Его одержимость. Время вспять

Глава 14. Первое обещание

Прием проходил в соседнем городе-пилигриме, Оскаре. Большое здание администрации имело в наличии просторный актовый зал, поэтому официальную церемонию решили провести именно там.

В этот торжественный вечер собрались все сливки общества, прилетевшие из разных точек планеты Омега: высокие чины, видные военные, знаменитые дома Баллу.

Отпрыски высоких родов, находясь во многих световых годах от родной планеты, должны были принести обещание Императору — преддверие клятвы верности, разрываемую только смертью.

Чета Даркмор прибыла вместе с остальными, не позже и не раньше; глава семьи, в строгом фраке, темно-бордовом галстуке и неизменных черных перчатках, Виктория в прелестном вечернем платье малахитового цвета и дети: Кассарион — почти точная копия отца, а так же прекрасная молодая девушка в воздушном голубом платье, украшенном милыми цветами.

На высоком здании с резными колоннами отпечатался большой галографический герб — огненная комета, окруженная семью яркими звездами. Каждая звезда несла имя одного из семи Богов, населяющих баллуанский пантеон. Императорский герб в королевских цветах — черном, красном и голубом.

Семья Даркморов поднялась по мраморным ступенькам в обществе давно знакомых пилигримов с Баллу, их земляков.

— О, Даркморы, как приятно видеть знакомые лица в этом Богом забытом месте, — чета Индил поприветствовала их в своем неизменном стиле — с подковыркой. — Виктория, а почему ты так долго не заходила к нам в гости, моя дорогая сестрица?

— Да дел много было… — покраснела Виктория, украдкой посмотрев на мужа. Он не любил Индилов, и всеми силами не признавал принадлежность жены к этому высокому дому, хотя суд законодательно закрепил их родство. Инициатором экспертизы выступали сами Индилы. — Я загляну в следующем месяце, обещаю.

Все-таки ей хотелось общаться с родственниками, пусть они и высокомерные снобы. Несмотря на это, они казались ей хорошими керимами.

— Было бы очень хорошо, дорогая. Просто замечательно, — матрейна Элиана Индил, высокая беловолосая женщина лет сорока, улыбнулась Файрону самой своей лучезарной улыбкой. — Знаете, вдали от Баллу бывает так одиноко, нам, Индилам, нужно держаться вместе.

Ее муж также вежливо улыбнулся, с легким налетом победоносного яда: мол, смотри, и злись. Ты ничего не можешь поделать — твоя жена все равно из нашего рода и, вроде как, не против общения.

— Если вы не забыли, Виктория несет фамилию Даркомор, то есть мою, — спокойно возразил Файрон, держать безупречно, несмотря на все подколы.

Было бы большой глупостью, если бы он велся на такие явные манипуляции.

— Ох, Даркомор, конечно. Как мы могли забыть? — проворковала Элиана. — Хорошо, что мы породнились. — Она растянула очаровательную улыбку. — О, тут и ваши сорванцы? Джудит, ты сегодня просто прелестна. Даже не узнала тебя, если честно. Давно тебя не видела — так расцвела, совсем взрослая стала. Прямо девушка на выданье. Даже прихорошилась, глаз не оторвать. Знаешь, а ты кого-то мне напоминаешь, — Элиана задумалась. — Вспомнила! Кира Болитейл, эта галактическая актриса, которую показывают из каждого захудалого проектора. Сейчас все девчонки делают макияж под нее. По мне так не самое удачное веяние моды. Но на тебе выглядит прелестно, не подумай худого.

— Благодарю, госпожа Элиана, — дежурно ответила Джудит и легонько присела, как того требовал этикет.

Уроки Виктории не прошли даром — очень уж Джудит не хотела ее подводить, несмотря на то, что чувствовала неловкость среди всех этих керимов.

Затем к ним подошли еще несколько семей, затянув обязательные и скучные разговоры, и все это продолжалось примерно около часа, пока не объявили всеобщий сбор в актовом зале.

Он был просто огромен, с высокими потолками, вычурными люстрами, свисающими с украшенного росписью потолка, резной лепниной, глянцевым паркетом и тяжелыми пурпурными портьерами.

Двадцать человек — девочек и мальчиков от восьми до четырнадцати лет, встали на определенные места, отмеченные голографическими передатчиками. Остальные гости расположились позади, ближе к высоким арочным окнам. Джудит стояла за спиной Файрона тихая, словно мышка.

— Если что-то произойдет, беги к Кассариону, не смотри ни на кого, — шепнула Виктория ей на ушко и Джудит кивнула. — Никто не должен узнать, что у Кассариона бывают приступы неуправляемой телепатии.

Музыка, тихо играющая на фоне скучных знакомств, утихла. Вперед вышел герольд в церемониальном костюме, высоких белых гольфах по самые колени и коричневых лакированных туфлях:

— Его Величество Император Аманданте шестой Индеверин — самодержец планеты Баллу, залог мира и спокойствия, гарант процветания подчиненных ему космических секторов, обещание свободы и величия своего народа! — Объявил герольд, гордо задирая подбородок. — А так же Императрица Амаранта вторая Индеверин, залог мира и спокойствия, обещание свободы и величия своего народа!

Диоды на люстрах вспыхнули, словно тысяча звезд на небе, в проеме позолоченных врат материализовался образ Императора — высокого, статного мужчины лет сорока, с длинными белоснежными волосами, ниспадающими на широкие наплечники королевского одеяния. Его голубые глаза, словно прозрачный лед, осмотрели окружающих: медленно, властно, будто ставили клеймо на каждого, на кого падал его подавляющий волю взгляд. Высокие лакированные сапоги доставали императору до коленей, за спиной тянулся длинный парчовый плащ с меховой оторочкой и витиеватой вышивкой — золотой на черном.

Аманданте двинулся вперед, и через несколько секунд во вратах появился второй образ — стройной женщины среднего роста, с длинными белыми волосами, волнистыми, как юркие змейки, стремящиеся расползтись во все стороны. Они ниспадали не плечи, лишь слегка стянутые жемчужной ниткой. Серо-голубой взгляд императрицы, в отличие от императорского, на удивление, излучал теплоту. Амаранта была облачена в пышное темно-бордовое платье с широкими рукавами и длинным шлейфом, ее голову украшала королевская тиара из бриллиантов, в центре которой алел невообразимых размеров рубин.

Император, отчеканивая каждый шаг, прошел к центру зала, отбросил полы плаща и повернулся. Рядом с ним встала императрица.

Дамы присели в глубоком книксене, мужчины и юноши опустились на одно колено в знак глубокого почтения. Здесь же, среди взрослых и детей, находились голограммы с других планет, а некоторые из них, видимо, принадлежали людям, находящимся непосредственно рядом с императором.

Пока Аманданте шестой хранил молчание, двое из его окружения упали прямо ему под ноги, не выдержав ауры подавляющей волю. Через пару минут их подняли и унесли из зала несколько лакеев. Аманданте даже не повернул голову в их сторону.

— Отпрыски, — прогремел Аманданте на весь зал грубым басом. — Сегодня ваш первый шаг к чести и славе. Распорядитесь своими путями разумно.

Императрица села на трон, возникший в воздухе за ее спиной. Император остался стоять.

Он глядел, как юные воспитанники верных ему домов приносили свои обещания, один за другим, и у некоторых дрожал голос.

Когда наступила очередь Кассариона, у Джудит замерло сердце. Слова обещания мальчик выговаривал четко, отчеканивая каждое слово, словно совсем не боялся, а испытывал восторг от всего, что здесь происходило. Действительно, Кассарион чувствовал себя как рыба в воде, ничего не боялся, и, казалось, всегда знал что сказать. Конечно, Джудит тоже за словом в карман не лезла, но это был его мир, не ее.

Все то время, пока произносились слова обещания, она старалась не глядеть на императора. Больно уж он был высок, страшен и от его шла непонятная ей подавляющая аура, которая давала о себе знать даже сквозь множество световых лет.

Джудит украдкой, из-за спины Файрона, неотрывно смотрела на императрицу. Она была такая красивая. Действительно, было в этой женщине что-то… знакомое. Джудит казалось, что она уже видела где-то ее лицо, но почему-то не могла вспомнить, где именно.

После церемонии, когда Император отбыл, Виктория и Файрон отпустили детей немного побродить по залу. Поначалу Виктория была против, волновалась, намекая, что пора бы уже и честь знать, и Джудит пора домой. Правда, так и не сказала, почему. Вечер был в самом разгаре.

Если честно, Джудит и сама была не прочь уйди с удушающего ее приема, просто она волновалась за Кассариона. Если уж уходить, то всем вместе. А Файрон пожелал еще полчасика побродить по знакомым, чтобы освежить свою память. Дети остались предоставленными самим себе.

— Пойдем, попробуем нектаринового трента, — Кассарион схватил Джудит за руку и потащил сквозь разодетую в пух и прах толпу. — Говорят, здесь его готовят как-то по-другому. На языке врываются микро-бомбочки и прикольно щиплет. А потом потанцуем, если хочешь. Тебе можно уже танцевать, или ты еще болеешь?

— Можно, — соврала Джудит, потому что все еще стеснялась Кассариона. Скажи ему, что нельзя, начнет допытываться, а ей этого совсем не хотелось.

— Вот видишь, нет тут ничего ужасного, — сказал Кассарион, разливая нектар по хрустальным бокалам.

Большая чаша ярко-малинового цвета стояла на большом столе, накрытом тяжелой скатертью, среди угощений угадывались местные фрукты, множество различных канапе, мини-бутербродов, с вершин которых смотрели черные глазки каких-то морских животных.

— Все равно неловко, — ответила Джудит, приняв бокал с нектаром. — На меня смотрят, как на инопланетянку.

— Мы тут все инопланетяне, — уточнил Кассарион.

— А ведь и правда, — улыбнулась Джудит. — По факту, и ты, и я не являемся коренными жителями планеты. Если смотреть с этого ракурса, очень забавно выходит.

— Действительно забавно, — послышался незнакомый голос позади. Дети обернулись. — Как девчонка, совершенно не относящаяся ни к одному высокому роду, оказалась среди приносящих обещание императору?

Перед ними стояли двое: парень лет четырнадцати, в голубом фарке с кружевном жабо, и паренек помладше, лет двенадцати, одетый точно так же, как и старший. Видимо, они были братьями. Джудит помнила, что ребята произносили обещание вместе с Кассарионом, но она их не знала. А вот Кассарион, видимо, знал.

— Аламена? — спросил Касс. — А поздороваться нельзя было? Или у тебя язык отсох?

— Ух ты, Даркмор-младший требует соблюдение этикета, — усмехнулся Аламена. — Не знал, что в школе для нищих учат манерам. Дай угадаю — так воспитала твоя нянька? — он оглянул Джудит с головы до ног.

Шило в мешке не утаишь, с досадой подумала Джудит. Из-за того, что ей необходимо все время находиться вблизи Кассариона, им двоим пришлось поступить в обычную школу для детей из неблагополучных районов, и многим из высшего света это совсем не понравилось. Статус Даркморов не предполагал получение образования в подобном учебном заведении, и многие восприняли это решение как демонстративное игнорирование традиций. Умышленное занижение статуса дворянина, даже своего рода бунт. Кто же мог знать, что дорога в элитную гимназию Кассариону была закрыта — если узнают, что он страдает от вспышек неуправляемой телепатии, им всем не поздоровится.

— Я не его нянька, — совершенно на белом глазу соврала Джудит — так приучила ее говорить Виктория. — Я воспитанница госпожи Виктории. Она рассмотрела во мне особый дар в социальной работе с людьми, поэтому взяла под личный контроль. Я нахожусь здесь под ее протекцией.

— Да-да, конечно, — скептично хмыкнул Аламена, поправив короткие белоснежные волосы. — Сделаю вид, что поверил. Хотя… наверное, нет.

Аламена выглядел не то, чтобы совсем взрослым, но довольно высоким для своих четырнадцати. Баллуанцы отличались от людей, они были гораздо крепче. Подростки керимов обгоняли своих сверстников-землян по физическому развитию на полгода-год. Вот, и Кассарион в свои десять уже начал вытягиваться, стремительно набирая рост и вес.

— Выпей трента, Аламена, он тут очень вкусный, — Кассарион проявил вежливость, не желая спорить в торжественный вечер. Он протянул стакан Аламене, но тот лишь лениво опустил взгляд, не ответив на дружественный жест.

— Посмотри, Дариан, — обратился он к брату. — Голос истины пытаются заткнуть каким-то детским угощением. Не видишь ли ты в этом оскорбление?

— Вижу, — поддакнул Дариан, видимо, соглашающийся со своим старшим абсолютно во всем.

— Какое же тут оскорбление? — удивилась Джудит, аккуратно пригладив голубое платье. — Кассарион проявил вежливость. Он просто хочет найти общий язык.

— О, — улыбнулся сальной улыбкой Аламене. — Это ты как социальный работник говоришь, или как нянька?

— Она же сказала, что не нянька мне, а воспитанница моей мамы, — процедил Кассарион, сжав до скрипа стакан в руке. — Чего тебе вообще здесь нужно? Я не хочу заговаривать с тобой.

— Я тоже не особо, — цокнул Аламена. — Но приходится… несмотря на то, что ты обитаешь среди нищих… — он еще раз посмотрел на Джудит. — Хотя ты, дорогуша, довольно симпатичная для полукровки. Девчонка не промах, да? Знаешь, куда целить. Наверняка, радуешься, что оказалась здесь. Долго ждала удобного случая? Авось, и приглядишь кого на этом приеме.

— Что ты имеешь ввиду? — прошипела Джудит, глядя ему прямо в глаза.

— О, как резво мы начали общаться на ты, — усмехнулся Аламена. — Это только подтверждает мои слова. Захотела меня охмурить? Не обольщайся, я не собираюсь западать на нищенку.

Джудит даже открыла рот от такой наглости, а Кассариону понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем вообще идет речь. Он посмотрел на него, потом на Джудит, потом опять на него…

— Ты серьезно? — еще больше поразилась Джудит. — Да ты тощий, как шпала, и индюк напыщенный, — фыркнула она. — Что, на тебя девчонки совсем не западают, раз ты такой злой? Человеку свойственно приписывать другому то, в чем у него самого большие проблемы. Я тебе это как социальный работник говорю.

Кассарион плотно сомкнул губы, но его насмешливое кряхтение все равно не осталось незамеченным. Даже брат Аламены, Дариан, хихикнул пару раз, отчего тот покрылся багровым румянцем, казалось, с головы до ног. Его бледная кожа стала такой красной, что, глядишь, он сгорит от стыда, или от возмущения.

— Даркморы подобрали бездомную дворняжку, и она тут же принялась тявкать, — процедил Аламена сквозь зубы. — Вы всегда делаете, что вам в голову взбредет. Даже твоя мать воротит нос от уважаемых людей — считает себя лучше?

— Эй! — осадил его Касаарион. — Совсем что ли, из ума выжал? Ты что такое говоришь? А ну извинись!

— Что? — сверкнул глаза Аламена, демонстративно наливая себе нектар в хрустальный бокал. Он был все еще красным, видимо, слова Джудит его здорово задели. Так сильно, что он просто кипел от ярости. — Я не собираюсь извиняться, потому что это правда.

— Нет, ты извинишься, — упорствовал Кассарион. — Потому что ты оскорбил мою подругу, и задел мать. Они не заслуживают такого обращения.

— Не подругу, а няньку, — Аламена попытался потушить внутренний пожар глотком нектара, но у него не получилось. — И потом, что такого я сказал?

— Отвратительные вещи ты сказал, — Кассарион был взвинчен, Джудит чувствовала его напряженные, словно пружина, мышцы. — Тебя воспитывали, наверное, собаки.

Джудит почувствовала — еще немного, и все вокруг поднимется в воздух. Хрустальные стаканы уже задрожали, по глади малинового нектара пошла рябь, на пол упала ложка. Кассарион был так зол, что его телепатия начала выходить из-под контроля. Джудит так испугалась, что включила свою телепатию на полную мощность, и направила ее на Кассариона, чтобы тот не наделал глупостей. Бокалы перестали звенеть, мальчик недовольно дернул плечом, как всегда делал, когда понимал, что Джудит заблокировала его способности.

— Касс, хватит, пойдем, — Джудит положила руку на его плечо и легонько сжала. — Нам пора, оставь это.

— Собаки?! — выдохнул «огнем» Аламена. — Ты оскорбил моих родителей! Тут только одна шавка — твоя нянька, — с этими словами его рука дрогнула и часть нектара вылилось на прелестное платье Джудит, безнадежно его испортив. — Упс, великодушно прошу прощения. Кажется, бездомной болонке придется искать более подходящей для себя наряд. Может, намордник? Чтобы не смела гавкать на керимов, до которых она всю жизнь не дорастет.

Джудит просто не успела его остановить. Она видела, как колышатся полы воздушного платья, как ее пальцы тянутся к Кассариону, пытаясь догнать стремительные движения… Кассарион метнулся вперед так быстро, что, казалось, телепортировался из одной точки в другую. Он кинулся на Аламену, сразу повалив его с ног. Оседлал соперника сверху, покрывая визжащего паренька градом стремительных ударов. Удар, еще удар. Аламена пытался закрыться, но бесполезно — Касс знал куда бить, и действовал уверенно, с определенно угадываемой выучкой.

Скатерть вытянулась, на пол полетели чашки с нектаром, фрукты и канапе. Дамы закричали, некоторые из них лишились чувств. Все было, как в тумане — настолько ужасно, что, казалось, Джудит сейчас упадет в обморок.

— Какой ужас! Сделайте что-нибудь! — послышался чей-то крик из толпы.

Через несколько мгновений, расталкивая гостей, выбежал Файрон. Схватил собственного сына за талию и оттащил его от Аламены, отчаянно хватавшегося за окровавленный нос.

— Отпусти меня! — кричал Кассарион, неистово болтая ногами в воздухе. — Я ему еще не весь нос сломал!!!

— Уймись! — кричал отец, сжимая сына стальной хваткой. — Хватит, Кассарион!!!

Парня удалось успокоить только через несколько секунд, когда подоспела мама. После случившегося чете Даркомор пришлось усиленно перед всеми извиняться, а затем спешно откланяться, благодаря судьбу за то, что Император ничего не видел. Семья покидала прием под взгляды, полные осуждающего любопытства.

Уже в машине у них случился серьезный разговор.

— Что это был, сын? — холодно и сдержанно спросил Файрон, давая понять, что зол. Очень зол.

— Он оскорбил Джудит, и маму тоже, — пробубнил Кассарион, глядя на спинку переднего кресла. Прибыли они на прием в просторном лимузине, так что Кассу не повезло — здесь достаточно места, чтобы родители сидели напротив, словно на допросе, и бежать было некуда. — Он назвал Джудит бездомной дворнягой, а маму упрекнул в том, что она игнорирует своих родственников с Баллу. А еще сказал, что Даркоморы подобрали нищенку с бедных кварталов.

Файрон, откинувшись на спинку кожаного кресла, сжал челюсть до играющих желваков:

— Ах, вот значит как… — процедил он сквозь зубы.

— Дорогой, не слушай, какую ерунду они тебе говорят. Это всего лишь дети, — нервно ответила Виктория.

— Они не дети, — возразил ей муж.

— Все равно, это не повод решать конфликты силой, — выдохнула Виктория. — Насилие — это лишь способ опуститься на дно. Кассарион, обещай мне, что больше никогда не будешь вступать в драки и начнешь решать все проблемы диалогом.

— И какой же диалог ты предлагаешь? — вскинул брови Файрон. — Нажаловаться родителям? Так они назовут тебя презренным доносчиком. Или просто согласиться и уйти? Будет еще хуже. Тебя назовут слабым, а у слабых на Баллу нет будущего. Это помешает его репутации в академии. Земля слухами полнится, так ведь у вас говорят?

— Я не понимаю, что ты имеешь ввиду, — удивленно прыснула Виктория.

— Я очень, очень недоволен случившимся, — спокойно ответил Файрон, глядя в упор на сына. — Скандал, разбитая посуда, удар по нашей репутации… на самом деле это ужасно. Все увидели, как мой сын несдержан, — сказал он.

— Правильно, нужно решать проблемы мирным путем… — согласилась Виктория, но Файрон закончил фразу, перебив ее:

— …ты совсем забыл, чему я тебя учил. Очень, очень грязная работа, Кассарион, — холодно отчитал его Файрон. — Ты оставил много следов. Научись решать проблемы тихо, чтобы обидчик понял, как делать не следует, а не обозлился на тебя еще больше за публичное унижение. Чтобы никто, кроме вас двоих не знал, что произошло. В таких делах главное — выдержка, а не разгромленная посуда. Все и так поймут, что к чему. И ты останешься победителем.

— Понял, — виновато ответил Кассарион, уверенно кивнув. — Прости, папа.

— Что?! — вспыхнула Виктория, всеми силами старавшаяся сохранить самообладание, но и у нее был предел. — Файрон, что ты только что сказал?!

— Мы друг друга услышали, — лаконично ответил муж.

— Ты сейчас учишь ребенка решать конфликты кулаками, я правильно тебя поняла? — Виктория еле держалась, чтобы не перейти на крик. За всю свою жизнь Кассарион в первый раз видел, чтобы мама с папой так спорили.

— Он уже не ребенок.

— Нет. Он — ребенок. И сейчас ты закладываешь в него механизмы насилия. Это не правильно, Файрон. Так нельзя воспитывать. Кем он вырастит, скажи мне, пожалуйста? Или ты хочешь, чтобы Кассарион стал уголовником?

— Ты слишком утрируешь, птичка. Я не учу его ничему такому, что бы ему помешало в жизни.

Пока родители спорили, Кассарион присел рядом с Джудит и взял ее за руку. Она отвернулась к окну и тихо плакала, ведь это из-за нее произошел весь конфликт, и сейчас Виктория ругается с мистером Файроном тоже из-за нее. Как оказалось, в некоторых вопросах у них совершенно противоположное мнение о воспитании детей. Если честно, Джудит и сама не знала, правильно ли поступил Кассарион. С одной стороны, ей было приятно, что он вступился за нее, а с другой… она же была за него ответственной, и допустила ужасную ошибку, от которой сейчас так горько.

«Не уследила», — било набатом в ее висках. — «Не уследила!»

— Джу, ну ты чего? — Кассарион действительно выглядел виноватым, он сжал ее руку крепче. — Не плач, пожалуйста. Я не хотел тебя расстраивать, честно. Извини, что так получилось, — а потом понизил голос, чтобы только она его услышала: — Никто больше не посмеет тебя обзывать, пусть только попробует. Я никому не дам тебя обидеть. Обещаю.