Магический офшор

Глава 10

Дом кикиморы сопротивлялся как живой. Каменной крошкой отстреливался. И не будь с ними Василия, может, даже и беда бы приключилась.

Царевич, оказывается, сильно не думал, а так, на всякий случай, еще и амулетик защитный включил, который ему как сыну государеву полагался.

Потому и сдюжили всем миром. Развалили-таки хибарку, в наследство Зойке доставшуюся. Дом рухнул, что-то там завыло, завизжало, и над развалинами вспучилось грязноватое пятно с лицом злобной старухи. Ух как ту тетку с седыми космами корежило! Только навредить не выходило. Люди подобрались знающие. Одна Матрена Потаповна чего стоила.

— Тьфу ты, пакость болотная, — плюнула она и, прихватив с уже накрытых столов чеплашечку с солью, сыпанула оттуда россыпью крупных кристалликов прямо в мерзкое нечто. — И померла, а все неймется. Все цепляется за наши Подкузьминки. И как только ты, Зоя, тут ночевать умудрялась и три года прожить? Она ж, видать, магию свою передать хотела так, чтоб к тебе в тело подселиться. Чтоб ты двоедушницей стала, тогда по ночам, когда спишь, эта змеюка вылезать бы могла и твоими руками злодеяния творить да пакостить. Видно, добрая ты слишком. Не по зубам оказалась гадине. Али оберег на тебе сильный есть, зачарованный.

Сельчане вслед за Топтыгиной похватали соль, и на месте корчащейся призрачной лужи появился парящий вонючим дымком, быстро сереющий солевой курганчик.

— Мало соли-то, люди добрые! — взвыл раненым лосем Алик-шкалик. — Эх, несли ж на повечерять, и вот не хватает.

Уж очень испугался мужик, что не сможет покопаться в обломках и раздобыть штуковину, к которой его проклятье привязано.

— Ничего, сейчас все устроим. Надо это место совсем очистить. Дом же строить собрались. Не на испоганенной же черным колдовством земле его возводить, — зычно, успокаивая волнующуюся толпу, крикнул Василий, проворно метнулся к замершей с вязаньем Варваре Егоровне и вытащил из поставца пышущее светом перо.

Бабуля и моргнуть не успела, как ее светильник полетел прямо в соляной холм и вспыхнул синим пламенем, расплавляя кристаллики, уже почти ставшие черными.

Ух какой вой и визг поднялся из остатков дома! Бабы сбились в кучу, прячась за мужскими спинами, дети заревели, цепляясь за подолы. Мужики набычились, подняв в жесте защиты колуны, хотя и понимали, что супротив магии те бесполезны.

Только длилось все, к счастью, недолго. Сыто чавкнула земля, раскрываясь и поглощая все недоброе вместе с остатками разбитого камня и прочего мусора. Только перышко осталось торчать посреди того места, где еще недавно стояло жилище кикиморы. Сияло оно ровным золотистым светом и легонько вибрировало, словно поплавок на воде в ожидании поклевки. И ведь клюнуло что-то, да еще как.

Исчезло перо в черной земле, и вместо него шарик деревянный выкатился. Простой, некрашеный. Будто игрушка детская. Выкатился и подкатился ровнехонько под ноги трясущемуся седому Алику. Да прямо в руки к старику-алкашу и прыгнул.

Егоровна во все глаза смотрела, как исчезает с мужика седина, распрямляется сгорбленная годами спина и разглаживаются морщины, наливаются небесной синью выцветшие глаза, а вокруг поднимался гул обсуждающих это сельчан.

— Бабоньки, да это же Марковны сынок, Алексашка! Ох ты ж. А мать и сыскать его не чаяла. Все причитала, что бросил и на чужбину куда-то подался да сгинул. А вот он, смотри-ка, живой! Кикиморовых рук дело было.

Народ дивился и довольно судачил, что задуманное разрушение нехорошего дома обернулось к лучшему. Кто-то из мужиков отправил на хутор к несчастной матери Алика парнишку-оборотня пошустрее, добрую весть отнести.

Бабуля наша радовалась случившемуся вместе со всеми. Еще бы, столько хорошего. Алика спасли, Зойка, как оказалось, избежала страшной участи, еще и царевич вон себя показал. Не стоял, рот раззявив, и не кидался геройствовать дурнем, а все продуманно сделал.

«Наверное, и не недалекий он даже, — рассудила про себя Егоровна. — Просто к обычному чему-то не сильно приспособленный, а вот как напасть какую извести да людей защитить — тут не сплоховал. Видать, учили царского сына о народе своем радеть».

Алика, оказавшегося не Альбертом, как раньше думала Варвара, а Алексеем, или Алексашкой по-деревенски-то, все поздравляли да по плечу хлопали. Бабы с девками еще за солью сбегали, а потом нежданно-негаданно староста пришел.

Вот уж удивил народ. Сколько лет из управы ни ногой, сиднем сидел, корнями врос, а тут вдруг смог и с крыльца спуститься, и на окраину прийти. Да и леший из леса нос высунул, совой угукнул да тропку из кустов вывел. А по ней уже бежала в сбившемся платке заплаканная пожилая женщина, за которой еле успевал запыхавшийся паренек, посланный за Марковной.

По всему выходило, что много чего натворила гнусного в Подкузьминках старая кикимора, а сейчас, как извели гадину, окончательно у всех глаза и открылись. Спал морок наведенный, да злые чары и рассеялись.

Праздновали свершившееся всем селом чуть не до полуночи. Варвара-то все баньку вспоминала и очень переживала, не обиделся ли банник на то, что париться никто к нему не пришел. А еще на Зойку посматривала. Царевич-то Василий под завистливые взгляды местных девиц рядом с ней за стол сел, еще и разговор завел. По всему выходило у бабули, что судьба, от которой Стрекозицина бегает, он как раз и есть.

Ну и к дому Егоровны их с кикиморкой проводил парень. Правда, по Подкузьминкам они поперву чуть ли не всем миром шли. Потом по дороге у своих изб или на тропках-развилках народ отделялся, раскланиваясь.

В том месте, где раньше проклятый дом стоял, осталось пятно черной, плодородной земли. А сверху на него леший вместе со старостой деревенским какой-то своей волшбы намагичил. Однако волшебное перо-светильник, пожегшее злую магию да проявившее спрятанное проклятие, так и сгинуло. Видать, сколько силы ни есть, а все равно рано или поздно иссякнет.

К своему домику наша бабуля подошла уже в сильно поредевшей компании. С ней и Стрекозициной остались только царевич, Савватий Волков сын да Матрена Потаповна.

На почтаря Василий косился поначалу с ревнивой неприязнью, но потом парни как-то тишком, за женскими спинами разговорились, таща немудреное Зойкино имущество, и вроде как понял царский сын, что на девушку Савватий не претендует. Лохматого паренька больше занимала пожилая гражданочка Комарова как источник знаний, в офшоре неведомых, и хранитель каких-никаких иномирных диковинок. Очень уж любопытным был молодой оборотень до всего небывалого да интересного.

Клубок у Варвары в корзинке, проткнутый спицами с недовязанным полотном, чуть вибрировал, ворочаясь. Видимо, чуяла волшебная штуковина магического собрата. Как Егоровна успела приметить, Зойка свой браслетик, который ей демонстрировала, спрятала под длинный рукав.

Бабуле такое поведение показалось совсем непонятным. Ведь по всему видно было, что парень девке по сердцу пришелся. Кажется, все карты у Стрекозициной на руках, только объяснись — и свадьба не за горами, но чего-то там Зойка себе напридумывала.

«Три года, почитай, Василий по округе кружит, мается. Надо все же выяснить, что тут не так», — решила про себя пенсионерка, отворяя калиточку, да первым делом Аграфену покликала. Надо было про баню вызнать. Идти туда в ночи, или до утра под руной магической та достоит как должно, а хозяин банный в тепле там всласть выспится.

Дворовая в баню идти так поздно категорически не велела.

— Не то время, хозяйка. Самое неспокойное да злое, колдовское. За полночь только сон, — погрозила пальцем она. — А обмыться — так там Феофан вам воды нагрел и, зная о новой жиличке, комнатку ей приготовил, похозяйничал.

Вещи, понятное дело, женщины тоже разбирать не стали. Оставили в сенях пестерь да узел с одеждой.

Матрена и мужчины ушли сразу, пообещав поутру заглянуть. Все же следовало обсудить, что дальше на том месте делать, когда дом новый Зойке строить.

А наутро, когда распаренные после баньки румяные дамы, сидя за столом, завтракали всем, что успел наготовить хозяйственный Феофан, и обсуждали планы, Варвара наконец осторожненько, исподволь и решила спросить у Зойки про царевича. Чем ей Василий настолько не глянулся, что она так стрелу запрятала, перековав в браслет, и что кузнецу посулила за молчание.

Стрекозицина сначала смутилась, браслетик на руке покрутила, а потом, тряхнув пестрой радужной челкой, согласилась рассказать.

— Заодно, может, что и присоветуете, Варвара Егоровна, а то я уже вся сама извелась, и его жалко. Может, можно как-то от стрелы этой избавиться. Я уже и так и этак. Даже вот к кузнецу… И все равно как магией это прилипло, так и ничего сделать нельзя.

— А зачем делать-то? — удивилась бабуля, накладывая на хлеб кусочек подкопченного мяса. Видимо, и такое было в дарах от подкузьминцев, а может, и со скатерки царевичевой котище стянул да припрятал.

— Ну как же⁈ — Зойка аж подскочила с лавки, чуть не расплескав на себя горячий чай и нечаянно спихнув локтем нож, который брякнулся на пол. — Он же царевич, а я кикимора! И все не взаправду, не по любви. Просто потому, что эта стрела дурацкая со своей магией в болоте оказалась как раз тогда, когда меня, дуру, наследство принявшую, сюда тоже магией и закинуло. Вы вот сами представьте.

Феофан, укоризненно покачав головой, поднял нож, буркнув: «Жди мужика, не иначе», а Стрекозицина, эмоционально маша руками и скача по избе перед столом горной козочкой, в красках начала рассказывать про свое попаданство с наследством и первую встречу с сыном царским Василием.

На какое-то там наследство от неизвестной ей троюродной тетки Зойка, понятное дело, не рассчитывала. Жила себе на Земле в провинциальном городишке, работала в цветочном магазине и знать ни о какой магии не знала.

А потом ей из нотариальной конторы позвонили. Так, мол, и так, гражданка Стрекозицина, вы наследница по завещанию Калистерии Боровны Грязицкой, которая вам приходится троюродной теткой по матери, и других наследников у нее нет. Наследство принимать будете?

Зойка, конечно, совсем дурочкой не была. Мало ли, у тетки долги одни, а имущества нет. Зачем ей чужие долги?

Но нотариус заверил, что все в порядке с наследством. Нет там долгов, зато есть каменный дом, еще и с участком. Не почуяв подвоха, девушка приехала в контору, которая выглядела совершенно обычным офисом.

— Мне там такой тип в очках бумаги на подпись сует и ручку. Я прочла, конечно, перед тем, как подписать. Про магию, точно помню, там ни слова не было. Была приписка про все имущество покойной. Я еще подумала, что дом в селе, но ведь каменный, видать, богатая была тетка. Решила: съезжу посмотрю, вдруг продать удастся.

Зойка тяжело вздохнула и снова села на лавку у стола.

— Только подписала, как меня закрутило что-то да как швырнет, и я оказалась по макушку в вонючей жиже. Едва не утопла. Сперва заорала, чуть не захлебнулась. Запаниковала. Руками шарю, шарю, зацепила какую-то палку. Я ж не знала, что там стрела волшебная, а если бы и знала… — Девушка провела пальцем по рисунку браслета, обводя ажурную кувшинку. — Не тонуть же и впрямь в болоте-то? Только уцепилась, а меня вместе со стрелой как дернет! Вся в грязи, очки заляпаны, отдышаться не могу, а там красавчик-спаситель стоит, кафтан расшит, сапоги красные сафьяновые, чистенький, волосы локонами из-под шапки, словно только от парикмахера… Нос морщит. Конечно, от меня воняло о-го-го.

Переживая неприятные воспоминания, Зойка поежилась и дернула плечиком.

— Так-то наплевать, наверное, жива же осталась. И тут он меня так надменно спрашивает, мол, кто такая будешь. Я и ляпнула, что лягушка. Разозлилась сильно. Мне плохо, а этот франт золоченый отчет требует, еще бы документы спросил. Дурак! И главное, ответ услышал и отвернулся как-то странно, видать, ему противно стало, а может, затошнило от вони. Ну, думаю, капец наследство, будь оно неладно. Кругом болото, от этого брезгуна помощи не дождусь больше, и где этот дом дурацкий искать — неясно. Только подумала, как опять меня крутить начало, и раз — а я уже в хибаре каменной, на столе свеча горит и документ лежит на владение. Вот там-то все написано было про магию и про то, что не Земля это обычная, а другой мир. Сложно было не поверить после всего, что случилось. Ну и конечно, из МАНА пришли, я ж незарегистрированная кикимора. Выяснили про перемещение из болота магией, налог насчитали. Вот теперь тут живу, а Васька говорящую жабу ищет, потому как папенька ему велел такую диковину пред свои очи царские представить.

— Да уж, — выдохнул Феофан, подливая Зойке молока из утреннего надоя, — попала ты, девка, в переплет.

Козу Маруську теперь обихаживала Аграфена. Егоровну так захватила за несколько дней кипучая магическая жизнь Подкузьминок, что, если бы не дворовая, вся несчастная живность ее осталась бы без ухода. Бабуле даже совестно стало, и она, отложив краюху хлеба, пообещала себе заглянуть к любимице-кормилице.

История выходила занятная и заставила призадуматься. Варвара-то знала, что Василий за кольцом в суму полез, а не от брезгливости да омерзения. По всему выходило, что каждый из этой парочки сам себе что-то про другого напридумывал. Только вот по наблюдениям нашей пенсионерки, симпатия у царевича, несмотря на поиск лягушки, была именно к Зойке Стрекозициной, да и кикиморке парень нравился сам по себе, а не из-за стрелы. И не потому, что царский сын.

Дело было деликатное, и объяснить что-то этим двоим просто так, с наскока, возможным не представлялось. С точки зрения бабули, Зойка, будучи современной девушкой с Земли, могла больше прислушаться к ее разумным доводам, но ведь кикиморка считала, что не любовь там, а магия и папенькин наказ.

Что делать с этим, пока было непонятно, а вот в остальном дела имелись. Грушка-дворовушка уже сказала, что Савватий забегал.

— Велел передать, что Алексаш там проекту какую-то малюет в управлении со старостой. Как Матрену дождетесь, так туда идти велено.

Только вот планы опять им немного подпортили. Со стороны озера раздался какой-то бодрый лающий рявк. Приближаясь, он перерос в отрывистую многоголосую басистую песню, а выскочивший из дома Феофан вернулся со двора распушившимся, задравшим хвост котом и, юркнув за печку, мявкнул:

— Дождались! Не успели уйти, тетехи болтливые. Царь-батюшка со свитой прямо к нашему дому прется. Что теперича бу-у-удет?..