Лекарь для проклятого дракона

Глава 17

Я открыла глаза — и мир не рухнул.

Сначала показалось, что это сон. Тёплый, обманчивый, как те, что снились в подвале, когда я уже почти перестала верить в спасение.

Но под пальцами — грубоватая ткань простыни, пропахшая лавандой и дымом. За окном — тихий шелест снега по стеклу. В комнате — тепло, не жарко, а именно так, как будто кто-то знал, сколько градусов нужно, чтобы оживить замёрзшую кровь...

Я приподнялась на локтях. Мышцы ныли, как после долгой болезни, но не трещали от холода. Руки — целые. Ноги — в ссадинах, да, но без открытых ран. Даже укусы крыс… затянулись. Не до конца, но достаточно, чтобы не кровоточить.

— Жива, — прошептала я, и голос прозвучал чужим — хриплым, но своим. Не тем, что кричал в подвале. Этим можно говорить. Можно просить. Можно даже лгать. А мне придётся лгать. Ведь я — другой человек. В совершенно другом, я так полагаю, мире.

Дверь скрипнула.

Негромко ступая, словно боясь потревожить мой покой, вошла Грета.

В руках — поднос с чашкой, из которой поднимался пар, пахнущий куриным бульоном, кореньями и чем-то древним, сладковатым. Её лицо было таким же добрым, как в ту первую минуту, когда она шепнула мне про проклятие. Но теперь в глазах — не только жалость. Удивление. Почти страх.

— Ох! — вырвалось у неё, и поднос дрогнул. Чашка звякнула, бульон плеснул на край. — Я думала… Я думала, ты не выживешь.

Она поставила поднос на тумбу, потом села на край кровати — осторожно, будто боялась, что я упаду в обморок от ее прикосновения. Её пальцы, покрытые мелкими морщинами и мелкими желтыми пятнышками, словно от старых ожогов, легли на мою ладонь. Тепло. Простое, человеческое.

— Спасибо, — прошептала я, глядя на неё. — Спасибо, что спасли меня…

Лицо Греты изменилось. Губы сжались. Она отвела взгляд, будто стыдясь.

— Это не мы спасли, — сказала она тихо. — Это герцог. Сам. Лично. Спустился за тобой.

Я замерла.

— Он… зашёл в подвал?

— Спустился по ступеням, как будто в загробный мир идёт. А потом вынес тебя… на руках. Как мёртвую. Все стояли как вкопанные. Никто не верил глазам.

Я не знала, что сказать. В груди что-то развернулось — не надежда. Облегчение. Он понял. Он всё-таки понял, что я не виновна. И эта мысль согрела сильнее бульона, который, к слову сказать, оказался невероятно вкусным.

— Он ещё приказал дать тебе хозяйские зелья, — добавила Грета, и в её голосе мелькнула зависть — не злая, а горькая, как у человека, который всю жизнь служил, но никогда не был замечен. — Очень дорогие. Слугам такие не дают. Ни разу за двадцать пять лет, что я здесь, — ни разу!

Она вздохнула, поправила складки на переднике.

— Кстати… Ты не помнишь, куда положила ключи от гостевых спален? Генрих ищет их уже час.