Магический офшор

Глава 18

Целовать царевича без свидетелей царь Зойке не дозволил. Аргументы у самодержца были резонными.

— Ты сейчас не жениха целуешь, а лягуху расколдовываешь, — отрезал он на ее смущенную просьбу выйти и оставить их одних. — Да и негоже до свадьбы в горнице наедине миловаться. Он же ж человеком станет — и что? Мало ли. Молодость, голова дурная — и вообще все, чему сейчас учили, позабудет. Отвернемся с бабами, и все. Давай целуй, и пусть к делам приступает.

Василий и правда, став царевичем, хлопал глазами да прижимал к себе невесту, не желая отпускать. Только лечебный подзатыльник от Потаповны немного привел его в чувство.

— Три года комаров лопать будешь, если не успеешь, — напомнила парню медведица. — Время дорого.

— Про будильник, Васенька, не забудь, — повторила, выходя, Варвара, — и в записи поглядывай.

Переживающая Егоровна наспех не только написала, но и схематично нарисовала на листочках этапы выпечки хлеба, проставив время, а еще откопала в вещах старый механический будильник.

Умница Феофан, передавая дрожжи, догадался подпихнуть этот раритет Зойке. Царевич явно не смог бы следить разом за всем, и часики были крайне полезны, особенно на этапе расстойки и выпечки хлеба.

Дверь в комнату Горох собственноручно запер на замок, повесив ключ на веревочке на шею.

— Все! Утро вечера мудренее. С петухами побежим смотреть, что там у нас вышло. — Пожелав всем добрых снов, царь удалился, а женщины направились к себе, следуя за прекрасно ориентирующейся в тереме Матреной.

Сказать, что ночь вышла бессонной и беспокойной, — это ничего не сказать. Переживали они знатно.

Чуть свет вся компания во главе с царем уже околачивалась у заветной дверки, рассуждая, можно уже или еще рано.

— Да чего уж там, — сплюнул Горох, — рано, поздно. Петухи орали, зорька край землицы озарила — значит, должно было свершиться колдовство. Надеюсь, сынок не оплошал.

Дрожащими от волнения пальцами царь вставил ключ и, повернув, первым шагнул за порог.

— Вот же ж едрить его матрить! — в сердцах буркнул он, застыв и заблокировав проход нашим дамам. Женщины на нервах наперли, и его величество как пробка из бутылки влетел в комнату, чуть не сшибив стол со всякой дребеденью.

Картина в горнице была дивная. На расстеленном коврике, свернувшись, как кот, клубком, с надкушенным, чуть пригоревшим караваем в руке посапывал Василий-царевич. Рубаху себе он сделал кожаную, нацепляв стежков-колечек везде где мог, чтобы придать ей нужный вид одеяния этакого сказочного рокера-металлиста.

— Ой, смотрите! — Матрена ткнула пальцем в хлебный кругляш. На верхней корке было старательно и почти читаемо выложено тестом слово «хлебъ».

— Так он и на спине вон «рубаха» краской намазал. Видать, на всякий случай, — обойдя спящего вокруг, добавил от себя царь.

— Так и на ковре, похоже, тоже надпись есть, вон буквы торчат. Наверное, «ковер» написал, — приметила Варвара Егоровна. — Видимо, тоже на всякий случай, чтобы никто не сомневался, что это.

— Голова сын! И захочешь — не перепутаешь. Раз написано тут вон «рубаха», то она это и есть. Тем более надета как положено. А что вида странного — так какой теперича только моды заморской не бывает. Повезло тебе, девка. Не надо три года силы копить, лягуха тряпочкой протирая. Будем свадьбу готовить и…

В коридоре загрохотали сапоги, и в комнату ворвался взлохмаченный, красный от бега воевода.

— Царь-батюшка! Послы! К городу подъезжают. Сразу оба два! Обозы к воротам одновременно прибудут. Кого наперед пускать-то? Ох ты ж! — Он заметил расколдованного царевича. — Получилось! Радость-то какая! И что с послами-то делать? Быть-то как?

— Так за воротами встречайте, а в город заедет тот, кто первым пройдет досмотр на предмет того, не ввозит ли он чего неположенного. Товаров для торговли под предлогом посольства или еще чего, — посоветовала Егоровна. — Досмотр одновременно начните и с оформлением под запись. Время потяните, а мы хоть подготовиться успеем, а то как будто нас леший по лесу всю ночь гонял.

Выглядели они в это утро и правда не для встречи с послами. Всклокоченные, с наспех приглаженными волосами, лица мятые, глаза красные, как у кроликов-альбиносов, царь еще, надевая рубаху, умудрился в спешке ворот порвать.

Что уж говорить о царевиче, который так намаялся с непривычки, что, несмотря на гам над головой, так и не проснулся, сладко причмокивая губами.

«Вероятно, Зойку целует во сне», — хихикнула про себя бабуля, глядя на счастливое лицо спящего Василия.

Уж как проходили досмотр посольские обозы, Варвара понятия не имела, да и не до того ей было. Несчастную российскую пенсионерку взялись обряжать для встречи гостей аж две пигалицы с косами. Еще парочка занялась Зойкой, а Матрена Потаповна, негромко что-то обсуждая с серьезной, скромно одетой женщиной, сама облачалась в привычный, похоже, когда-то для бывшей царевны наряд.

И вот ведь как-то вышло, что медведице ее зеленое платье, шелком и мелким жемчугом расшитое, шло необычайно, а на бабуле и кикиморке наряды, выданные царем, выглядели максимально нелепо.

Зойке еще и косу фальшивую прилепить попытались, надев на голову золоченый кокошник. Ее собственные цветные локоны безжалостно засунули под него и жемчугов сверху навили так, что голова у нее стала как яичная кладка улитки.

Варваре и вовсе выдали какую-то тяжеленную, как кольчуга, штуковину вроде жилетки с шитыми золотом валиками на груди, на которой понизу еще и бахромушки болтались. Видать, пытались солидности и веса придать хрупкой старушечьей фигурке. Еще три юбки поддели и бусы на шею аж в шесть рядов нацепили.

Посмотрела на все это Матрена, нахмурилась да как рявкнет:

— И чего удумали? Пусть царь велел, так где б он в бабском платье что понимал. Надо, чтоб хорошо выглядели, а ими сейчас только на грядках ворон пугать. Куда⁈ Не смей!

Ее грозный вопль предназначался веснушчатой рыжеволосой девчушке, попытавшейся намазать бледной Стрекозициной щеки свекольным соком.

— Клавдия, веди-ка нас в кладовую с одежей. Мы сами что-то да выберем, пусть твои девки в чем другом подмогнут, — велела она старшей над служанками женщине. — Косу только от Зойки отлепите и жемчуг этот снимите. Где и откопали столько…

До нужной кладовой Егоровна еле доковыляла. Юбки путались в ногах, плечи ныли от тяжеленной штуковины, а бусы, хоть и красивые, были из граненого граната, и потому бедной старушке уже через пару минут стало казаться, что весят они как минимум несколько кило.

Вкус и чувство стиля бывшая царевна Берендеева царства не потеряла и сумела одеть наших дам так, что и красиво, и богато, дабы перед иноземными франтами форсу дать, царя-батюшку не посрамимши.

Только успели нарядиться, как громкий барабанный стук в дверь заставил женщин вздрогнуть.

— Царь зовет, велит быстрее идти. Послы на двор уже прибыли. В тронный зал сопроводить вас теперича нужно, — вопил кто-то нервным тенорком, продолжая лупить ни в чем не повинную деревяшку изо всех сил.

Пришлось с колотящимся от волнения сердцем выходить и следовать за молодым усатым стрельцом в нарядном долгополом кафтане да в шапке с мехом, украшенной отворотом, и это в летнюю жару.

Парень с любопытством косился на Зойку, краснел и прел в своем парадном одеянии. Сочетание девичьего кокошника и лент с цветными радужными прядями было ему в диковинку.

Сколь ни торопились они, да не успели. Послы оказались шустрее. Проскользнув через маленькую дверцу позади трона, наши дамы постарались незаметно пристроиться за спинами царевичей и бояр, но, даже войди они маршем и с фанфарами, это бы не сильно отвлекло окружающих.

Послы, оскорбленные досмотром, внезапно объединились, и скандал только-только начал набирать обороты.

Больше, конечно, басил и топал ногами в подкованных сапогах коренастый бородач. Рядом, но как бы обособившись, стоял тонкокостный и бледный высокий мужчина с ушами, что сделали бы честь любому ослику. На особо удачных словесных оборотах коллеги-соперника он кивал, мелодично, с картавинкой гундося:

— Точно. Возмутительно. Совершенно согласен.

Судя по выражению лица Гороха, спектакль был для царя-батюшки так себе. Варвара Егоровна помнила, что обижать послов он не намеревался, как и портить с ними отношения, и потому вселенской скуки и скептического хмыканья со стороны самодержца на гневные претензии послов бабуля не понимала.

За спиной каждого толпилась свита, надменно взиравшая друг на друга и на окружающих. Столько важных чванливых морд разом Егоровна только по телевизору раньше и видала. Каждый старался пролезть вперед, поближе к послу и царскому трону. Украшениями сверкали не только дамы, но и мужчины. Не делегация, а разноцветные елочные игрушки, высыпанные из коробки. Шарики, точнее кубики, — гномы и эльфы-сосульки.

Варвара не смогла удержать при себе такое сравнение и шепотом поделилась с кикиморкой, знакомой с земными зимними традициями в отношении праздничных украшений.

Зойка посмотрела на послов и тоже, не удержавшись, фыркнула. Только, видно, невезение пока еще не совсем покинуло Стрекозицину. Именно в самый веселый момент бородатый скандалист замолчал, и смешок девушки услышали не только находящиеся рядом, но и оба посольства.

Стоящий перед дамами Василий тут же чуть-чуть качнулся, загораживая невесту широкими плечами.

А царь, видимо решив заканчивать спектакль, встал с трона, чтобы что-то сказать в ответ.

— Хи-хик, — раздалось неожиданно за спиной бородатого коротышки. Делегации замерли, эльфы застригли ушами, как кролики, почуявшие морковь, а главный гномий посол стал напоминать лицом переспелый и очень волосатый помидор.

Горох нахмурился, а потом, как-то по-простецки махнув рукой, сел обратно.

— Значит, я так вам скажу, господа хорошие. Досмотр — он на то и досмотр, чтоб ничего лишнего. Вы вот ехали, чтоб спор решить, а сами в обозе чего только не привезли. И дурь ельфячью, и самоцветы неграненые, замаскированные под картечь для пищалей. Вот теперь спесь-то поубавьте да ответ держите: почто непотребство творите и есть ли мне резон всех вас разом в острог не сунуть до разбирательства? — Самодержец испытующим взглядом смотрел на переглядывающихся послов.

— Что значит «дурь»? — нарушил тишину чистый, как хрусталь, мелодичный и явно женский голос. — Мои травы предназначены для изготовления стойких красок. Ваши досмотрщики невежды. Если мне вернут мои инструменты и мешки с компонентами, я это докажу.

От эльфийской делегации отделилась стройная, как березка, девушка с белоснежными волосами, заплетенными в затейливые косы. Кончики ее острых ушек порозовели от гнева, а чуть раскосые большие глаза цвета молодых листочков, казалось, метали молнии в стоящих у трона богатырей со сваленными в кучу вещами, конфискованными у послов.

— Ага, — царь почесал затылок, — ну, это можно. Проверим. А вот вы, жители подгорные, что скажете? Самоцветы зачем под картечь выпачкали? Думали, совсем дурни у меня в дружине?

Главный бородач только руками развел. Потом оглянулся, прищурился, словно что-то высматривая, и вдруг ринулся сквозь гномов, ловя кого-то.

И ведь поймал, поскольку два стрельца у дверей тронного зала не дали проскочить наружу юркому безбородому пацаненку.

Только вот оттого, что беглеца тряханули за шиворот, капюшон с головы недоросля свалился, и на грудь в большой не по меркам куртке из кожи упали две длиннющие, толстые, рыжие, как лисий мех, косы.

— Рагнота, ты почто меня позоришь, дочь⁈ — раненым лосем взревел ни о чем до сих пор не подозревавший папаша. — Твоих рук дело?

Гномочка, вырвавшись из хватки родителя, независимо задрала нос в конопушках.

— И что? Приданое свое забрала. Продам часть и лавку открою, гранильную. Не пойду замуж. Не хочу всю жизнь под землей сидеть. Я сад хочу у дома, с яблонями. Ясно?

— Ах ты… — Бородач только и мог, что хватать ртом воздух, держась за сердце.

— Ай да девицы, — неожиданно громко высказалась Матрена. — Боевые обе.

Медведица подмигнула царю, и Горох оживился, покосившись на старших сыновей.

Бабуля, помня слова Яги Мелентьевны, тоже проверила, какое впечатление иноземки произвели на царевичей, и разочарованно вздохнула.

Мирон и Петр ни одной не заинтересовались. Один разглядывал мешки, очевидно гадая, где травы для изготовления красок, а другой и вовсе что-то говорил воеводе.

— Ну что ж, раз все разъяснилось и добро не во вред, а на пользу, то вернем все. Пока же разместим вас в посольской избе, а по вечеру ждем на пир. Радость у нас. Сын у меня младший женится. Невесту Василий нашел. А про дела ваши опосля поговорим.

Делегации раскланялись и потянулись на выход, а Горох поманил к себе Варвару Егоровну.