Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк

Глава 6

Адмирал Генри Лич, Первый Морской Лорд, сидел прямо, словно вместо позвоночника у него была палка. Он смотрел на стол в зале заседаний Кабинета и не видел лежавших на нём бумаг.

Он был одним из тех, кто убедил Маргарет Тэтчер в том, что они смогут победить на Фоклендах. Он. Вопреки мнению американцев. Вопреки мнению целой кучи военных экспертов.

«Мы можем и должны это сделать, премьер-министр. Флот готов. Мы вернем острова».

Его собственные слова звенели в ушах, как проклятие. Он, старый морской волк, видевший всё, ощущал под ногами не твердый пол, а зыбкую палубу тонущего корабля.

Известие о катастрофе флота его просто добило — даже больше, чем ядерный удар по десанту. Это ещё как-то можно было пережить. Но не то, что случилось позже.

«Гермес» ушел на дно, вместе с Вудвордом. Судя по всему — в какой-то момент просто перевернулся. «Инвинсибл» захвачен — захвачен! — аргентинцами, буксирующими его теперь к собственным берегам. Не самое просто действие и, скорее всего, придется отдать приказ подлодкам об атаке, чтобы не допустить попадания современного корабля в руки хунты.

Фрегаты, эсминцы, танкеры, суда снабжения… Тысячи и тысячи моряков — мертвы или в плену.

Лич поискал внутри оправдания. Ведь можно же говорить о невероятном стечении обстоятельств, о ядерной провокации, о ярости и мастерстве аргентинских летчиков. Вот только врать самому себе не получалось, ведь факт был налицо. Флот, который он любил больше жизни, который был смыслом его существования, лежал на дне Южной Атлантики. И именно он послал его туда.

Адмирал поднял глаза, и его взгляд упал на фигуру, сидевшую во главе стола. Маргарет Тэтчер. Она не плакала. Она не рвала на себе волосы. Она сидела не двигаясь, выпрямившись, положив обе руки на стол ладонями вниз. Но ее знаменитая несгибаемая поза была позой не силы, а, скорее, окаменевшего шока. Ее лицо казалось белее мела, с абсолютно бесстрастным выражением, но глаза… ее глаза были огромными, темными дырами, в которые ушла вся ее железная воля. Она смотрела в пустоту, в никуда, не видя лежащие перед ней отчеты и карты. Что она видела — так это политическое и историческое фиаско такого масштаба, которое не снилось ни одному британскому премьер-министру со времен Суэца. Нет, хуже. Гораздо хуже. Что-то вроде катастрофы сорокового. Только в варианте, как если бы Гитлер дожал войск в Дюнкерке…

— Генри, — её хриплый голос вдруг прервал монотонный доклад полковника, докладывающего о деталях ядерных взрывов, известных по данным мониторинга и получаемым от Штатов данным. — Что нам теперь делать?

Просто вопрос… до смешного простой. Как Великобритания должна на всё это реагировать? Собирать новую группировку — но как? Из чего? Да, у них остались ещё какие-то корабли, но если они не справились, имея авианосцы…

— Купить корабли у американцев? — неуверенно произнес министр Нотт.

— Ага, авианосец-другой, сразу с авиагруппой и пилотами, — Лич пожал плечами. — Если у нас есть несколько миллиардов, возможно, какой-нибудь «Форрерстол» или «Мидуэй»…или «Корал Си» могут и продать, но…

— … Но Картер потребует политических уступок, скорее всего, — закончила за своего Морского Лорда Тэтчер. — Как когда-то Рузвельт у Черчилля.

На это ответа у Лича не было.

— Других вариантов у нас всё равно нет, — министр обороны грустно усмехнулся. — Если не считать, конечно, признания поражения…

Простая фраза, сказанная не особенно-то и всерьёз, вызвала в кабинете мертвую тишину.

Все понимали, что правительство Тэтчер висит на волоске — и это в самом оптимистичном сценарии… Признать поражение — это расписаться в том, что тысячи и тысячи молодых британцев, цвет и гордость нации, погибли совершенно зря.

— Есть ещё один вариант, — помедлив, всё же произнес Лич. — Ультиматум.

Тэтчер повернула к нему голову и кивком попросила продолжать.

— … мы можем сказать, что либо они убираются с Фолклендов, либо мы нанесем ядерный удар по Буэнос-Айресу. В отместку.

Если произносил Лич эти слова в мертвой тишине, то после них, казалось, что замер сам воздух. Кажется, все даже перестали дышать.

— Прямо сейчас, — Тэтчер говорила очень медленно, почти по слогам. — Аргентина заявляет, что взрывы — это наша собственная вина. Что что-то у нас пошло нештатно.

— … бред, — высказался кто-то из офицеров.

— … если мы поставим такой ультиматум, то есть вероятность — немаленькая вероятность — что их версия устоит и станет мейнстримом. И мы потом будем десятилетиями доносить правду до мировой общественности.

— Если только аргентинцы не говорят правду, — пробормотал Нотт.

— Министр? — Тэтчер не изменяя позы лишь чуть повернула голову, переведя взгляд на министра обороны.

— Вудворд мертв. Мы понятия не имеем, не отдал ли он приказ применять ядерное оружие.

— Мощности не соответствуют…

— Наши оценки — это оценки. В реальности наши заряды не взрывались. Откуда мы знаем, что могло пойти не так? Единственный вариант — это изучать изотопы на месте взрывов, а с этим, леди и джентльмены, есть небольшая загвоздка в виде аргентинской армии.

— Мы можем попросить США…

— Нет, — Тэтчер прервала едва начавшуюся дискуссию. — Наша позиция, которую никто менять не собирается: мы не применяли атомные боеприпасы. Это сделали или аргентинцы, или третья сторона — например, русские. Мы не собираемся признавать поражения. Если понадобится, мы еще два, три раза будем атаковать Фолкленды, но рано или поздно добьемся своего. Я лично обращусь к президенту Картеру, возможно, он сможет нам продать авианосец или два. И, я так понимаю, несколько эсминцев и фрегатов. Но сдаваться Британия не будет: мы не сдались нацистам после Дюнкерка и уж тем более не будем этого делать перед какими-то там аргентинскими вояками с края земли! По крайней мере, пока я возглавляю правительство!

Именно в этот момент в кабинет просочился молодой капитан с одиноким листком в руке. Он быстро что-то прошептал личному секретарю Тэтчер, присутствовавшему здесь же. Ассистент что-то спросил у офицера, после чего их шепот перерос в бурное обсуждение какой-то новости. И пусть негромко, но в тишине кабинета неразборчивые голоса звучали достаточно отвлекающим фоном.

— Что? — «железная леди» повернула голову и позволила раздражению прорваться в голос. Лич прикрыл глаза: в такие момент Маргарет вполне могла быть скорой на расправу.

— Мэм… — капитан поправил галстук. — Донесение из Ирландии.

— Там ещё что? ИРА вылезла из тех нор, куда их загнала Королевская полиция и армия? Очередная демонстрация с глупыми требованиями?

— Да и нет, мэм… — капитан замялся. — Всё… всё гораздо хуже.

Лич увидел, как Тэтчер буквально усилием воли удержалась от того, чтобы закатить глаза. Они тут величайшую катастрофу флота обсуждают, а этот с Ирландией…

— Теракт? — тем не менее, премьер-министр была готова выслушать донесение. В конце концов это же можно будет развернуть в свою пользу политически… наверное.

— Не совсем… в Дерри была демонстрация. Требования референдума, возобновления расследования по «Белфастской яме»…И всё такое…

— И? Говорите уже, капитан, почему я должна вытаскивать из вас слова клещами?

— Случился инцидент… Толпа пела песни, а потом отправилась к полицейскому участку, там были задержанные вчера подозреваемые… Одно из подразделений… видимо, была какая-то провокация или ещё что-то, деталей пока нет, но… в общем, по толпе открыли огонь.

— Что? — Тэтчер неожиданно даже для себя переспросила капитана.

— Британские солдаты открыли огонь по демонстрации, мэм… Десятки убитых, раненных… Как «Кровавое воскресенье», только хуже…

Казалось, время остановилось. Все взгляды в кабинете были прикованы к Тэтчер.

Она медленно поднялась из-за стола. Ее движение было неестественно медленным, как у человека под водой. Она обвела взглядом присутствующих: генералов, адмиралов, политиков. Ее взгляд задержался на Личе. В ее глазах он не увидел ни упрека, ни гнева. Он увидел лишь бездонное, леденящее душу понимание.

Британия вошла в зону идеального шторма.

То, что произошедшее на митинге в Дерри было провокацией одного не самого доброго «предпринимателя» из далекой Колумбии, оставалось совершенно неизвестным рядовым бойцам ИРА. И нерядовым, в общем-то, тоже.

Подготовлено всё было по высшему разряду: форма самая настоящая, винтовки, из которых велся огонь — тоже, прямо вот из Королевских арсеналов. Даже исполнителей подобрали похожих на реальных солдат, причем сходство усилив профессиональным гримом.

А чтобы было веселее, завтракала одна из рот, выходящих на патрули, с несколькими добавками от фармацевтов всё из-той же далекой американской страны. Добавки вызывали паранойю, агрессивность и немножечко путали сознание… Спрятанные в желатине, они ещё и не сразу подействовали, так что вышла произошедшая трагедия более чем натурально.

Кадры, запечатлевшие кровавую баню на улицах ирландского города, стремительно разлетались по всеми мировым СМИ — в первую очередь, конечно, американским. Операторам платили очень приличные деньги, так что снято всё было максимально «вкусно»: от окровавленной детской игрушки, валяющейся на мокром асфальте и до перекошенного лица британского солдата, стреляющего в толпу. Фото, видео… высший пилотаж.

Сказать, что мир замер в абсолютном шоке — значило ничего не сказать. Сначала британцы закрывают расследование по массовому захоронению и сжигают трупы, что само по себе очень подозрительно, потом взрывают ядерные бомбы в локальном конфликте на краю земли (громко это отрицая, конечно — но кто, простите, им поверит?), а затем расстреливают мирную демонстрацию в духе каких-нибудь там африканских диктаторов (хотя даже те себе последнее время такого не позволяли).

Нет, конечно же последовало заявление о том, что Британию подставили и всё такое прочее… вот только несколько из попавших на фото и видео стрелявших солдат оказались самыми натуральными англичанами из Королевской армии — уж что-то, а это журналисты быстренько раскопали.

Конечно, их даже арестовали и пообещали судить, но на фоне недавнего — и полугода не прошло — громкого закрытия дела о «Белфастской яме» выглядело это скорее издевательством, чем надеждой хоть на какую-то справедливость.

Не надо было быть пророком, чтобы предсказать реакцию Эдварда Кеннеди, когда он узнал, что Тэтчер попросила у Картера корабли. Слова «fuck», «bitch», «shit», «assholes» и другие идиомы английского языка в различных сочетаниях летали в Овальном кабинете в больших количествах.

И даже понимание, что американцы могут продать англичанам парочку авианосцев за сумму, которую те совершенно не стоят — кораблям оставалось лет пять-восемь до списания, край десятка — никак не помогало.

Проблема была в том, что вся эта грязь со стороны британцев вылезла наружу и активно смаковалась примерно каждым СМИ в мире. И в том, что ИРА, демонстративно прекратившая военные действия вот уже как два года, теперь могла спокойно тыкать во всё происходящее пальцем и заявлять: «А мы говорили».

ФБР честно признавало в отчетах, что сборщики республиканцев в том же Бостоне разве только не купаются в деньгах. И это при том, что в самом ФБР хватало этнических ирландцев и вполне возможно, что масштабы происходящего бурления ещё и преуменьшались.

Правительство Тэтчер не просто шаталось — лично Картер был убеждён, что «железная леди» доживает последние дни в кресле премьер-министра. Ходили слухи, что Её Величество не просто недовольна, а в ярости — что само по себе было не самым частым событием.

Впрочем, ничего ещё не закончилось.

Переброска нескольких тысяч бойцов Временной ИРА на территорию Ольстера заняла довольно большой промежуток времени: почти два месяца, начавшись в самом конце марта и в целом завершившись лишь к двадцатым числам мая.

Каждый — каждый — из бойцов жаждал поквитаться с сассенах, врезав всем, что есть. Но пока ярость боевиков — или уже солдат? — Совету командиров удавалось сдерживать, обещая скорую расправу и месть.

Впрочем, Шейн (как и остальные) уже понимал, что подготовка завершена. Наступало время действовать. И после «Кровавого понедельника» — как уже окрестили произошедшую в Дерри бойню — вариантов не оставалось. Их бы не понял никто, как из своих бойцов, так и из простых ирландцев.

А потому, план, наконец, начал исполняться.

Как ни странно, «ливийцы» нисколько не возражали. Более того, сообщили Шейну, что сейчас — самое время, и что они тоже попробуют помочь. Попросили лишь, чтобы республиканцы не сдавались и сражались до конца.

— Зачем вам всё это надо? — прямо спросил Шейн на последней их встрече. — Я хочу знать!

И совершенно неожиданно получил ответ:

— Британцы убили родных и близких людей не только у вас, мистер о'Брайен. И иногда бывает так, что у человека мечтающего о мести, есть на неё ресурсы.

И, уходя, молчавший контакт бросил лишь одно:

— Удачи вам, мистер Шейн. Faugh a Ballagh.

— Erin go Bragh, — автоматически ответил Шейн.

The Boston Globe

25 мая 1982 года

Кровавый понедельник: британская резня в Дерри унесла десятки жизней

ДЕРРИ, Северная Ирландия. В то время как мир с ужасом наблюдает за ядерным кошмаром, разворачивающимся на другом конце света из-за британской авантюры на Мальвинских островах (Фолклендах), оккупационный режим вновь проявил свою уродливую сущность на улицах Северной Ирландии. Вчера, в день уже называемый «Кровавым понедельником», британские силы совершили одно из самых отвратительных преступлений в своей долгой и мрачной истории оккупации Ольстера.

Мирные протестующие, вышедшие на марш со справедливыми требованиями референдума, а также переоткрытия расследования по делу о «Белфастской яме», были хладнокровно расстреляны солдатами Её Величества. Предварительные отчеты медицинских служб и свидетелей говорят о не менее чем тридцати семи погибших, включая женщин, подростков и пожилого священника, который вышел с крестом, умоляя о прекращении огня. Более ста человек получили ранения, многие из них — в критическом состоянии. Уотерлоо-стрит окрасилась в алый цвет — цвет мученичества и британской жестокости.

Надо понимать и ясно отдавать себе отчет в том, что это не было случайностью. Это не было «столкновением». Это была спланированная бойня, призванная задушить в зародыше любое инакомыслие в тот момент, когда весь мир смотрит на британский позор в Южной Атлантике.

История повторяется: от Кровавого Воскресенья до Кровавого Понедельника

Для жителей Дерри кошмар вчерашнего дня стал леденящим душу дежавю. Всего десять лет назад, 30 января 1972 года, эти же улицы стали ареной «Кровавого воскресенья», когда британские десантники без разбора открыли огонь по мирным демонстрантам, убив четырнадцать человек, в том числе шестерых несовершеннолетних. Тогда британское правительство лгало — и продолжает лгать и поныне — обеляя палачей и очерняя жертв. Сегодня они повторили свой кровавый «успех» в гораздо больших масштабах.

И эти масштабы — масштабы зверства — беспрецедентны. Вот только на этот раз у мира есть доказательства. А ещё у Ирландии есть голос в самом сердце американской власти.

Белфастская яма: призрак, который не могли похоронить

Меньше трех месяцев назад мир содрогнулся от шокирующего решения британского правительства по делу о «Белфастской яме»: массового захоронения, в котором были обнаружены тела десятков мужчин и женщин со следами невообразимых пыток.

Мы требовали международного расследования. Мы требовали правды. Что же сделало правительство Маргарет Тэтчер? Оно просто закрыло дело, а тела несчастных тайно кремировали, словно какой-то заразный мусор. Очевидно делая это, чтобы скрыть улики. «Белфастская яма» должна была стать символом окончательного морального падения британского правления в Ольстере. Однако теперь её место заняли улицы Дерри.

Мир молчал — и тираны почувствовали безнаказанность

Пока Лондон вел свою грязную войну в тени, мир в значительной степени молчал. Экономические интересы и общие дела с могущественным союзником по НАТО казались важнее прав человека. И эта безнаказанность, похоже, вскружила голову британским ястребам. Поражение на Фолклендах, включающее уничтожение их флота аргентинской авиацией, и позор, связанный с неудачным применением ядерного оружия, по-видимому, толкнули их на новую, ещё более отчаянную жестокость «дома». Не сумев победить войска аргентинцев, правительство Тэтчер решило выместить свою ярость на безоружных ирландских гражданах.

Реакция Вашингтона: наконец-то, мужество

В отличие от событий недалекого прошлого, на этот раз реакция из Вашингтона была немедленной и однозначной. Вице-президент Эдвард Кеннеди, чья семья долго была голосом угнетённых ирландцев, выступил с заявлением, которое войдет в историю:

«Мои мысли и молитвы — с невинными жертвами сегодняшней резни в Дерри. То, что произошло — это не „беспорядки“. Это не „столкновения“. Это хладнокровное, расчетливое убийство, совершённое руками тех, кто должен быть гарантом порядка. Тень „Кровавого воскресенья“ снова накрыла Ольстер, и на этот раз мир не должен остаться в стороне. Молчание кончилось. Пора призвать преступников к ответу».

Надеемся, что за этими сильными словами последует коренной перелом в американской внешней политике. Президент Картер, получивший мандат на второй срок благодаря своему курсу на права человека и мирное урегулирование, теперь стоит перед самым серьезным выбором: продолжать ли поддерживать своего неуравновешенного союзника, залитого кровью невинных или встать на сторону справедливости и истории.

Что дальше?

Кровавый понедельник в Дерри — это не трагедия. Трагедия — это стихийное бедствие. То, что случилось вчера в Северной Ирландии — это военное преступление. И оно требует не столько соболезнований, сколько правосудия.

Мир больше не может, не имеет права закрывать глаза на систематические расправы над мирным населением Северной Ирландии. Пора признать: британское правление в Ольстере является источником нестабильности, насилия и нарушения прав человека во всех возможных формах. Пора требовать немедленного вывода британских войск, окончательно проявивших свою оккупационную сущность, и проведения настоящих значащих международных переговоров и, наконец, предоставления народу Ирландии права самому решать свою судьбу.

Кровь на мостовых Дерри кричит к людям, небу и справедливости. Вопрос в том, услышит ли её мир, или он снова предпочтёт удобную глухоту, пока тираны пируют на костях невинных.

Кровавое воскресенье