Магический офшор

Глава 14

После того как мановский хлыщ ретировался, все вздохнули с облегчением, разулыбались. Горох на радостях, опять забыв про царственную важность, кинулся со всеми обниматься, вопя:

— Сына женю, наконец-то! А ежели Ягуся права была, то и всех в этом годе…

Только что в пляс не пустился прямо на площади. Привел царя в чувство оклик с улочки, где рассеянно чесала головы пара сельских мужиков, не рискуя ступить на мох, устилавший площадку перед управой:

— Эй, уважаемые… Бревна-то все привезли. Сгрузили. Плотники, стало быть, спрашивают, где избу ставить будем да как разметку вести.

— Ох ты ж, — тут же спохватился новоявленный архитектор современного деревянного зодчества Алексаш. — Люди-то ждут. Все дела отложили. Нехорошо выходит. Простой, да еще в самую сенокосную пору.

— Значит, так. — Царь-батюшка важно поправил корону и поднял вверх палец, чтобы потом начать невежливо им тыкать, раздавая указания. Видать, владыке такое поведение пристало и не зазорно. — Вы, Алексашка с Мефодием да Баломундычем, дуйте к бывшему кикиморову участку. Народу от меня кланяйтесь, велите бревнышки-то обратно на подводы сгрузить и на двор мой везти. Парней моих прихватите вон. Нечего силушке богатырской пропадать без дела. Ну и люду сельскому заплатите от щедрот из казны моей, зря, что ли, собрались? Обскажите, что девицу просватал царский сын. В град мой стольный она переезжает, и дом там отстраивать будем. Что с землицей делать — потом порешаем.

Горох чуть нахмурился, глянув на растерявшуюся Стрекозицину, и пальцем ей погрозил, чтоб не смела перечить, не ко времени проявляя характер.

— Тебе, девка, все равно дорога в чье-то царство, да и Васька мой тебе люб? Люб! Не спорь, сердце отцовское чует, что пара вы. Да и не смогла бы ты артефакт егойный так магией пробить, если бы со злом, а не по любви с ревностью дурной. Расколдуешь до свадьбы, думаю. А вы, бабоньки… — величество развернулся к Варваре с Матреной и чуть с опаской покосился на последнюю, памятуя о совершенном непочтении оборотницы к его статусу и ее тяжелой руке, — собирайтесь в гости. Приглашаю. Сами видите, что без вас никак. Девке в невестах без мамок-нянек не положено в мужний дом. И тут оставить не могу вашу Стрекозицину: Васятку к свадьбе надо обратно в человека вернуть. Коль говорил бы, так и ладно бы, но он же только вон на жабьем гогочет. Нету у меня толмача лягушкиного. Посему прошу вас как царь и отец — поехали, а?

Умоляющие глазки у Гороха вышли не хуже, чем у Феофана, может, с того он и пример взял, уж очень похоже получилось.

— Так у меня ж там коза и огород… — начала было бабуля, но царь лишь отмахнулся.

— Вот о чем тут беспокоиться? На дворе дворовая, в доме домовой хозяйничает. Ты мне обещалась, Варвара. И Зойке попроще будет, все же как дворня примет — неизвестно. Указ-то царский выслушают, но как бы не шпыняли девку исподтишка. Невеста-то не жена все-таки. И на сыновей старших ты обещала глянуть.

Понимая, что Горох уже все порешал, и видя умоляющие глаза непривычно тихой Зойки, Егоровна кивнула, соглашаясь, и подумала: «Надо попросить почтаря предупредить Феофана, что он на хозяйстве старшим остается».

— Поеду, что уж, но с челядью-то я тоже не помощник. Чужая старуха без роду и племени, — поделилась тревожными мыслями она.

— Так потому он меня с вами и сманивает, — хохотнула Матрена. — Я хоть и бывшая царевна Берендеева царства, но они супротив и словечка не пикнут. Тем более старых-то слуг я еще с малолетства знаю, как в гости с батюшкой наезжали. Едем, стало быть, чего уж. А ты, Савка, упреди моих, да и к Егоровне на двор метнись, а то панику подымут, — попросила она почтаря, словно прочитав Варварины мысли. — Надо только телегу организовать. Не пехом же топать за конем царским средь дружины, как полонянки, да пылюку глотать?

Медведица призадумалась.

— Пф-ф-ф… — Горох расфыркался и хитро улыбнулся. — Никакой телеги! Все ж не дрова везем. Невесту! Да и царевича спрячем, ни к чему народу знать про сию оказию.

Красуясь, величество спустился с крыльца к коню, который, прядая ушами, с удовольствием, лопал, что олень, мох вперемешку с клюквой, и полез в седельную сумку.

— Вот. — Горох показал дамам золоченый орех, зажатый в кулаке. — Будет вам карета всамделишная. Царь я или нет, в конце концов⁈

Блестя боками, орех нырнул в зеленый бархат мха, и из полыхнувшей вспышки с грохотом и громовым ржанием появилась карета с золочеными вензелями, расписанная как под хохлому. Правда, вместо листьев у красных розанов торчали золотые гороховые стручки. Запряжен был этот чудо-экипаж четверкой лошадей соловой масти. Конь Гороха презрительно фыркнул, отвернувшись от магических собратьев и явно считая их не четой себе.

— Ну вот, пожалуйте, красавицы. — Царь-батюшка, довольный от ошарашенных лиц Варвары и Зойки, сделал приглашающий жест.

Потаповна, которой подобные вещи явно были не в новинку, уселась первой.

— Давай, Зоя, царевича и забирайся. А вы бы помогли, что ли… — Она укоризненно глянула на царя и завороженно открывшего рот Савватия, разглядывавшего магический выезд.

Егоровну устыдившиеся от упрека мужчины усаживали в карету уже вдвоем, подхватив под локотки. Так что бабуля и пикнуть не успела, как оказалась на обитом бархатом сиденье экипажа рядом с кикиморкой, державшей на коленях голубоглазого лягушонка.

Горох вскарабкался на своего белоснежного скакуна и громко, непонятно к кому обращаясь, повелел:

— Городище Стручкозерск, двор царского терема.

Карета дернулась и покатила сначала по площади через мшаник, а потом и по деревенской дороге, свернув на колею, идущую вдоль озера.

— А я думала, что город Гороховском называют, — пискнула Зойка, в первый раз с начала злополучных событий наконец решившаяся заговорить. — И кучера же не было, правит-то кто?

— Так магия, — пожала плечами медведица, кому-то помахав в окошко.

Варвара выглянула в оконце со своей стороны и приметила, что едут они не сильно быстро, наверное, чтобы не растрясти по раздолбанной телегами грунтовке своих пассажирок или чтобы царь-батюшка не притомился скакать.

Впрочем, быстро, не быстро, а телеги, везущие бревна в город из Подкузьминок, они обогнали. Рядом с гружеными подводами браво шагали бородатые дружинники, а над ними, верховодя всем обозом, летел на своем половичке Архимандурий Баломундинович, довольно щурясь на солнышке.

Женщины не слышали, командовал ли что-нибудь Горох их магическому выезду, но, обогнав караван, они замедлились, как бы его возглавив, и так, не торопясь, катили меж полей в город, который до того Егоровна наблюдала лишь издали из-за озера.

Потаповна задремала, Зойка с царевичем на коленях о чем-то думала, да и сама бабуля как-то ушла в размышления, пытаясь припомнить, что ей надо сделать в городе, раз уж она с такой оказией туда направляется.

«Денег у меня с собой нет, — прикидывала она перспективы, — на продажу тоже ничего не собрала. Не ожидала же такого. Впрочем, поселить поселят и кормить будут, значит, считать буду этот визит познавательной экскурсией. Рассмотрю, что там и как, узнаю, что почем. На старших царевичей гляну, еще посольства опять же. Где бы я раньше на эльфов и гномов посмотреть смогла? Небось вернусь, так Феофан сразу расспрашивать начнет. Надо примечать, коли так вышло».

Вот уже промелькнули распахнутые ворота высотой, наверное, в пару саженей, с коваными углами да фигурными петлями, забор рубленый с башенками, где наверху, как перья на шляпах, торчали стражники с луками. Под копытами коней и колесами застучали камешки — главная улица столичного града Горохова царства оказалась мощенной булыжниками.

Сначала по краям стояли домики, с виду такие же, как в Подкузьминках, а потом пошли уже побольше и наряднее, с верандами и башенками, а то и вовсе частично каменные.

Царский двор тоже был огорожен забором, как и весь град, но уже поменьше, и ворота ниже, зато яркие, расписные. Правда, узоры на них выглядели уж очень странными, необычными да нездешними.

Егоровна хорошо рассмотреть не успела, но взглядом зацепилась. И права оказалась. Горох-то, как они из кареты вышли, сразу ей на них указал:

— Это вот средний мой просил дозволения намалевать. Дозволил, чего уж. Правда, не пойми чегось вышло, но нарядно, да и лады. Послы дивятся, как приезжают, да все угадать пытаются, что там. Я всем говорю, что чародейское малювание, охранные знаки особые, — явно гордясь сынком-живописцем, улыбался царь, подкручивая усы. — Эй, Тришка, зови Параскеву. Пусть гостей дорогих в зеленые палаты селит. Радость у нас великая: царевич Василий женится. Невесту нашел.

Да так зычно он, паразит в короне, все это гаркнул, что в тереме вмиг захлопали окна, распахнулись двери, и любопытствующая челядь полезла из всех щелей, как тараканы.

Кого из трех женщин царь невестой нарек — сообразили быстро. Матрену Потаповну здесь хорошо знали, а из двух незнакомок Варвара Егоровна на девицу, годную Василию в пару, точно похожа не была.

Стрекозицина стиснула злополучного лягуха как оберег, сжавшись под колючими неодобрительными взглядами женской половины дворни. Мужчины глянули да по делам разошлись, а вот тетки да девицы, скучковавшись группками, громким шепотком обсуждали новость. Причем, нисколько не стесняясь в словах, так осудили, что даже бабуля расслышала и посуровела.

Вердикт вынесла чуткая на уши Матрена, громко и злобно рявкнув, отчего тетки присмирели и подумолкли:

— Распустил ты дворовых баб, царь-батюшка. Видано ли дело — судят, кто царевичу надобен, а кто нет. Разогнать бы их да нормальных набрать, кто свое место знать будет.

Тут же после ее слов, словно по волшебству, с крыльца павой выплыла до сих пор остававшаяся в тени статная женщина, повелительно махнула рукой, и все местные дамочки, кроме пары девок у нее за спиной, скрылись в тереме.

— Ну что вы так сурово, Матрена Потаповна, — сладко проворковала она, приторно улыбаясь. — Женщины, они такие, просто посудачат, да и ладно. Мало ли. Потом привыкнут да и прижмут языки-то. Это ж от удивления, а место у меня тут каждая знает и за него держится.

— У тебя, Параскева?.. — Медведица нахмурилась еще сильнее и с неодобрением покосилась на смутившегося, потупившего глазки Гороха. — Это ж как давненько я тут не гостила. Походу, новостей меня много ждет.

Варвара Егоровна дурочкой не была и тоже два плюс два складывать умела. Ладная женщина средних лет, холеная и нарядная, державшаяся сейчас на царском дворе с видом чуть ли не хозяйки дома, была, похоже, не просто управляющей хозяйством, а местной, скажем так, фавориткой.

«Будут проблемы… — прикинула бабуля. — И этот седой стручок в короне еще ко мне клинья подбивал. Вот ведь паршивец».

Сейчас стоило только порадоваться и судьбу благодарить, что бывшая царевна берендейская с ними приехала и на произвол не бросила в этом гнездовье ядовитых змей.

А Параскева, будто так и надо, уже распоряжалась, по-хозяйски рассуждая:

— Зеленые-то палаты велики, наверное. Тут княгиня Дотмершийская весть прислала, что с визитом прибывают. У нее свита с собой приличная, и я те горницы к их приему уже приготовила.

— Вот и хорошо, что готовы комнаты, — тут же оборвала ее Матрена, — ждать не придется. А княгиня пусть на постоялом дворе останавливается. Здесь царский двор, а не гостиный для мимоездных да незваных. Тебе ж его величество велел зеленые, вот и веди. Да не балуй.

В голосе медведицы проявились рычащие нотки, и хоть одета она была в простое платье, а Параскева разрядилась как могла, но разница, кто тут выше по положению, стала очевидна всем. Царская полюбовница пока спорить не рискнула, но все же попыталась оставить за собой последнее слово, вякнув с брезгливой гримасой:

— Лягушку вашу в дом негоже. Пусть девка в хлев снесет, коль такую срамную животину держит.

И вот это было зря. Раньше времени тайну заколдованного сына Горох никому открывать не собирался, да и поведение женщины при званных им лично гостях ему не нравилось. Одно дело — маркизок отваживать с его одобрения, а другое — самовольничать.

— Ты бы, Паранька, язык свой прищемила, — сурово нахмурился он. — Не тебе тут указания давать, да еще невесте царевича. И платье парадное чего напялила? Послы через день только прибудут, да и встречать их не тебе. Матренушка погостить приехала, справится лучше, да и Зойку поучит. Кстати, сватать тут тебя, слышал, хотят? Ты подумай хорошо, приданое за тобой дам. Не все вдовствовать-то. Никифор купец крепкий, да и, видать, надежу ты ему дала, раз сватов заслать на царский двор решился мужик.

Женщина вмиг стала белее рубашки, поддетой под парчовый сарафан, расшитый золотыми птицами.

— Подумай-подумай, — настойчиво и сурово погрозил пальцем Горох и, повернувшись к гостям, махнул рукой: — Права ты, Матрена, распустил. Пошли, что ли. Сам доведу да гляну, чего там наготовили. Архимандурий…

Во двор как раз стали заезжать груженные бревнами телеги, сопровождаемые чародеем.

— Пошли-ка с нами, Баломундиныч. Посоветоваться надо. Дар твой нужен да совет мудрый. Что-то неспокойно мне нонче…

После этих слов никто не ожидал, что столбом застывшая управляющая вдруг завизжит поросенком да кинется на царя, вцепившись ему в бороду. И глаза при этом у безумной бабы заполыхали, как два зеленых фонаря.

В руки хлопающей ресницами Варваре неожиданно сунули увесистого лягуха, а сама Зойка, подскочив к агрессорше, полыхнула чем-то магическим и окутала фигуру Параскевы серым влажным туманом.

— Держи ее, девка, не выпусти. Порчена она. Ох же ж, давно я тут не был, не уследил, — метнулся к сцепившимся маленький седой чародей, лихо заложив вираж на своем коврике.

Руки старика что-то лихорадочно выплетали, и пальцы шевелились как десяток толстых вязальных спиц.

Жахнуло и полыхнуло на царском дворе так, что озарило, наверное, полгорода. Колобком откатился от обмякшей дурной бабы всклокоченный Горох, плюхнулась на землю трясущаяся Стрекозицина, а от ворот, где к своим телегам жались деревенские мужики да ощетинились оружием не понимающие, что делать, богатыри, раздался хриплый, будто каркающий женский голос:

— Ну наконец-то, а то мне и ходу сюда не было. Да и молвить не выходило. Все же племянница внучатая, хоть и дурная. Не уберегла.