Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк

Глава 8

У утру двадцать девятого мая, через 36 часов после начала Восстания, Временная ИРА контролировала почти всю территорию Северной Ирландии и ситуация для англичан начала приобретать характер уже окончательной катастрофы. Но и это был не конец сыпящихся на правительство Тэтчер неприятностей.

Шейн о'Брайен, свежевыбритый и причесанный, всё поправлял на себе костюм. Как так вышло, что именно его Совет решил сделать «лицом» Восстания, он не очень понимал. Подозревал, правда, всё тех же «ливийцев», но доказательств у него на этот счет не присутствовало. Ну и кроме того, остальные командиры сильно подозревали, что тот, кто себя выведет на свет таким вот образом, станет мишенью МИ-6 на следующие годы и, скорее всего, долго не проживет.

Прямо сейчас Шейн был в студии местного телевидения — здание небольшая штурмовая группа взяла ещё в первые часы Восстания. И сейчас неподалёку уже было развернуто аж три расчета с «Блоупайпами», несколько пулеметов и три десятка автоматчиков — и это не считая полусотни вооруженных свежемобилизованных добровольцев. Всё ради того, чтобы он спокойно записал обращение.

Присутствовавший в здании вместе с оператором репортер CNN разве что не ронял слюни. Ведь ему доведется поприсутствовать при реально историческом событии — и он уже предвкушал, что это будет значить для его карьеры…

— Готов, Шейн? — студийного техника о'Брайен неожиданно узнал. Им оказался Уильям Макгрегор, его одноклассник. Жили на соседних улицах и, как ни странно, именно с ним когда-то Шейн подрался из-за Эми…

— Готов, Билли, — Шейн протянул старому знакомому руку. — Сколько лет назад мы последний раз виделись?

— Слишком много, — бородатый мужчина, выглядевший гораздо старше ровесника, грустно улыбнулся и покачал головой. — В этих местах столько не живут. Но я рад, что встретились именно при таких обстоятельствах. И, как бы всё не закончилось, горжусь, что знаю тебя.

В этот момент издалека донесся звук взрыва, и с потолка посыпалась пыль: вероятно, бойцы ИРА в очередной раз применили брандер: первый раз за последние несколько часов. Видимо, на одной из последних точек сопротивления британцев в Белфасте что-то вывело кого-то из командования «на местах» из себя.

Шейн вернулся к столу, где лежала пара листков бумаги и, пока за спиной разворачивали и крепили флаги ИРА и Ирландии, ещё раз пробежался глазами по тексту.

Снова вспомнилась его первая — и единственная — любовь.

«Это для тебя, Эми. Нет, так-то для всех нас, но сначала — для тебя. Надеюсь, ты гордишься там мной», — грустно подумал Шейн.

Поправил галстук. Хотелось стащить эту удавку с шеи, но этого делать было никак нельзя. Они больше не террористы. Они больше не партизаны. Не повстанцы. Нет. Сегодня — сейчас — всё изменится.

Наконец, Макгрегор поднял руку с пятью пальцами. Сердце у вчерашнего сборщика и рекрутера, а сегодня — лидера Восстания — застучало сильнее. Вспотела спина. Внешне, впрочем, этого было никак не заметить.

Сиэнэновский журналист прекратил что-то бесконечно наговаривать в камеру своему оператору и отошел в сторону.

— Пять! — Макгрегор стал загибать пальцы. — Четыре! Три! Два!

О'Брайен глубоко вздохнул. Он вдруг перестал видеть видеокамеру. Вместо её стеклянного глаза он видел миллионы зрителей по всему миру. Он видел лицо Тэтчер в Лондоне. Он видел своих предков, умерших от голода в канавах или сгинувших в тюрьмах. Он видел тела в Дерри, разбросанные по мостовой неделей ранее. Он видел лица молодых парней, отдавших сегодня свои жизни за свободу родной страны.

— Один!

И Шейн начал говорить.

Шейн о'Брайен в студии

Вещание началось с десяти секунд мертвой тишины, с заставкой в виде ирландского триколора и эмблемы Временной ИРА. Затем в кадре появился он.

Шейн О'Брайен не был похож на карикатурного бородатого террориста из британских газет. Он вообще выглядел, скорее, симпатичным бизнесменом средней руки, чем боевиком. Мужчина лет сорока, брутальный, в строгом костюме, с гладко выбритым лицом, на котором выделялись серьезные серые глаза. Он сидел за простым столом ведущего программы новостей BBC North Ireland, и на вид казался спокойным. Его руки лежали перед ним. Никаких масок, никакого оружия — только пара листков бумаги и стакан воды.

Говорил он выдержанным, без истеричных нот голосом, на чистом английском. Присутствовал лишь легкий, почти академический ирландский акцент, намекающий на происхождение.

— Народы мира! Граждане Ирландии! Братья и сестры! — его голос, низкий и твердый, нарушил тишину. Он не кричал. Он говорил с леденящей уверенностью. — Меня зовут Шейн О'Брайен, и я обращаюсь к вам от имени Временной Ирландской Республиканской Армии, Совета командиров Восстания и всего народа Северной Ирландии.

Сделав секундную паузу, словно давая людям осознать происходящее, он продолжил:

— Тридцать шесть часов назад народ Северной Ирландии поднялся с колен, чтобы сбросить оковы многовековой британской оккупации. Долгие годы мы говорили: «Tiocfaidh ár lá», «наш день придёт». Что ж, он, наконец, пришёл.

Я официально заявляю, что на данный момент республиканские силы установили полный военный и административный контроль над большей части территории Ольстера. Британская военная машина, десятилетиями терроризировавшая наше население, разгромлена и отброшена в несколько изолированных анклавов, которым осталось недолго. Потери оккупантов катастрофичны. Их воля к сопротивлению сломлена.

Короткие рубленые фразы, выбрасываемые о'Брайеном в воздух, действовали на людей в студии. Макгрегор вдруг осознал, что задерживает дыхание.

— Мы — не варвары, какими нас пытается представить лондонская пропаганда. Мы цивилизованная нация, борющаяся за свою свободу. Так, в ходе боевых действий в наш плен попало четыреста семь британских солдат и офицеров. Заявляю ответственно и официально: со всеми ними обращаются в строгом соответствии с Женевской конвенцией о содержании военнопленных. Им предоставлена медицинская помощь, пища и вода. Мы готовы предоставить к ним доступ Международному комитету Красного Креста.

Шейн снова сделал паузу, а затем резко добавил:

— Замечу, этого никогда не делали и не делают оккупационные британские власти в отношении ирландских политзаключенных, которых они пытают, унижают и содержат в условиях, противных человеческому достоинству. Но лицемерию и жестокости британского правительства пришел конец.

От имени народа Северной Ирландии я торжественно провозглашаю создание Временного правительства Свободной Северной Ирландии. Его первоочередной целью будет организация и проведение в кратчайшие технически возможные сроки свободного и справедливого референдума о независимости и воссоединении с Ирландской Республикой. Второй его целью будет сохранение порядка на улицах и обеспечение функционирования государственных, социальных и иных служб.

О'Брайен снова замолчал, и теперь в его глазах появилась не только твердость, но и неожиданная теплота.

— Мы обращаемся к нашему протестантскому сообществу, к нашим согражданам-юнионистам. Ваши права, ваша вера, ваша собственность и ваша безопасность будут неприкосновенны под защитой нового правительства. Мы предлагаем вам руку дружбы и диалога. Мы хотим строить новое, общее будущее, где ирландец-католик и ирландец-протестант будут иметь равные права и возможности, где закон будет един для всех, а не служить инструментом дискриминации, как это было столетиями при британском правлении. Не верьте лондонской пропаганде, сеющей рознь. Наша борьба — не против вас. Она — против оккупации.

Тон его вновь сменился на жесткий, обвинительный.

— «Кровавое воскресенье» в Дерри десять лет назад. Ни одного осужденного. «Белфастская яма» два года назад. Ни одного осужденного. «Кровавый понедельник» — неделю назад. Ни одного арестованного.

Становится очевидно, что это не случайные трагедии, а закономерные проявления политики британского государства, которое всегда считало ирландцев людьми второго сорта, а Северную Ирландию — своей колониальной собственностью. Они неспособны к диалогу. Они понимают только язык силы. И мы, наконец, заговорили на этом языке, чтобы нас услышали, ибо ненасильственное сопротивление привело лишь к очередным смертям невинных ирландцев.

О'Брайен отложил бумагу. Теперь он говорил без подсказок, от сердца, и его слова обрели страшную, историческую глубину.

— Они называют нас террористами. Но что есть настоящий террор? Террор — это когда твою страну сознательно морят голодом, вывозя продовольствие под охраной солдат. Террор — это когда через полтора века после Голодомора население острова всё еще вдвое меньше, чем было до него, из-за политики геноцида и вынужденной эмиграции.

Оккупанты пытались убить наше будущее. Они опустошили наши земли. И теперь, когда мы поднимаемся, чтобы потребовать свое назад, они пытаются называть нас преступниками? Нет. Мы — наследники тех, кто выжил. И наше право на самоопределение неоспоримо.

Это право закреплено в Уставе Организации Объединенных Наций, в первой статье, а также в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН тысяча пятьсот четырнадцать, провозглашающей необходимость полной деколонизации. Северная Ирландия — последняя колония в Западной Европе. И мы требуем свободы ровно в соответствии с обозначенными принципами ООН.

— И потому, — его голос зазвучал громче, — Временное правительство Свободной Северной Ирландии обращается к международному сообществу. Мы призываем постоянных членов Совета Безопасности ООН: Соединенные Штаты Америки, Союз Советских Социалистических Республик, Францию, Китайскую Народную Республику. Мы призываем Индию, Федеративную Республику Германию, Германскую Демократическую Республику, Мексику, Колумбию, Бразилию, Социалистическую Федеративную Республику Югославию, Польшу, Австрию, Венгрию, Японию, Турцию, Швецию и Швейцарию…

Он четко, почти по слогам, произносил каждое название, словно пытаясь заставить эти страны прислушаться.

— … и любые другие желающие страны, направить своих наблюдателей на территорию свободной Северной Ирландии. Пришлите своих дипломатов, журналистов, представителей Красного Креста и Красного Полумесяца. Увидьте все своими глазами. Убедитесь, что это — честное и справедливое волеизъявление ирландского народа. Мы хотим, чтобы весь мир видел нашу правду.

Шейн сделал последнюю паузу, и его финальные слова прозвучали не как просьба, а как требование.

— И мы просим у международного сообщества защиты. Защиты от британского правительства, которое, как показали последние дни, является неадекватным, агрессивным и неспособным признавать и нести ответственность за свои действия.

Мы вырвали нашу свободу сами. Теперь мы просим мир помочь нам ее сохранить. И да поможет нам Бог. Erin go Bragh!

Оператор дал знак: «Снято». В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шипением аппаратуры. А потом ее разорвал оглушительный, ликующий рев с улицы, сопровождаемый ураганным автоматическим огнем.

— Это многие видели? — Маргарет Тэтчер всё еще умудрялась держать лицо, но давалось ей это с видимым трудом. Внутри у неё все буквально горело смесью похлеще напалма. Унижение. Ярость. Бессилие. Ненависть.

Обшитый панелями из темного дерева кабинет давил стенами. Казалось, что не хватает воздуха.

— Это показали на CNN, помимо местной теле и радиотрансляции. А теперь… теперь половина американских и европейских каналов крутят эту помесь обращения с декларацией примерно все время, — Уильям Уайтлоу, заместитель Тэтчер и заодно министр внутренних дел, пожал плечами. — Так что, думаю, немногие. Миллионов пятьдесят. Ну или семьдесят. Ну вряд ли больше сотни. Или двух. Пока.

Сарказм вырвался из уставшего чиновника не просто так — он прекрасно понимал, что их кабинету конец. В Парламенте и так слышались крики об отставке, а теперь… теперь там требуют крови.

— Джон, — Тэтчер повернула голову к министру обороны. — Как у них это получилось? Как?

— Всё очень просто, Маргарет, — Нотт пожал плечами. — Мы потеряли целую кучу элитных войск на Фолклендах. Это во-первых. Во-вторых, наша система не была заточена под настолько широкомасштабное восстание. Разведка и контр-разведка понесли два года назад слишком сильный урон из-за взрыва казарм в Голивуде, поэтому-то они и проспали концентрацию сил у ИРА.

В-третьих, те использовали парочку новинок. Самая главная: напичканные взрывчаткой грузовики, управляемые дистанционно. У нас просто нет противоядия, особенно учитывая тот факт, что ирландцы применили их массово и по всей территории. В результате мы потеряли просто адское количество блок-постов, наблюдательных башен и даже казарм в первые же полчаса. А ведь это были наши опорные точки. Мгновенно превратившиеся из безопасного места в братские могилы. Иногда потенциальные, иногда самые что ни на есть натуральные.

Нотт криво ухмыльнулся, потер уставшие глаза и продолжил:

— Кроме того, ирландцы массово же применили бронированные бульдозеры. Лоусону удалось парочку таких подбить… Если коротко, они взяли тяжелый бульдозер, и обвешали его кустарной броней — несколько толстых листов стали, между которыми бетон или стеклопластик. Даже крупнокалиберные пулеметы это не берут, а противотанковые гранатометы у нас имелись далеко не везде.

Ну и так далее. Масштаб огромный, массовый отстрел командиров, подавление узлов связи, организация кратного преимущества на отдельных участках… они впервые действовали на уровне крепких профи, а не воинствующих дилетантов — и мы просто-напросто развалились.

— Лоусон же докладывал ещё и о ракетных установках? Это могут быть русские?

— Это тоже кустарное изделие. Что-то типа советских ракет времен Второй Мировой. Чем-то лучше, чем-то хуже. Больше шума, чем толку.

— Последнего все-таки хватило, — хмуро прокомментировал Уайтлоу. — Хотя бы для того, чтобы протестантские силы не вылезали из своих кварталов. Никто не хочет получать сотню-другую-третью фугасно-зажигательных ракет себе на голову… Теперь лоялисты сидят тихо как мышки и не высовываются. Тем более после таких обещаний.

Уайтлоу кивнул в сторону выключенного телевизора.

— Что мы будем делать? — Джеймс Прайор, министр по делам Северной Ирландии явно волновался. Впрочем, понятно почему. — Очевидно, что никто не признает это «временное правительство»…

— Я бы не был так уверен, — Фрэнсис Пим, министр иностранных дел, выглядел безупречно. Костюм, бордовый галстук, белоснежная рубашка… Словно и не было недели бессонных ночей. — Американцы почему-то не торопятся нас поддерживать, а учитывая фигуру Эдварда Кеннеди…

— Кеннеди… — Тэтчер прикрыла глаза.

Ирландец из клана Кеннеди ныне выполнял работу вице-президента США в администрации Картера и очевидно нацеливался на следующих выборах побороться за пост президента. А если прикинуть количество американцев ирландского происхождения…

— Картер не откажется от своего главного союзника в НАТО из-за требований кучки каких-то бандитов, — Прайор явно не собирался соглашаться с коллегой.

— Картер — хромая утка, чудом выигравшая выборы у Рейгана. И ему нужно помогать Кеннеди, если демократы хотят оставить власть у себя, — Пим очень неплохо разбирался во внутренней кухне США. — Они пока едут на нескольких крупных успехах. Поддержка нас… права человека и вот это вот всё в риторике Картера-Кеннеди занимает очень весомую долю. Да их собственные избиратели сожрут с дерьмом, если нас будут поддерживать открыто. Поэтому как минимум морально нам надо быть готовыми к тому, что США нас открыто поддерживать не будут. И, с некоторой долей вероятности, и скрыто тоже.

— Я не думаю…

Десять минут спустя за окном ливанул дождь, а Маргарет Тэтчер все еще сидела в своем кресле, глядя в пустоту и уже давно перестав слушать своих коллег. Она больше не слышала их аргументов. Что она слышала, так это звон похоронного колокола по Британской империи. И этот звон доносился не с далеких островов в южной Атлантике, а с соседнего, всего в часе-другом полета, острова, который она всегда считала собственностью Британии. И у неё не имелось какого-то плана «Б». Никакого. Абсолютно.