Лекарь для проклятого дракона

Глава 36. Дракон

Утром мне доложили: привезли свадебное платье. Шёлковое, с лилиями, с серебряной нитью — всё, как и полагается для невесты герцога.

Я кивнул. Не сказал ни слова. Мне было плевать.

С самого рассвета я думал о ней.

Не о том, что она убийца. Не о том, что она лгала. А о том, как её губы коснулись моей кожи — не с жалостью, не с отвращением, а с той упрямой нежностью, которой не бывает у слуг. Только у тех, кто ещё верит, что боль можно забрать. Что можно отдать себя, чтобы другой вздохнул.

Но в какой-то момент мне начинало казаться, что я это себе придумал.

Дворецкий уже стоял у двери, собираясь уйти. Я остановил его. Словно случайно. Словно не ради этого и ждал.

— Эта горничная… Ты понимаешь, о ком я сейчас, да? — произнёс я.

Дворецкий помедлил, словно пытаясь понять, о ком я сейчас говорю. Потом усмехнулся — осторожно, по-стариковски:

— А! Я понял! Крестьянка. Вы бы видели, когда она пришла… За ней столько грязи тянулось, словно за телегой. Совершенно безграмотная. Ну… читает по слогам, но путает буквы. Что вы хотели? Простите, господин, мы вынуждены были её взять. Других вариантов на тот момент не было. А вашей супруге нужна будет горничная.

Моей супруге.

Слово ударило, как ледяной клинок под рёбра.

Нет. Горничная нужна не Шарлин.

Горничная нужна мне.

— Как ее имя? — спросил я, сам того не ожидая.

— Ее зовут… Грейс, — послышался голос дворецкого. — Грейс Баум.

Грейс…

— Грейс, — едва слышно произнес я, будто пробуя имя на вкус. Оно горчило. Как пепел. Как стыд.

— Теперь это — моя личная горничная, — сказал я, и голос прозвучал ровно, почти лениво. Но внутри всё сжалось. Я словно вдыхал эти слова — и чувствовал, как падаю ниже дна. Безграмотная крестьянка. Служанка с запачканными коленями и дрожащими пальцами. И всё же — единственное, что заставило мою кровь забиться не от боли, а от чего-то древнего, голодного, живого.

Дворецкий поклонился и вышел. Я остался один — с пустым кабинетом, с проклятием под кожей и с её образом, впившимся в память, как заноза.

Прошлой ночью я не спал.

Перерыл полку за полкой. Искал хоть намёк на магию, подобную её дару — жертвенную, больную, тихую. Ничего. Только легенды. Только пыль.

Теперь я шёл в библиотеку.

Я не хотел думать о ней. Но она шла за мной — не телом, а тенью. Её дыхание в моих воспоминаниях. Её взгляд, полный не страха, а вопроса. Её губы, опухшие от моей тьмы. Как мне хотелось их целовать… Когда я подумал об этом, я почувствовал, как по спине пробежала чешуя.

Прекрасно. Теперь я не только чудовище. Я ещё и романтик! А романтики, как известно, либо умирают первыми, либо становятся монстрами окончательно!

Я открыл дверь — и замер.

Она сидела в моём кресле.