Его одержимость. Время вспять

Глава 24. Мир, треснувший напополам

Джудит вздрогнула, и, если бы Кассарион отошел на шаг, увидел бы пластмассовую улыбку, застывшую у нее на лице. Но он не видел, потому что крепко держал ее, а она безуспешно пыталась отстраниться. Прошло несколько секунд молчаливой борьбы, прежде чем Кассарион ослабил хватку, и девушка отскочила от него, будто пружина.

— Касс, это не смешно, — сказала она, скривившись и отчаянно гадая, зачем он сказал эти слова.

Это было ни на что не похоже — ни на желание успокоить, ни даже на жалость, когда Кассарион пригласил ее на выпускной. Или… тогда была всё-таки не жалость?

— А похоже, что я шучу? — Кассарион бледен и серьезен, на его лбу заметна холодная испарина, и парня, похоже, немного потряхивало. Он не улыбался, нет. Он не шутил… — И не нужно мне говорить про жалость… будто я хочу тебя успокоить. Чушь все.

Джудит все еще отчаянно хваталась за соломинку в бушующем море ужасных фактов… может, он не понимает, что говорит? Просто помешался немного, или придумал совсем не смешную шутку, но отчаянно пытается держать свое лицо.

Бледное, взволнованное, серьезное.

Сколько бы Джудит не пыталась уговорить себя, что все хорошо, ничего такого не происходит, что это всего лишь досадное недоразумение, тем сильнее на нее наваливалась правда, с которой она совершенно не могла совладать. Словно надвигалось огромное цунами, и прятаться бесполезно. Что останется после того, как оно рухнет на твою голову?

Они стояли молча, натягивая тишину на нервы. И тут Джудит заметила, что Кассарион не смотрит ей в глаза. Он разглядывает ее приоткрытые от шока губы. И дышит рвано, будто его ранили. Горячий, измученный.

Джудит резко повернулась к нему спиной, словно ошпаренная. Не шутит, не шутит! Кровь прилила к щекам, они стали алыми, пульс стучал набатом в висках.

— Правду говоришь, — еле выдавила она слова из горла. — И не для того, чтобы поддержать.

— Да, — выдохнул Кассарион.

Снова пауза, но недолгая.

— И… — Джудит запнулась, — Когда… это началось?

— Давно, — у Кассариона плохо получалось изображать спокойствие. — Те сердечки от анонима, которые ты складывала в шкаф два года назад… они мои были.

— Боже! — Джудит закрыла лицо ладонями, не зная, куда себя деть.

За спиной слышалось тяжелое дыхание, Кассарион мялся на одном месте, не смея сделать шаг ни назад, не вперед.

— Джу, так получилось… — парень не знал, что сказать, как выразить свои чувства, потому что ни разу не представлял этот момент. Он просто не планировал признаваться, по крайней мере в ближайшее время, и сам боялся слов, которые сейчас говорил. — Ты красивая, умная, мне хорошо с тобой. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Давай… ну… будем вместе, а потом поженимся. Ничего не изменится, мы будем так же дружить, просто ты не будешь искать кого-то, кто приглашал бы тебя на свидание. Будем ходить на танцы, в кино, по руинам… в общем, как всегда. А когда я достигну совершеннолетия, распишемся. Это просто формальность. Поцеловать тебя я и раньше могу.

Нет, это точно происходит не с ней. Джудит слушала, не веря своим ушам. Кажется, слова глухо ударяли, не способные достигнуть мозга, словно она находится под толщей морской воды, а ведь она так и не научилась плавать. Только когда Кассарион заговорил о свадьбе, ее словно выдернуло на поверхность, и сердце бешено понеслось вскачь.

Когда он успел решить, как они будут дальше жить? Как она оказалась в этих планах самой главной фигурой? И… что намерена делать сейчас?

Кассарион даже не дал ей переварить мысль, свыкнуться с новым положением вещей, а уже вещает про их совместное будущее. Свадьбу…

— Подожди, Касс, — Джудит пыталась как можно быстрей выйти из состояния шока. — Не части так… давай спокойно поговорим.

Джудит озвучила очевидные вещи, потому что нужно было что-то сказать. Любые слова, что несли в себе какой-то смысл. Хотя о спокойном разговоре и речи быть не могло.

— Ты меня не слышишь, — Кассарион развел руками. — Я же сказал, что между нами ничего не поменяется…

— Мне бы очень этого хотелось, — Джудит нашла в себе силы повернуться. — Чтобы было именно так, как раньше… может быть, у тебя просто такой период… ну, взросления, — голос ее дрожал. — Я могу понять тебя, правда. Это пройдет. У каждого бывают моменты, когда что-то кажется, а потом чувства исчезают, будто их и не было.

— Не пройдет, — отрезал Кассарион, разозленный ее словами, — Если за два года не прошло, то уже никогда. Я телепат первого порядка.

— У тебя активировалась лютэн-энергия пары? — с ужасом спросила Джудит.

— Нет, — обескураженно ответил Кассарион, а девушка прикрыла глаза и выдохнула облегченно.

Кассариона резануло, словно ножом, когда она это сделала.

— Вот видишь, это всего лишь мимолетная влюбленность, — настаивала Джудит. — Я все пойму. Когда она пройдет, мы будем с улыбкой все это вспоминать.

— Джу, ты что, совсем меня не слышишь?! — Кассарион начал выходить из себя. Его не слушают, его чувство не хотят принять… от этого было невообразимо больно. — Я люблю тебя и не собираюсь делать вид, что мы просто дружим, как раньше. Ничего уже не так, как раньше!

— Ты сам себе противоречишь. Сначала говоришь, что ничего не изменится…

— Ничего, кроме чувств, — прервал ее Касс.

— Я не хочу так, — Джудит вдруг растеряла все терпение, державшееся исключительно на хрупком самообладании. — Касс, пойми… ты очень дорог мне. Ты даже не представляешь, насколько. Наверное, даже слишком сильно, поэтому…

— Что ты хочешь этим сказать? — голос Кассариона затвердел, он сделал шаг вперед, Джудит вздрогнула и сделал шаг назад. Касс заметил, что она волнуется и остановился.

— Что я не хочу все портить, — Джудит сглотнула тугой ком в горле. — Мы привязаны друг к другу, как близнецы. Я не знаю, почему так получилось. Из-за многолетней ответственности, или зависимости друг от друга… тесного взаимодействия наших телепатий или еще чего-нибудь… если честно, не хочу об этом думать, но ты всегда был для меня особенным. Даже больше, чем брат. Да, я люблю тебя, я не соврала, когда сказала тебе эти слова. Но эта любовь не девушки к парню, она гораздо… она просто другая, понимаешь. Я не могу воспринимать тебя иначе, я… Боже, — Джудит завертела головой из стороны в сторону. — Какой-то бред… как все сложно.

— Нет, как раз-таки все просто, нужно только…

— Ничего не нужно, — Джудит подняла ладонь, будто останавливая парня, хотя он никуда и не двигался. — Я всегда была ответственной за тебя, и испытывала только теплые чувства. Я и сейчас их испытываю… просто… не хочу ничего менять.

— Но почему не попробовать? — не сдавался Кассарион.

— Не надо, — опешила Джудит. — Ты хочешь, чтобы я полюбила тебя как-то… по-другому?

— Да, именно этого я и хочу. Как парня.

— Нет, я не могу, даже не проси, — обескураженно ответила девушка. — Прости, Касс… я понимаю, что такое… могло случиться, хотя в это трудно поверить, — Джудит дрожала. — Я уважаю твои чувства, но… не могу ответить взаимностью. Пожалуйста, хватит… давай все будет по-прежнему. Ничего не поменяется. Я для тебя старшая Джу, а ты для меня маленький любимый Касс.

— Маленький? — поразился Кассарион. — Я что, для тебя все еще не вырос?

— Конечно нет, — ляпнула Джужит и вдруг поняла, что сказала лишнего.

Но сказанные слова не вернешь, и дальше уже не получится делать вид, что она не то имела ввиду.

— Ах вот, значит, как, — поджал губы Кассарион. — Я для тебя маленький. И насколько? Надеюсь, не будешь в пеленки заматывать?

— Я не правильно выразилась, — Джудит попробовала дать заднюю, но понимала, что бесполезно. Стоило только раз проговориться при Кассе — все, вцепится и не отпустит свое, пока не докопается до правды.

— Что на уме, то и на языке, — холодно чеканил Кассарион. — Ты вообще планировала, что я когда-нибудь вырасту для тебя?

— Может, когда-нибудь… наверное, — Джудит закусила губу. — Просто ты на четыре года меня младше и… между нами с самого начала не могло быть что-то, кроме дружеских чувств.

— Это почему? — Кассарион зло усмехнулся. — Ах, да, забыл. Я же маленький! Ты обязательно мне об этом напомнишь.

— Касс, пожалуйста… знаешь же, что я имела ввиду. И потом, ты действительно младше. Какие между нами могут быть отношения, кроме как старшей сестры и младшего брата?

— Прекрати! — вспылил Кассарион. — Четыре года — это ерунда. Через несколько лет разницы совсем не почувствуется. Если захочешь, будешь делать восстановление физиологии, а я нет. Стану выглядеть старше тебя. Разве это проблема?

— Дело не в этом, а в том, как я тебя воспринимаю.

— Понял, продолжать не нужно, — взгляд Кассариона вспыхнул по краю радужки глаз — синим. — Мне надоело слушать, как ты пытаешься отмахнуться.

— Подожди...

— Я часто мечтал, представляя, как целую тебя.

У Джудит расширились от страха глаза. Что он такое говорит? Целует ее? И явно не в щеку и не в ладонь, как того требовал этикет на различных приемах. Джудит пару раз была на таких, но ведь Касс совсем не это имеет ввиду. Она даже подумать не могла, что все годы, что они жили друг с другом душа в душу, он тайно мечтал о поцелуях. Там, за закрытыми дверьми своей комнаты.

— Касс, пожалуйста, не надо… — казалось, Джудит сжалась под натиском этих откровенных, резких, жалящих признаний.

— А почему не надо? — спросил парень, сделав решительных шаг вперед. — Думаешь, Мартин тебя просто так пригласил? Чтобы за ручки подержаться? Если уж насолить мне, то по полной программе. Потом будет разносить слухи, что он целовал Джудит, и смеяться надо мной. Хотя мне плевать, будет ли он надо мной смеяться. Пусть делает, что хочет, но первым он тебя не поцелует.

С этими ужасными словами Кассарион подошел вплотную, оттеснив Джудит к двери ее комнаты.

Девушка почувствовала биение его сердца — глухое, бешеное. Почувствовала запах своего кондиционера для волос, рваное взволнованное дыхание, и силу — уже сейчас Кассарион был выше ее и имел крепкие, закаленные на полигонах мышцы. Джудит автоматически, бессознательно включила телепатию на полную мощность, чтобы Кассарион не смог воздействовать на нее, но он будто этого и не заметил. Даже без телепатии он был намного сильнее нее.

— Касс, — шептала Джудит, когда парень прижал ее к двери. — Пожалуйста…

Оставалось лишь мгновение до того, как его горячие губы коснутся ее кожи… Джудит резко отклонила голову в сторону, Кассарион коснулся ее щеки, лишь слегка задев уголок приоткрытых губ.

Горячо, невыносимо… ее будто кипятком обдало, с головы до ног. Джудит застонала, не в силах сдержать ни слез, ни отчаянья.

— Нет, — выдохнула она в панике. — Касс, не надо. Нет!

Кассарион внезапно вздрогнул, почувствовав соль на своих губах, резко отстранился и посмотрел на Джудит, словно очнувшись от морока. Она плакала.

— Прости… — сказал он, глядя на нее взволнованным, виноватым взглядом. — Я не хотел тебя обидеть… не знаю, как так получилось… прости…

Это слово… «нет». Оно ударило по голове чем-то тяжелым, разрушив все его надежды.

Нет.

Единственное слово, которое предназначалось ему действительно по-настоящему. Потому что они выросли вместе, и для Джудит он навсегда останется милым младшим братом, которого она любит теплой, исключительно дружеской любовью. Ему нет места в ее мире, что бы он сейчас ни делал. Она сказала «нет» — а дальше для него путь закрыт.

Кассарион подошел к двери, дернул за ручку и встал в проеме… а потом сделал шаг в сторону. Джудит поняла все без слов. Она кинулась к выходу, желая только одного — испариться, убежать, покинуть этот дом, чтобы не оставаться с ним один на один.

Она просто не могла. Не сейчас.

Когда она бежала по лестнице на первый этаж, уже слышала, как Кассарион кричал, нет, даже рычал, начав крушить дом. Что-то упало, что-то разбилось — видимо, в порыве ярости Кассарион одним махом смел со стола светильники, часы и всю ее косметику.

Пусть.

Пусть он разобьет что-нибудь, сломает, снесет шкафы и диваны, лишь бы не удерживал в себе бурю, которая может причинить еще больше разрушений окружающим.

Потому что Джудит не вернется обратно, чтобы успокоить его. Не в этот раз. Будет только хуже.

Как хорошо, что Астер у Глэдис!

Джудит выбежала на улицу, влетев в балетки у входа, и побежала вдоль дороги прямо в своем выпускном платье. Легкая шелковая ткань ласкала кожу при каждом шаге, ветер сушил соленые слезы, те лились и лились из глаз, мешая видеть. Где-то там, за спиной, Кассарион разрушал стены, не в силах удержать в себе боль от ее отказа.

А Джудит неслась по дороге, не зная, как собрать воедино мир, треснувший напополам.