Магический офшор

Глава 6

Покумекали ладком наши дамы, а потом решили разделиться. Матрена отросшими медвежьими когтями по подсказкам Егоровны наметила фронт копательных работ: канавки, ямы для посадок, место для водоемчика — и направилась скликать желающих помочь.

— По вечеру придут, как с работами управятся. Зоя-то многим помогала, так и ее в беде не бросят. Давно бы всем селом подмогнули, если бы знали как.

С такими словами, обернувшись прямо на глазах Варвары медведицей и виляя очень упитанным мохнатым бурым задом, Топтыгина удалилась, а Стрекозицина, приободрившись, повела бабулю по дорожке обратно, рассказывая о местных достопримечательностях и обычаях.

— Там вон у поворота, где в наше озеро речка впадает, мельница местная да кузня. Видите, лопасти за деревьями торчат? Два брата Валуновых живут с семьями. Микола кузнечит, все что хочешь из металла сотворит. Хоть гребень ажурный тончайшей работы для девицы, хоть мечи да палицы с копьями дружине царевой. И коня подкует, и соху наладит. Вон мне какую прелесть выковал. — Для наглядности Зойка продемонстрировала Егоровне широкий филигранный браслет на тонком девичьем запястье. Красиво соединенные квадратные звенья заключали в себе легко узнаваемое художественно выплетенное изображение озерных кувшинок из тончайшей бронзовой проволоки.

— И правда мастер, что уж тут, — согласилась Варвара, любуясь украшением. — Таких на Земле сейчас раз-два и обчелся. Все больше станки да машины, а здесь душа человеческая вкладывалась, не штамповка безликая. Хоть и не злато-серебро, а видно — непростая вещица.

— Вот да! А брат его Степан, тот мельник. Тоже мастер. Все с округи не в город, а к нему едут. Как хочешь намелет, даже, говорят, изо льна да орехов может. Жена его Аглая — пекариха-затейница. Хлеб-то самый обычный печет, каравашиком, а вот калачи всякие да булки как только не сплетает, как только не завьет! Торты вот только у нее не выходят. Я спрашивала. Говорит, ежели без дрожжей, так и тесто не тесто. Не принимают руки, а мне иногда так пироженки с кремом хочется.

Кикиморка аж облизнулась.

— Приходится в город топать за озеро, но там только одна кондитерская, и цены прямо сказочные. Как будто не из простых продуктов, а из заморских. За три года только пару раз и попробовала. Не по карману мне.

— Угу…

Наша пока не трудоустроенная пенсионерка слушала да на ус мотала. В голодные девяностые-то, дочку воспитывая, она что только из чего только не придумывала. И ириски да конфеты «коровка» сама варила, и сгущенку домашнюю делала, и хворост с «муравейниками» всякими, а уж торты на сковороде и подавно. Не бисквиты, конечно, классические, но ничем не хуже, особенно если больше взять неоткуда.

— Вот порешаем с банком да бумагами, продуктов раздобудем и напечем, — пообещала она девушке. — Нам задорого не надо, мы и сами не лыком шиты. Уж ежели совсем приспичит, так и «Шапку Гугуце» на скорую руку изобразим. Тортик очень простой, потому как блинный.

Так, за разговором и разглядыванием окрестностей, дошли они до приземистого, какого-то квадратного дома с широченным крыльцом, где ступенями служил толстенный брус. Дверь и вовсе оказалась великанская и двустворчатая, словно туда на телеге с конем заезжать кому-то требовалось.

Сельская управа, а это она и была, располагалась на небольшой деревенской площади, по периметру которой стояли дощатые лавки и лотки. Рядом с ними притулились телеги и крытые кибитки. Как объяснила Стрекозицина, это всё приезжие торговцы.

— Мимоходом заглянут, день поторгуют да и дальше едут. Прилавки в аренду сдаются, а деньги с нее на развитие села идут. Ох, сейчас зазывать начнут, надо быстрее на крыльцо бежать! — Подхватив под руку засмотревшуюся на вывешенные яркие платки старушку, Зойка торопливо потащила ее к управе.

Только не тут-то было. Скучающие торгаши вмиг оживились, и Егоровне почудилось, что она попала куда-то на птичий базар. Чаячий гомон, иначе эти зазывные речитативы и назвать сложно, жадно ощупывающие на предмет платежеспособности взгляды, а кто пошустрее, уже и дорогу попытался заступить, суя под нос бабуле пуховую, воздушную, как облако, шаль и вышитые яркие войлочные тапочки.

Зойка — откуда и силы в тростинке-девке взялись? — волочила Варвару как буксирчик.

Стоило им достичь первой ступеньки крыльца, и торгаши разочарованно отхлынули, словно волна, обратно к своим лавкам.

— Тут уже им нельзя. Кто сюда сунется с товаром за пришедшими по делу, так на год торговать в Подкузьминках запретят и дорогу закроют. В город тогда только в объезд, — объяснила поведение лавочников кикимора.

— Ох, девонька, а обратно-то как? Опять же налетят. — Не привыкшая к столь навязчивой торговле пенсионерка оглянулась на лавки и бродящих рядом с ними продавцов.

— Не-е, — хихикнула Зойка. — Обратно нас Мефодий Силыч выведет. Он на них так глянет, что носа не высунут из-за прилавка, если сами к ним не подойдем. Суровый он у нас, но справедливый.

Первое, что привело Варвару в шок, — это пол в странном доме. Едва они переступили порог, как ногами встали на утоптанную земляную тропу, вокруг которой, казалось, бугрились в изобилии корни какого-то огромного дерева.

Пока наша пенсионерка рассматривала диковинные переплетения, Стрекозицина уже вовсю щебетала кому-то, вываливая все местные новости. И про жуликов и богатырей, и про то, как ей Егоровна помочь обещала, и про торгашей, которые опять правила нарушают, и даже про Горыныча малолетнего и домового, в бабулином доме трудоустроенного.

— Ну что ж. Видать, добрая соседка нам будет. Оформим как полагается, — прогудело басовито от окошка.

Варвара подняла глаза на говорившего и обомлела. Из массивного деревянного кресла вставал настоящий великан. По полу прошуршало, и корни, как змеи, поползли к мужчине, свиваясь на ногах в плетеные лапти размером с корыто. Пытаясь разглядеть лицо сельского старосты где-то под потолком, наша старушка только что на спину не повалилась да зашарила привычно по карманам, ища очки.

Бородач охнул, извинился и опять сел. Правда, корни в этот раз по полу не разбежались, а так и остались на его ногах обувкой.

Лицо у него было самое обычное, русское, мужицкое. Половину скрывала борода, длинные волосы прижимал ко лбу кожаный плетеный ремешок. Глаза вот были необычные, яркие и разные. Один зеленый, как молодая листва по весне, а второй голубой, как небо в погожий летний день, и смотрел мужчина строго, но по-доброму, по-отечески. Варвара рядом с ним себя девчонкой молодой почувствовала, несмотря на свои семь десятков с хвостиком. И тут же про бумаги вспомнила, что дома забыла.

А оказалось, что и ничего страшного.

Великан Мефодий Силыч только хохотнул на ее переживания.

— Это в городе да банках всяких грамотки важнее человека, — пробасил он. — А у нас в Подкузьминках всяк и так на виду. Успеете еще, Варвара Егоровна, заполнить, да и занесете потом. Или с почтарем отправьте, чтоб ноги зря не топтать. Регистрацию я вам сейчас оформлю, пачпорт сельчанина значит, и живите себе по совести. Законы у нас простые тут. Как ты к людям-нелюдям, так и они к тебе. Ну а в город одной отправляться пока не советую. Обживитесь сперва.

— А как же банк там, и работа, и… — В голове у бабули всплыло что-то про то, что ей туда надо.

— Так банк зачем нужен? — Староста добродушно улыбнулся, объясняя ей, как маленькой. — Чтоб сберегать да приумножать. А у вас, уважаемая, пока беречь нечего. Пенсию-то вашу по курсу, царем установленному, я сам лично переводил. А работа и в селе найдется. Ведуньи-то у нас давно тут не было, а зима придет, и с ней хвори сезонные.

— Какая зима? — Панические мысли тут же заметались в голове несчастной пенсионерки. — У меня же Светланка моя с семьей в конце лета заехать обещали. Мне нельзя до зимы, мне обратно надо. Да и не ведунья я никакая, и не ведьма, и даже не знахарка, — тут же попыталась отговориться она. — Человек я самый обычный, агроном по специальности. Ошибка тут какая-то, или кто-то из ваших пошутковал в огородике у меня. Вот и напустились из этой МАНА. Нет во мне колдунства и магии. Я даже партийной была!

— Ну, ну… — Мефодий Силыч на ее уже жалобное про коммунизм и атеизм только бородой тряхнул. — Поживем — посмотрим. А огород — это хорошо. Это я почуял сразу. И Горыныч неспроста к вам прибился. Вы ко мне потом домовика своего пришлите, пусть заглянет. Просто по-соседски, чайку, скажем, попить. И не переживайте так. Все будет как судьба велит. На том и стоим, тем и живем.

На крыльцо управления они вышли все втроем. Лавочники заезжие притихли за своими прилавками под грозным взглядом внушительного старосты. Так что площадь бабуля с Зойкой проскочили быстро. Сжимаемая в руке грамотка переселенца, сельский пачпорт, Варвару совсем сейчас не радовала. Как-то придавили думы про семью, оставшуюся на Земле.

Растормошила Егоровну неожиданная встреча. Да такая, что она замерла посреди улицы с открытым ртом, не веря своим глазам. Из-за угла очередной избы, выписывая нетвердой походкой коленца, вырулил до боли знакомый персонаж, Алик-шкалик. Как всегда навеселе и непонятно откуда взявшийся в сказочных Подкузьминках.

Взъерошенный, как воробей, потасканный пожилой мужичонка шел и бодро бормотал себе что-то под нос.

— Ну вот вечно так… — Зойка скривилась, словно клюквы пригоршню съела. — Все в селе трудятся, а этот уже где-то нахлебался и лодырничает. Как живет, чем живет — неясно. Не работает, не ворует, пенсия вроде есть, так и то не точно. И магии, кажется, нет, а тут бродит. Еще и исчезает, как в воду канет, захочешь найти — нипочем не найдешь. Ни позвать, ни прогнать. Мутный какой-то этот Багульников.

Егоровна, уже не слушая, сорвалась с места, заторопилась перехватить пьянчужку. Хоть и не любила пенсионерка этого старого лоботряса, но ведь земляк. Может, сможет помочь вернуться, посоветует чего.

Алик как раз заметил их с Зойкой, махнул, лыбясь, рукой и, не удержавшись на ногах от такого энергичного жеста, повалился прямо в крапиву и лопухи у забора. Повалился, а обратно не встал.

Подбежавшие женщины только замятые сорняки и увидали.

— Вот о чем я и говорила. — Стрекозицина развела руками. — Был тут — и опять нет его.

— Он из нашей деревни. Знаю я его, — развернулась к девушке Варвара Егоровна. — Вечером еще на речке частушки орал перед тем днем, когда я тут очутилась.

— Да быть такого не может, — не поверила кикиморка. — Я здесь уже, почитай, три года, и всегда дядька Алик рядом где-то ошивался. Как так?

Впрочем, очередная загадка занимала их умы недолго. На вечер же работы были запланированы, а кустики для пересадки еще выкопать требовалось. Да и хотела Егоровна тишком глянуть, что из имеющихся семян для Зойкиных клумб подойдет. Можно же сыпануть незаметно. Глядишь, взойдут да приживутся.

Вот и вышло, что проходила наша пенсионерка весь день до позднего вечера. К себе в избу и заскочила на полчасика. Вечеряли они всем селом у Зойкиного дома, принеся столы да лавки от ближайших соседей.

И деревца молодые рядом с каменным строением посадили, и кустики. Клумбы поправили. С виду все стало посвежее и как будто посуше, да еще с сельчанами бабуля перезнакомилась. Домой ее гурьбой провожали, особенно детвора. Разновозрастная малышня просила хоть одним глазком на Змея Горыныча глянуть.

— Так как глядеть-то, темно уже. Деньком прибегайте. — Усталой Егоровне было не до гостей и показов.

Как спать рухнула, почти и не помнила. Всю ночь снились росточки да цветочки, что водой грязной заливает да смывает. Беспокойная вышла ночь.

Потому, вскочив поутру и наскоро умывшись, Варвара, не позавтракав и даже козу не подоив, пошла смотреть, что там у дома Стрекозициной, не погибли ли посадки. Увидев каменную коробчонку Зойкиной избушки, выдохнула с облегчением. Деревья не пожухли даже, канны пересаженные бодро торчали, освещаемые рассветным солнцем.

— Уф-ф… — Успокоившись, бабуля побрела обратно домой. Надо было Маруську подоить да своими делами заняться. Огород-то, почитай, сутки без присмотра оставался. И огурцы перерастали, и сорняки не полоты, да и вообще где-то там магия таилась, что ей не видна была. Приглядеться бы следовало.

Боковую тропку вдоль озерца Егоровна приметила как-то случайно. Что-то зацепило взгляд. А когда голову-то повернула, присматриваясь, то расплылась в улыбке.

— Ох ты ж красавец какой!

Рядом с небольшой пушистой сосенкой, темнея упругой коричневой, как шоколадка, шляпкой, стоял самый настоящий белый гриб-боровичок. Ну как тут удержаться, не наклониться да не сорвать? Тем более что и картошка со вчера у Варвары была сварена.

— Это ж какую жареху можно сделать. М-м-м… — размечталась она, заметив чуть поодаль пятнышко беломошника, а там такую же заманчивую шляпку, хоть и поменьше размером.

Шаг за шагом — и вот уже с пяток грибочков в руках. Больше Егоровне и не требовалось, класть-то некуда. Повернулась на тропке обратно, ведь от сельского проселка и с десяток шагов по ней не сделала, а раз — и нет никакой тропинки. Ноги нежданно-негаданно провалились по колено в сытно чавкнувший, не пойми откуда взявшийся мох. Белые грибы высыпались из рук, и старушка в панике заозиралась, пытаясь понять, как ей теперь выбраться. Уперлась руками, да только в выступившей окрест жидкой грязюке извозюкалась.

И вот что странно-то было. Вокруг лес и иголки со старой листвой да трава. Нет никакого болота, а ее в трясину тянет, как будто круг очертили в метр диаметром. Ни веточки, ни палки. Хвататься не за что, да и округа непохоже, что рядом с Подкузьминками. В селе сейчас самое бойкое время, петухи орут, коровы мычат, народ кто на покос идет, кто в поле. Косы-то когда отбивают, звенит далеко, а тут даже птички не щебечут. И озера не видать, лес густой стоит, словно в чащу забрела. Только грязюка болотная под ногами чавкает да причмокивает, медленно обволакивая свою жертву, ну и комарье вездесущее с мошкарой пировать прилетело. Не утопнет, так сожрут кровопийцы заживо.