Лекарь для проклятого дракона

Глава 70. Дракон

— Я ненави… — выдохнула она так, словно уже стонет подо мной.

— Заткнись, — прошептал я, отрываясь от её губ, а я не мог остановиться. Она — мое проклятье. Мой позор… Моя боль… Моя…

— Замолчи… Умоляю… — простонал я, вжимая ее тело в свое.

Я не просил. Я молил.

Не как герцог. Не как дракон.

А как человек, чья душа уже давно сгнила под слоем льда, а теперь вдруг почувствовала — где-то там, за этой тонкой шеей, за этими дрожащими ресницами, есть то, что может либо спасти меня… Либо уничтожить окончательно.

Мой поцелуй стал медленным. Глубоким. Болезненным, словно я сам себя обрекаю на смерть. И уже не могу остановиться.

Каждое движение языка — не страсть, а исповедь. Каждый вдох сквозь её губы — не желание, а попытка вспомнить, каково это — быть живым. Каждый выдох на её щеку — не ласка, а признание: я сгораю, но и ты сгоришь со мной. Главное, что мы сгорим вместе…

Я не помню, как отнес ее на кровать. Как рвал зубами ее одежду, словно пытаясь уничтожить это проклятое синее платье, которое разделяет нас.

Я наказывал, просил, умолял. Каждый поцелуй, каждое движение моего языка — это наказание. Для нее. Для меня. Я понимал, что слишком груб, слишком жесток. Но не мог остановиться. Я клялся себе, что потом… потом все будет так, как она хочет, но пока что я должен утолить свой голод, свою боль, свою ярость…

Моя рука скользнула вниз, к её талии, а потом еще ниже. Я почувствовал — она дрожит, задыхается, сама подается вперед, словно хочет этого так же, как и я. Больше всего на свете.

Она стонала.

Не от страха. От напряжения. От того, что внутри неё тоже бушевал зверь — не такой, как мой, но столь же голодный, столь же раненый.

Я не выдержал. Так нельзя было, но я не сдержался. Каждый стон ее превратился в пытку.

Она простонала, и на мгновенье ее лицо исказилось от боли, когда я одним движением бедер украл ее у мира, присвоил, забрал.

Я простонал. И в этот стон я вложил всё, что не мог сказать: я хочу тебя. Я нуждаюсь в тебе. Я уже не могу без тебя.

Но через пару мгновений она стонала от наслаждения, сгорая в моих руках от желания. Я чувствовал ее, чувствовал каждый вздох.

Я чувствовал боль проклятия, но оно было ничто по сравнению с желанием. С болезненной, мучительной страстью, голодом, который я пытался утолить ею, ее телом, ее стоном.

Её тело отвечало мне без слов. Оно не боялось. Оно жаждало.

И эта жажда была страшнее любой боли — потому что в ней не было покорности. В ней была встреча. Две души, израненные жизнью, наконец нашли друг друга в темноте.

Я наказывал её за то, что она существует. За то, что она такая прекрасная, такая восхитительная, такая страстная и такая… моя… Уже моя.

Мои поцелуи касались ее кожи, а я молился, чтобы она не исчезла.

Умолял — чтобы осталась, даже если это разрушит меня.

Она выгнулась, задрожала, и вместе со стоном вырвалось мое имя.

— Грейс… — прошептал я, чувствуя, как сжимаю её до дрожи в руках и замираю в тот момент, когда все тело расслабляется. Я видел перед глазами туман, чувствовал, как все внутри разрывается от наслаждения. От последней точки, до которой я дошел.

— Ты… всё… для меня… — прошептал я. — Что бы ты ни сделала — я найду тебе оправдание. Что бы ты ни натворила — я сначала убью того, кто осмелится прикоснуться к тебе, а потом мы поговорим…

Я пытался успокоить ее все еще дрожащее тело, прижав его к своему.

Я чувствовал, что впервые за все это время был по-настоящему… счастлив. Счастлив обнимать ее, вдыхать ее запах, целовать ее губы. Я даже представить не мог, что женщина может стать таким наслаждением.

Я вспомнил ее тело, ее руки, которые гладят мою грудь, цепляются за мои плечи, ее губы, которые отвечают на мой поцелуй.

Ее запах сводил с ума. Одна мысль о том, что она стонет от наслаждения, возбуждала еще сильней. “Давай, давай…” — я шептал ей это, чувствуя, как наши тела соприкасаются. Ее полуоткрытые губы, ее растрепанные волосы, ее затуманенный сладкой мукой взгляд — это все будило во мне ненасытное чудовище.

А потом ее стон… Мучительный и сладкий. Словно она пыталась заглушить его, но уже не могла.

И я умирал, вдыхая его вместе со вкусом ее губ, от одной мысли, что она так стонет от меня…

Я насытился… Почти… Но пока хватит, чтобы не стонать при мысли, что она так близко и не моя.

Я хотел накрыть ее одеялом, как вдруг увидел на нем кровь…

Этот стон. Это мгновенье боли. Эта кровь. Она — девственница… И был ее первым мужчиной…

Эта мысль заставила меня замереть, как дурака.

Я вспомнил ребенка, которого она уносила… Получается, если она девственница, то она никак не могла родить? Тогда откуда у нее ребенок? Получается, это — не ее ребенок?

И доктор ошибся?

Я знал этого доктора давно. И он никогда не ошибался.

Я снова замер, понимая, что когда она тогда в гулком коридоре кричала в отчаянии, что это — не ее ребенок, она была права? Может, она покрывала подругу? А может, она его нашла? Может, кто-то убил и выбросил малыша в снег, а она просто подняла?

Тогда я тварь.

Последняя. Ведь я чуть не обрек ее на смерть, думая о том, что она — мать, которая решила скрыть следы постыдной страсти. Ведь именно это меня тогда покоробило. Мать, убившая своего ребенка… В то время, как я молил судьбу о ребенке, кто-то смеет убивать своих детей!

Она смотрела на кровь, а я дрожащими от напряжения руками прижал ее к себе.

Я же был уверен, что я не первый.

Сердце гулко забилось, словно пытаясь заглушить все мысли.

Это был ее первый раз… Грубый, жестокий, ненасытный… Первый раз… Никакой нежности, никаких ласк. Если бы я знал, я бы повел себя по-другому… Нежнее, мягче… А не как чудовище. Но я не знал.

Вот поэтому я — чудовище.