Лекарь для проклятого дракона

Глава 65

Дверь распахнулась, а я вздрогнула, словно меня ударило током. В комнату вошел герцог, тут же закрывая дверь. Он захлопнул дверь за собой с таким звуком, что у меня в ушах зазвенело.

Одного взгляда на него хватило, чтобы увидеть, что он в ярости.

Он сорвал с себя нарядный камзол и бросил на пол, переступая через него. Волосы, обычно собранные, были растрёпаны. А сжатая линия челюсти выдавала едва сдерживаемую ярость.

Он молчал. Но я видела, как сжимаются его кулаки.

Мне стало страшно.

Не просто «боюсь» — а страшно до тошноты. До мурашек, пробежавших по спине, до ледяного кома в животе.

Страшно даже смотреть на него.

Сейчас Асманд напоминал зверя, который мечется в клетке. Я же стояла ровно, сжав кулаки, и старалась не вздрагивать от его резких движений.

Он молчал.

Но я видела, как дрожат его кулаки — не от гнева, а от чего-то более древнего. От желания разорвать всё вокруг, лишь бы не чувствовать эту боль внутри.

Я стояла, превратившись в статую. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Старалась не дышать слишком глубоко, не шевелиться, не вздрагивать — хоть каждая клетка моего тела дрожала в ответ на его присутствие.

— Вечер удался! — наконец с ядовитой насмешкой выдохнул он. — Репутации конец!

Я стиснула зубы, словно пытаясь пережить эти слова. Каждое его движение было резким, порывистым — как удар хлыста.

— Тварь… Просто тварь… — слышала я голос. И не знала, это он про меня или нет?

Герцог рвал и метал. Один удар — и кресло рядом со мной перевернулось с грохотом, будто рухнул целый мир.

Я постаралась не вздрогнуть.

Но внутри всё сжалось. Я чувствовала, как по коже ползёт холод, как колени предательски дрожат, как горло сжимается, будто кто-то уже душит меня — не руками, а взглядом.

— Как эта тварь посмела? — выдохнул герцог, а я плотно сжала губы, понимая, что он про министра. — А ты не лучше! Я где сказал сидеть? Здесь! Что в слове «здесь» прозвучало непонятно?! Зачем ты пошла туда?

Я понимала: сдавать Гретту — значит подписывать ей приговор. Особенно после того, как она испортила платье невесты.

Мозг лихорадочно выдавал варианты, но ни один не казался достойным.

— Я просто… просто хотела посмотреть на красивые платья, — соврала я, и голос дрогнул, выдавая страх.

— Платья?! — фыркнул он, и в его смехе не было ни капли веселья. — Да сказала бы — я бы тебе их купил! Все! Весь гардероб! Только чтобы ты не выходила из этой комнаты!

Его взгляд скользнул по мне — медленно, жадно, как язык пламени по сухой траве.

От коленей, которые чуть подрагивали, к горлу, которое судорожно сглатывало, будто пытаясь проглотить страх.

И в этот момент я почувствовала: моё тело предаёт меня.

Оно не боится. Оно жаждет. Жаждет его близости, его взгляда, даже его гнева — потому что в этом гневе есть признание: ты значишь что-то.

Через мгновение он оказался передо мной.

Так близко, что я почувствовала его дыхание — горячее, хриплое, пахнущее дымом и чем-то диким, первобытным.

Его рука схватила меня за подбородок — твёрдо, почти больно.

Но не от жестокости. От отчаяния.

— Вот скажи мне, Грейс… — выдохнул он, глядя прямо в глаза, и в его голосе не было команды. Была мольба. — Что в тебе такого, что я только что перечеркнул свою репутацию? Опозорил невесту? Убил человека… Да, не смотри на меня так! Я его убил! — Его голос сорвался. — Что? Отвечай!

Я вздрогнула. В горле пересохло, будто там вместо слюны — песок.

— Я не знаю… — прошептала я, и в этом «не знаю» была вся моя суть: я не понимаю, почему он смотрит на меня, как на последний луч света в своей тьме.

— А я знаю, — прошептал он, задыхаясь, будто слова вырываются из него вопреки воле. — Я знаю…