Его одержимость. Время вспять

Глава 4. Рухнувший мир

Он действительно хотел уползти, правда. Кассарион, не будь дураком, сразу смекнул, что убегать от нее бесполезно.

Методом проб и ошибок — методом очень частых проб и ошибок, мальчик вычислил, что нужно падать на четвереньки и ползти в сторону свободы. Быть может, попытаться открыть стеклянную дверь в оранжерею, где он может затеряться среди высоких листьев. Или вообще к входной двери, где росли пышные кусты бежевых роз.

Сила, которая толкала его в затылок, лишала способности поднимать предметы. Она стелилась аккурат сверху. А если он пригнется, оставалось еще немного времени для спасения. Буквально несколько секунд, чтобы убежать…

Пусть Кассарион и не говорил, но догадки о многих важных вещах приходили к нему так же просто, как решения занимательных пазлов. Буквы в рваных газетах были очень маленькими, стальные бока космолетов на отрывках глянцевых журналов замысловатыми, но он всегда находил, какой кусочек бумаги подходит к другому. И так складывалась разорванная страница, буковка к буковке, линия к линии. Страница, которую он сам совсем недавно растерзал на части.

У тихого и сосредоточенного Кассариона была феноменальная внимательность. Поэтому он сразу понял, что к чему.

Когда он стоял на ногах и пытался бежать, противная девочка ударяла его своей силой, и он сразу преставал чувствовать окружающие предметы. Ни чашки на столе, ни подушки на диване, ни большую кадку с декоративной пальмой, ни… ножей. Он всегда чувствовал все, что блестело и было очень твердым. Особенно ножи. Мальчик прекрасно знал, как их поднять и постоянно это делал. Ему нравилось кидаться острыми блестящими предметами, ведь они убивают змей, лягушек и пауков. Тех, кого он не любил всю свою маленькую жизнь.

Каждый предмет в обжитом и знакомом пространстве был Кассариону доступен. Мальчик мог заставить танцевать маленький домашний мир вокруг себя. А когда рядом появлялась эта неожиданная девочка, его будто помещали в ванну с водой, прямо с головой, и он уже не мог найти ни одной своей любимой игрушки.

Раньше все его ощущения были забиты окружающими предметами, а сейчас Кассарион ощущал что-то совсем ему незнакомое. То, с чем он еще ни разу не сталкивался. На место привычному домашнему спокойствию пришли какие-то совсем странные ощущения. В этот момент Кассарион чувствовал себя беспомощным. Злым. Может быть даже немного… обиженным.

Большая противная девочка настигала его, хватала за штаны и тащила обратно в гостиную, или в его комнату, или на кухню. Мальчик упирался, цеплялся за длинный ворс ковра, но она все равно пыхтела и тащила, сколько бы он не сопротивлялся. А еще Джудит любила проводить время у холодильника, чем-то усиленно шурша.

— Если будешь уползать, я тебя усыплю, — угрожала она каждый раз, когда свобода была так близко…

Кто она? Откуда она здесь взялась? Кассарион не хотел, чтобы эта девочка приходила. День за днем он ждал, что однажды дверь все-таки не откроется, и она не появится на пороге. Но проходили дни, и все повторялось вновь и вновь.

Ждать, что она уйдет тоже было бесполезно. Кассарион смышленый мальчик — он понял это уже через две недели. Девочка заняла все его жизненное пространство, и не собиралась его освобождать.

Противная девочка. Просто отвратительная. Кассариону она не нравилась. Она лишила его любимых игрушек! Зачем она здесь находится?

— Меня зовут Джудит. Когда ты научишься говорить, можешь называть меня просто Джуди, или просто Джу, — улыбалась девочка, склоняясь над ним и над обрывками его любимых газет, а потом добавляла тихо, когда мама отворачивалась: — Маленький ты засранец.

В этот момент у Кассариона всегда застревал ком в горле, тоже непривычный. Он не знал почему, просто… было очень неприятно. Девочка говорила это с таким повелением, что становилось не по себе. Он даже не знал, что означает это странное слово «засранец», потому мама никогда такого ему не говорила, но почему-то глаза влажнели каждый раз, когда он слышал его от этой плохой девочки.

Плохая она была по многим причинам.

Во-первых, его привычный уклад жизни с треском пошел по швам, или порвался, как газетные листочки под его упорными пальчиками.

Кассарион любил сидеть в углу и собирать стальные корабли из кусочков бумаги. Любил чувствовать предметы вокруг себя, иногда поднимать их, иногда бросать. Обожал охотиться за змеями и очень любил ножи. Они протыкали змей, когда они забирались к ним в сад и грозно шипели. А когда пришла эта девочка, он перестал чувствовать все это… перестал чувствовать свой мир. Она уничтожила его!

Во-вторых, он не любил спать. Все его внимание занимали предметы, а когда он засыпал, к нему приходили кошмары. Ужасные кошмарики, в которых было много змей и насекомых, и во сне он очень страдал. Иногда подходила мама и успокаивала его, но временами она могла не уследить и пропустить один сон, потом другой, потом третий…

Кассарион боялся даже одного. А плохая Джудит заставляла его засыпать одним щелчком пальцев. В таких снах кошмары будто за толщей стекла, и не могли дотянуться до него, но все равно Касс очень боялся.

В-третьих, она называла его неприятными словами и заставляла пить чай. Чай, которого даже не было в пустых игрушечных чашках. Джудит притащила какой-то старый потертый сервиз из своего дома и играла с ним в чаепитие. А когда он таскал из своей комнаты стальные самолетики, которые ему так нравились, она откладывала их в сторону, будто они совсем ничего не значили. Совала в его ладошку пустую чашку без чая и приказывала пить.

Что пить? Пустоту? Тут даже сока нет!

Кассарион чавкал губами по воздуху чувствуя себя обманутым.

— Пей, — настаивала Джудит, подсовывая очередную чашку хмурому мальчишке.

Он отказывался, сбрасывая чашку на пол. Если уж и пить, то только вкусное. Что существует!

— Какой ты упрямый! — возмущалась Джудит. — Это же игра. Нужно представить, что в чашках есть чай. Это же так интересно!

Кассарион так и не понял, что именно ей интересно, если на кухне полно настоящего чая, который можно пить. Она еще и глупая.

Мальчик был такой беспомощный без своей телепатии. Джудит подавила ее еще несколько часов назад, ему нечем было возразить. Не кинуть в нее этой чашкой, и не ударить ложкой по лбу. Плохая девочка связала его по рукам и ногам, и ему ничего не оставалось, как пить невидимый чай и с грустью смотреть на свои самолетики.

А самое главное, она отобрала у него маму. С тех пор, как Джудит появилась в его доме, мамы все чаще не бывало рядом. Раньше она находилась с ним буквально всегда — утром, днем и ночью, спал он или бодрствовал, бегал, бросался предметами или спокойно сидел в углу. Она всегда была рядом! Никогда не спала, никогда не отходила от него, а сейчас…

Он не помнил, когда в последний раз ее видел. Знал только, что она все время спала. Выходила ненадолго, такая взъерошенная, родная и усталая, тискала его, целовала, варила себе вкусный чай и снова уходила.

Для Кассариона это было непривычно. Где мама? Почему она не с ним? Ему приходится все свое время проводить с плохой-противной девочкой, которая называет его засранцем.

— О, вы играете, — мама спустилась с лестницы, ведущий на второй этаж.

В легких бежевых бриджах и клетчатой рубашке, ее волосы неестественно-аккуратно убраны на затылке. Странно. Раньше Кассарион всегда помнил их растрепанными.

— Доброе утро, милый, — улыбнулась она.

Мама приблизилась к Кассариону, на него пахнуло родным запахом молока, домашних печенек и чабреца с бергамотом. Виктория обняла сына, поцеловала и… пошла заваривать себе чай.

Ну куда ты…

Кассарион, вопреки воле противной девочки, встал из-за розового столика, стоявшего на белом ворсистом ковре в самом центре гостиной, и поплелся за мамой.

Плевать, что он не может двигать предметы. Плевать, что Джудит опять потащится за ним следом. Он соскучился. Он хочет свою маму назад!

— О, милый, вы уже доиграли? — мама опустилась к сыну, расцеловала, погладила его волосики. Попыталась прочитать его мысли, но не смогла — радиус воздействия Джудит распространялся и на нее. Какая сильная девочка. Такая маленькая, а уже может воздействовать на взрослых.

— Джу, ты не могла бы ненадолго отключить свою телепатию, чтобы я смогла прочитать мысли Касса? — спросила Виктория. — А то в последнее время я такая сонная, что мне совсем не хватает сил проверить, как он себя чувствует.

Пу-пу-пу…

Сейчас Виктория узнает, что он пытался убежать от нее, и не раз. Джудит не знала, нравится ли ему пить чай, но точно знала, что он невзлюбил ее с самого первого дня. Маленькая капризулька не хочет делиться своими игрушками — она это хорошо уяснила, когда сидела с другими детьми. Дети бывают очень жадными. Хотя она никогда не брала игрушек у других детей, они все равно их жалели и, бывало, очень далеко прятали.

Джудит этого не понимала. И что такого, чтобы поделиться своими игрушками? Это же не еда — они никуда не денутся. Вот она легко таскала свой столик к клиентам, если их детишки вдруг захотели. Из ее-то чашек они пили охотно, особенно девчонки.

Подумаешь, игрушки. Настоящие интересности творились в джунглях. Там шастали загадочные динозавры, они были круче любых игрушек. И потом, ее бабуля всегда говорила: не будь жадиной, поделись, если кому-то не хватает, а тебе хватает. Мир от этого не рухнет.

Джудит хватало своего столика, и ей было не жалко. Но это все было неважно, потому что, если Кассариону не нравится пить ее чай, Виктория это увидит и обязательно наругает. Сама-то Джудит мысли не читает, и не знает, что думает о ее чае Касс, она умеет только глушить телепатию.

— Господин Файрон советовал, чтобы вы побольше отдыхали и брали сына на руки только в самых крайних случаях, — осторожно произнесла Джудит, пятясь в сторону кухни.

— Сходи, угостись сладостями, — проворковала Виктория. — Не волнуйся за меня, со мной все будет в порядке. Я там пирожных купила. Когда приду в себя, испеку домашние. Ты любишь домашние пирожные?

— Обожаю, — заявила обрадованная Джудит, на миг забыв о грозящей опасности.

Она уместилась за столиком, по-хозяйски достав чашки с полки. Для этого ей пришлось придвинуть стул к столешнице и встать на него. Затем она заварила себе фруктовый чай и принялась увлеченно жевать пирожные.

За всем этим сосредоточенно наблюдал Кассарион, нахмурив и без того напряженный лобик. Он выглядел недовольным.

Почему она сидит на его кухне, пьет его чай, и разговаривает с его мамой? Это все принадлежит ему! А она ведет себя, как будто она тут самая главная.

— Скажите, миссис Виктория, а почему Касс такой… ну… молчаливый, и норовит кинуться чем-то. У меня были разные дети, и среди них очень много капризулек. Но Кассарион совсем другой.

— Это долгая история, — грустно улыбнулась Виктория, покачав сынишку на руках. — Все случилось, когда он еще не родился. Произошло кое-то, что повлияло на него, когда он был еще в моем животике.

— А что именно?

— Это сложно объяснить вот так, сходу. Может, как-нибудь потом. Просто, когда он еще не родился… в смысле рос в... ну...

— Я знаю, как появляются дети, — деловито кивнула Джудит. — Лесные феи пробираются ночью во сне к мамам, подкладывают детишек в животики, а потом их надо растить дополнительно. Очень неудобная система. Я бы над ней поработала.

Виктория неловко усмехнулась, приложив ладонь ко лбу Кассариона. Он был совсем не горячий, температура находилась в пределах нормы. По крайней мере, по ощущениям Как же хорошо. От недосыпа и активной телепатии Касс частенько горел. Но сейчас — тишина.

— Да… да, так и есть. Я все время забываю, насколько ты бойкая и самостоятельная, — неловко ответила Виктория.

— И все знаю.

— Да, конечно, и все знаешь, — кивнула Виктория. — Ну что, начнем?

Джудит, все это время поглощавшая пирожные, глубоко вздохнула и убрала свою подавляющую телепатию. В конце концов, что сделано — то сделано, как говорит ее бабуля. Перед смертью не надышишься. Если ее выгонят, она хотя бы поела этих вкусных пирожных, да еще и заработала на несколько месяцев вперед.

Топ-хлоп, два вида телепатии ворвались в пространство, заполняя собой все — сверху донизу. Мягкая, любящая телепатия Виктории и буйная, хаотичная телепатия обиженного ребенка. Да, именно обиженного.

Кассарион раньше никогда не испытывал таких сильный чувств. Надо сказать, раньше он вообще почти ничего не ощущал, кроме спокойствия и иногда страха от ночных кошмариков, а сейчас он ощущал злость. Такую сильную, что готов был поднять все острые предметы вокруг.

Противная девочка окончательно забирает его жизнь. Он не мог рассказать об этом, потому что не умел говорить. Как-то вообще не думал, что ему необходимы будут слова. Потому что у него был дар и мама, которая понимала его без слов.

А теперь любимая мама болтает с девочкой, даже не удосужившись уделить ему внимание!

Как она могла вообще подумать, что ему нравится пить невидимый чай?

Ему нравятся ножи и самолеты, она должны знать! Ему всегда это нравилось, и за неделю совсем ничего не изменилось. Нужно всего лишь подойти ближе, провести ладонью по его голове и прочитать, что он об этом думает. А не болтать с девочкой, как ни в чем не бывало.

Кассарион возмущен, он обижен, он….

Ничего не может сказать.

Как только Джудит убрала свою телепатию, недопитая чашка на столе тут же взлетела вверх и кинулась, целясь ей точно в лоб. Новенький кексик в ее руке лопнул, запачкав лицо Джудит и торчащие в разные стороны кудряшки. Девочка только и успела пригнуться, чашка пролетела у нее над головой и разбилась вдребезги о кухонный гарнитур. Джудит свалилась со стула и от страха врубила свою телепатию, чтобы ей в лоб еще чего-нибудь не прилетело!

— Джудит! — испуганно закричала Виктория, поставив Кассариона на пол. — Джудит, ты в порядке?!

Девочка прижалась к столешнице, через мгновение осторожно выглянув из-за ее угла.

— Он больше не бросается, все хорошо, — прошептала она, когда на ней нависла Виктория. — Совсем злая капризулька.

— Погоди, дай я тебя осмотрю, — она убрала кудри с лица Джудит, уверенная, что девочка очень испугалась. Вот только Джудит такой совсем не выглядела.

— Ему не понравилось чаепитие, — сделала она логичный вывод. — Так и знала!

— Вроде никаких ушибов, — облегченно выдохнула Виктория, убирая крупные куски кекса из ее волос. — Испугалась?

— Неа. Честно-честно.

— Прости, что так получилось. Кассарион, он…

— …сложный мальчик, — закончила Джудит, встав на ноги. — Это я помню, миссис. Но у меня сложных детишек была просто куча. От них отказывались все бэбисситтеры, а я их брала. Они, конечно, не кидались в меня чашками, но стены потом приходилось отмывать. И не раз!

— Ты не обижаешься? — Виктория посмотрела на девочку с надеждой. — Если ты решишь уйти, я пойму. Как бы ни было трудно, я не откажусь от твоих услуг, если ты сама захочешь остаться. Просто наш случай он… — Виктория пыталась подобрать слова, — …очень индивидуальный. Кассариона нельзя оставлять без присмотра. Не только моего… даже если это ему не нравится.

— Правда? Вы все равно оставите меня, даже если ему не нравится пить чай? — поразилась Джудит.

— Я думаю, со временем вы найдете общий язык, если я буду обучать вас обоих, — мягко улыбнулась Вкитория и… погладила Джудит по голове, как настоящая мама.

Кассарион раскрыл рот, впервые в своей жизни ощущая, насколько ему не хватает способности говорить.

Это было за гранью его понимания. Мама… его любимая теплая мама гладит по голове другого ребенка, не его! Болтает с ней, успокаивает, вместо того, чтобы поднять его на руки. А у него снова нет телепатии, чтобы закидать Джудит покупными кексами!

Что-то очень незнакомое, возмутительное и просто стихийное поднималось изнутри, распирая горло и продавливая грудь. Кассарион кривился, пыхтел, краснел, а затем раскрыл рот и истошно заплакал.

Он плакал громко, навзрыд, скуксив и без того недовольное лицо. Теперь оно было совсем мокрым.

Плохая, плохая девочка. Она отобрала его самолетики, она отобрала у него маму, все отобрала!

Мое, мое!

Виктория вздрогнула, словно ошпаренная кипятком. Медленно подошла к сыну, опустилась на одно колено рядом, посмотрев на него так удивлённо… странно и… не бросилась его обнимать. Она приложила руку к груди и проглотила ком в горле, в ее глазах заблестели слезы.

— Он… плачет, — сказала Виктория ошарашенно, находясь в абсолютном ступоре.

— Простите, миссис Виктория, я не специально, — запаниковала Джудит.

Ну ведь все было хорошо! Виктория не сердится на нее, и даже угостила кексиками. А еще она погладила ее по голове, тепло так, мягко, как Джудит уже очень, очень давно не чувствовала. Ей казалось, иногда в своих снах она ощущает похожее тепло, и надеялась, что это были настоящие воспоминания. Что мама гладила ее так, когда она была совсем маленькой. И теперь миссис Виктория сделала точно так же. Очень, очень похоже. Джудит это очень понравилось.

Вот только Кассарион заплакал, тут же все испортив. Если ее выгонят, миссис Виктория никогда больше так ее не погладит!

— Ну ничего, я исправлюсь и придумаю другую игру, которая ему понравится. — затараторила Джудит. — Честно говорю, только не увольняйте меня, пожалуйста! Я сейчас его успокою!

Джудит уже было двинулась к Кассиону, но Виктория вдруг остановила ее, подняв ладонь.

— Не надо, не подходи. Не нужно его успокаивать, — сказала она с придыханием.

— Но почему?! — почти взмолилась Джудит.

— Он раньше никогда не плакал, — словно завороженная, сказала мама трудного мальчишки. — Не плакал, Джудит! Только один раз, при рождении, когда его шлепнули по попе, чтобы он расправил легкие. А потом — никогда. Он не плакал по ночам, когда падал, и когда ранился и ставил занозы. Не реагировал на кошмары, не лил слезы из-за змей в саду… вообще никогда! Я знаю, что с ним что-то не так… я… — Виктория не сдержалась, и по ее щекам потекли слезы.

— Но дети всегда плачут, — удивленно сказала Джудит. — Нет детей, которые ни разу не орали. Это…

— ...не нормально, — ответила за нее Виктория, тихо всхлипнув. — Это может означает кое-что нехорошее… А теперь он в первый раз заплакал! Значит, есть шанс, что он будет не таким асоциальным. Какое счастье!

С этими словами Виктория роняет лицо в ладони и уже начинает истошно рыдать.

Миссис рыдает, Кассарион рыдает, не может остановиться. Какой-то дурдом. Что самое ужасное, что Джудит и самой захотелось заплакать. Потому что ее погладили по голове, и потому что ее, видимо, точно не выгонят.

Но она-то не может себе этого позволить, профессионалы не плачут.

— Ну раз проблема только в этом, — почесала затылок Джудит. — Если хотите, я каждый день буду его доводить. Вы только скажите, я могу.

— Нет, не надо, — Виктория оторвала лицо от ладоней и замотала горловой. — Пусть все идет своим чередом. Не нужно делать ничего специально. Со временем вы подружитесь… я постараюсь, чтобы подружились… будете вместе играть, учиться… ссориться и мириться. Как делают все нормальные дети. Так вы научитесь жизни. Найдете общий язык, и Кассарион потихоньку социализируется, ведь у него совсем нет друзей. Как же хорошо, что все так сложилось. Ты молодец, Джудит. Ты такая большая молодец!

Виктория бросилась к Джудит, благодарно обняв девочку. Девочка обняла ее в ответ. Прикрыла глаза.

Совсем как мама. По крайней мере, Джудит показалось, что так должны была обнимать мама, если бы она у нее была. Так тепло. От нее пахло чем-то очень приятным. Кажется, чабрецом и еще какой-то летней травой.

Вместо того, чтобы кинуться к сыну и успокоить Кассариона, его любимая мама обнимает эту противную девочку. Неправильно, это плохо! Нужно было что-то сделать, как-то изменить эту ситуацию, но он ничего не мог.

Кассарион заревел пуще. Его голос заполнил всю кухню, а ведь она была достаточно большой. Децибелы набирали обороты, его голосовые связки дрожали, впервые за всю его жизнь почувствовав свою нужность. Кассарион рыдал, захлебываясь собственными слезами.

Ничто не могло его утешить.