Лекарь для проклятого дракона

Глава 26. Дракон

Она дрожала. Не от страха. От напряжения. Я видел, как её пульс бился на шее — быстрый, испуганный, но живой. И в этот момент я смотрел на выбившийся из прически непокорный завиток волос, представляя, как шепчу ей на ухо, как сильно хочу ее. Прямо здесь. Прямо сейчас… Что платье сейчас будет на полу, а я в ней…”

— Я не уверена… — прошептала она, заставляя меня вернуться в реальность, где она стояла одетая, испуганная, взволнованная, чужая…

— Меня не интересует, уверена ты или нет, — перебил я, склоняясь ближе. Моё дыхание коснулось её шеи. Я почувствовал, как её кожа ответила — мурашками, теплом, дрожью.

Она словно шептала мне, что хочет меня. Хочет, чтобы я прикоснулся к ней губами. Языком. Попробовал ее на вкус. Прижал зубами, чтобы почувствовать, что она моя.

— Я хочу это проверить. И от этого будет зависеть…

Я замолчал. Потому что не мог сказать вслух то, что что шептал дракон внутри меня «…оставлю ли я тебя в живых — или эта комната навсегда запомнит твой стон».

Вместо этого я добавил, делая голос ледяным:

— …оставлю я тебя в живых или нет.

Но даже в этом ледяном приговоре дрогнула тень жара. И я знал: если она коснётся моей кожи — я больше не смогу притворяться, что она всего лишь слуга.

Я больше не смогу притворяться, что не хочу её.

А это было хуже любого проклятия.

Я сел в кресло. Медленно. Слишком медленно для того, кто привык командовать одним взглядом. Кожа скрипнула под моим весом — звук, который обычно означал покой. Сегодня он звучал как предупреждение.

— Ну что ж, попытайся, — сказал я, кладя руку на подлокотник. Та самая — серая, мёртвая, покрытая чёрными венами, как корни, вросшие в плоть.

Она опустилась на колени.

На мгновенье, глядя на нее, я увидел то, чего не должен был хотеть… То, чего не должен был желать… Мои расстёгнутые штаны и ее длинные распущенные волосы, ритмично скользящие по моему колену. Ее сдавленный глухой стон там, внизу, движения ее языка и моя рука, которая вплетает пальцы в ее волосы.

Она замерла. Пальцы дрожали над моей кожей, но не касались. В её глазах — не страх перед проклятьем. Сострадание. И это было хуже любого презрения.

— Я боюсь причинить вам боль, — прошептала она.

Голос — хриплый, но мягкий. Я вспомнил, как она целовала перчатку. Как боль отступила — не на миг, а на вдох. И в этот вдох я впервые за пять лет почувствовал, что ещё жив.

— О, не переживай. Боль — это единственное, что ты пока умеешь делать хорошо. — ответил я, и в этих словах не было горечи. Была правда. — Нет, продолжай. Ты уже начала — не останавливайся на самом интересном.

Она коснулась моей руки пальцами. Лёгкими. Осторожными. Как будто боялась раздавить что-то хрупкое. А потом — губами.

Перед тем как коснуться губами, она вдохнула — глубоко, дрожаще, как будто собиралась нырнуть в ледяную воду. И этот вдох коснулся моей кожи раньше, чем её губы.

Я почувствовал, как чешуя проступила не на руке, а ниже — по позвоночнику, вниз, к бёдрам. Дракон не просто проснулся. Он зарычал — не от боли, а от того, что её дыхание коснулось моей кожи.

Я сжал челюсти, чтобы не выдохнуть пламя. Не от ярости. От желания.

Потому что в тот миг я не думал о проклятии.