Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк

Глава 14

Вечерний воздух в школьном дворе на медельинских холмах пах чистотой и прохладой, с приятными нотками свежескошенной травы и горчинкой прогоревших до углей костров, на которых ещё недавно детишки делали себе мясо.

«Образовательное учреждение закрытого типа „Promer brote“» («Первый росток») было жемчужиной в растущей сети школ Пабло Эскобара. Именно она стала в своё время первой — как нетрудно догадаться из названия — и, пожалуй, самой образцовой единицей его «благотворительного проекта». Белоснежные двух- и трехэтажные корпуса с большими окнами, чистота, блестящие самым современным покрытием баскетбольные и бьющие в глаза яркостью зелени футбольные площадки, красивое здание бассейна и отдельно стоящая церковь… Здесь всё, от ландшафтного дизайна и до новейших учебных пособий, кричало о порядке, дисциплине и достатке, казавшимся недостижимым даже для столичных школ. И, естественно, всё это было чем-то абсолютно нереальным для школ из маленьких городов или трущоб.

Из необычного — здесь имелся тир, площадка для стендовой стрельбы и тренажерный зал, сделавший бы честь залу любой спортивной команды: хоть мадридскому Реалу, хоть «Даллас Каубойс».

Пабло Эскобар стоял у огромного панорамного окна кабинета директора, наблюдая за идеально ровным строем подростков в одинаковой синей форме. Они молились — вечерняя молитва, которую они читали хором на латыни вслед за скромно одетым католическим пастором. Впрочем, священник этот был тем ещё циником — и от католика в нем имелось совсем немного. Пабло лично отбирал таких: идеально знающих предмет и скептически относящихся к самой вере. Хотя сам Эскобар, после своего перерождения веру в Господа обрёл. Ибо кто, как не он сам, являлся живым свидетельством Его Чуда?

Рядом с эль Патроном замер в почтительной позе директор. Мануэль Ортис, бывший армейский капитан, а ныне верный последователь Эскобара, не скрывал, что гордится своими подопечными.

— Смотрите, Патрон, — голос рано поседевшего мужчины звучал твердо, без всяких ноток подобострастия. Один из тех, кто за Пабло шёл по велению души, а не кошелька. Что, правда, совершенно не означало, что сеньор Ортис не получал более чем достойного вознаграждения за свои труды. Уж чего-чего, а долларов у Эскобара хватит на армию Ортисов… Девать некуда. — Это выпускники, один из наших первых наборов. Как помните, отбор у нас был тогда самым строгим. Из тысяч претендентов мы брали процентов десять, наверное. И ни одного с баллом ниже девяти. Хотя казалось бы…

Пабло кивнул, почти неотрывно глядя на молящихся подростков. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил по этим молодым, воодушевленным лицам, и в его душе, этом причудливом гибриде наркобарона, сербского воина и бизнесмена и советского психиатра, шла своя, сложная и безостановочная работа. Он не просто видел детей. Он видел инструменты. Инвестиции. Живой щит. Его будущий меч.

«Принцип изоляции и контроля, — всплывали в памяти знания по сектам и деструктивным культам от его русской части. — Первый и главный шаг: полный отрыв от семьи, от прежней среды, привязанностей, моральных устоев. Создание нового „мы“. Идентичность, выстроенная вокруг фигуры харизматичного лидера. Чем беднее и несчастнее была прошлая жизнь адепта, тем легче он принимает новую веру».

Именно так всё здесь — и в других школах — и было устроено. Дети из беднейших семей. Из захолустных деревень, из трущоб Медельина, Кали, Боготы и других городов. Часто сироты, предоставленные сами себе, или же «сироты при живых родителях».

В заведениях Пабло их отрывали от корней, давали сытную еду, теплую постель, набор не самой дешевой одежды, строгий распорядок дня, некоторые развлечения и прекрасное по колумбийским меркам образование. Занимались их здоровьем, физическим развитием… и развитием духовным, давая новую, единую для всех веру. Веру в Пабло. Его портреты в дорогих рамах висели в каждом классе, его цитаты были выведены на плакатах в спортзале. Общение с ним становилось для каждого здесь чем-то очень и очень важным. Особенно если учитывать, что всё это дополнялось ритуалами, молитвами, медитациями… и просто-напросто тотальным промыванием мозгов, на которых обрушились накопленные за десятилетия знания психологии и психиатрии.

«Они будут любить меня сильнее родителей. Фигура „отца“, совмещенная с чем-то выше. Чем-то более важным. Любовь… и страх. Любовь обеспечит преданность, страх — беспрекословное подчинение. И это будет надежнее, чем любые деньги».

Пабло коротко просмотрел сводные документы, поданные Ортисом и удовлетворенно кивнул. Отличный набор, факт.

После чего направился во двор. Директор молча шел чуть позади, как и один из братьев-телохранителей: сегодня это был Хесус.

Увидев Эскобара толпа детей (навскидку — в районе тысячи), только-только завершивших молиться, замерла, а затем взорвалась восторженным воплями — словно фанаты рок-звезды на концерте. Пабло, весь в белом — белые льняные брюки, шелковая рубашка, замшевый бежевый пиджак, бежевые же кожаные мокасины — поднял руку и сделал ей движение «потише». И почти мгновенно в воздухе повисла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом деревьев и шумом ветра.

Директор Ортис сзади прикрыл глаза в удовлетворении. Не хотелось разочаровывать Патрона…

Пабло не торопясь прошелся вдоль выстроившихся в нестройные шеренги ребят, заглядывая детям в глаза. Каждому — ведь это было так важно. У кого-то он видел обожание, граничащее с экзальтацией, у кого-то было больше животного страха перед этим могущественным человеком, а у кого-то — пустота, готовая быть заполненной любыми догмами, которые вложат учителя. Первых было больше всего, вторых — меньше всего. Отличный результат.

Каждый здесь тянулся по стойке смирно — словно были на воинском смотре, а где Пабло служил генералом…

— Вольно! — громко произнес Эскобар с улыбкой.

Дети несколько расслабились, но и не подумали вставать «расхлябано». Дисциплина оставалась на высоте.

От такого количества горящих фанатизмом взглядов могло бы стать не по себе… Вот только не этому Пабло. Этот Пабло своё отбоялся ещё в сорок первом…

Он снова прошёлся вдоль строя туда-сюда, улыбаясь. А потом начал говорить.

Голос у него был низкий и властный, но он добавил туда оттенки теплоты, всем своим видом демонстрируя отеческую заботу. Ведь он был тут не просто так.

— Скоро вам выпускаться из этих ворот. Вы тут последний год. И я хочу, чтобы вы кое-что помнили. Вы — избранные, — произнес Пабло. — И вас избрал не я. И не директор Ортис. И не кто-то ещё. Вас избрал сам Создатель. Какую судьбы он вам предназначил? Я не знаю. Я не знаю, какой крест достанется каждому из вас. Но я — Пабло Эскобар Гавириа — сделаю всё от меня зависящее, чтобы каждый из вас вышел за эти стены имея максимальные шансы на лучшую жизнь. На жизнь, в которой вы поможете своей стране. И своим братьям и сёстрам.

Пабло сделал паузу, обводя рукой стоящих перед ним подростков… хотя нет, молодых уже людей. Кому-то здесь уже было восемнадцать…

— Я хочу, чтобы вы все помнили про своих — тех кто сейчас рядом с вами. И всегда были готовы протянуть руку помощи. И помнили, что когда-то руку помощи протянули вам.

И ещё одна пауза. И ещё одна улыбка.

— … Кто-то из вас пойдёт в полицию. Кто-то — станет чиновником. Кто-то — учителем. Кто-то врачом. Кто-то в армии будет защищать наше государство от внешних и внутренних врагов. Кто-то будет помогать мне, в моей компании, или же другим порядочным предпринимателям строить промышленность, дороги и дома…

Вы все — каждый из вас — будете строить новую Колумбию. Колумбию, где не будет голодных глаз в трущобах. Где каждый ребенок будет сыт, одет и будет учиться в такой же прекрасной школе! Где у каждого будет шанс на счастье. Где на улицах будет безопасно, чисто и красиво!

Он видел, как загораются их взгляды, как сжимаются кулаки. Он говорил им о простых и вечных вещах: о справедливости, о гордости, о хлебе на столе, о крыше над головой. Он говорил про «врагов страны»: плохих чиновников, злых судей, гринго и европейцев и многих других.

Эль Патрон говорил о мечте. И молодые парни и девушки, с памятью о голоде и нищете, верили каждому слову. Истово верили. И готовы были ради этой мечты на всё. Совершенно на всё: лишь бы не разочаровать человека, эту мечту — или, точнее, мечту о мечте — им дающего…

Он не говорил о сотнях тонн кокаина, уходящих в Майами, Лос-Анджелес и десятки других городов по всему свету. Он не рассказывал про «экстази» и десятки миллионов таблеток, проникающих в клубы Европы, США, Японии и Австралии… Он не говорил и о трупах в придорожных канавах, о взорванных автомобилях и о бесконечно забрасываемых в США нелегальных мигрантах: убийцах, ворах, насильниках и просто психически нездоровых людях. Нет.

Все три части его души, повидавшие самые адские стороны войны, с холодным одобрением чувствовали, что из многих тут присутствующих получатся отличные солдаты. Выносливые, дисциплинированные, не задающие лишних вопросов, слепо верящие в свою правоту и готовые на всё ради «своего» народа, своих сестер и братьев и своего вождя. И для значимого количества «всё» включало и ультимативное самопожертвование.

После выступления и сессии общения с детьми, Эскобар уже собирался уходить, когда к нему практически проломился сквозь толпу худощавый, но жилистый мальчик лет пятнадцати. Его глаза горели тем самым фанатичным огнем, который Пабло так ценил. Напрягшегося было Хесуса Эскобар осадил коротким взглядом.

— Эль Патрон, — сказал подросток, глотая слова от волнения. — Мы с ребятами из нашего класса… мы хотим быть полезными. Не только учиться. Мы готовы бороться с вашими врагами уже сейчас! Мы можем всё!

Пабло медленно положил руку на его костлявое плечо и улыбнулся.

— Твоя борьба сейчас, сынок, — это учеба, — сказал он хоть и мягко, но достаточно громко, чтобы слышали и другие. — Стань лучшим химиком в своем классе. Стань лучшим стрелком. Стань лучшей версией себя. И тогда, я обещаю, когда ты придешь ко мне, я дам тебе настоящее, важное дело. Для процветания нашей Колумбии.

Мальчик распрямился так, что, казалось, вот-вот лопнут швы на его форме. Он получил личное благословение от живого бога. Пабло видел в его взгляде ту самую слепую, фанатичную преданность, которую так старательно культивировал. Ему было очевидно, просто по выражению лица, что этот мальчик, если прикажут, без тени сомнения пойдет и убьет. Или умрёт. Или, что также вероятно, и, пожалуй, более полезно в ближайшей перспективе, будет готовить «товар» в одной из его подпольных лабораторий, свято веря, что делает благое дело. Впрочем, в каком-то смысле это будет именно так, ведь финансы пойдут на «народные проекты». Ну и, конечно, на многое другое. В том числе, и на «школы будущего» дона Пабло — а помощь детям дело однозначно праведное.

Перед отъездом, уже в кабинете директора, он оставил Мануэлю Ортису новые, конкретные указания.

— Усиль программу физической подготовки для ребят, у которых тесты показывают склонность к военному делу. И расширь программу стрелковой подготовки. Пока в виде игры: практическая и стендовая стрельба, и, пожалуй, хардбол… Инструкторов я пришлю, мне нужно будет понимание по количеству тех, кого это коснётся. Привода и прочее снаряжение тоже организуем.

— Сеньор? — директор невольно удивленно поднял брови, на его лбу выступила испарина. — Хардбол? Но они же еще дети… Их родители…

Очередная инновация от Пабло, хардбол, зародившийся сильно позже, теперь появился в Колумбии, и становился всё более популярен: для тех, кто был способен купить пневматический привод от оружейной компании Эскобара. И, конечно, правильный костюм — потому что играть и тренироваться без такого было избыточно больно, да и просто-напросто травмоопасно. А маска из перфорированного железа вообще, по-хорошему, должна была изготавливаться со слепка с лица…

— Их родители — у кого они есть — продали их за миску чечевицы, Мануэль, — холодно, парировал Пабло. — А будущие защитники и строители Новой Колумбии должны уметь защищать то, что мы строим. Мир за пределами наших стен становится все опаснее. Англичане проиграли аргентинцам, но затаили злобу, я уверен. Янки мечутся. Русские выжидают и нагнетают.

Пабло сделал паузу и поймал взглядом глаза директора.

— Наступает время сильных, Мануэль. Оно уже давно наступило, но теперь оно наступает и для нас тоже. И мы — все мы — должны быть готовы. Ко всему.

Когда его бронированный «Носорог» в окружении собратьев плавно тронулся по серпантину вниз, к залитым огнями окраинам Медельина, Пабло еще долго смотрел в зеркало заднего вида на уменьшающиеся, но все еще яркие огни школы-крепости. Он чувствовал странную, двойственную смесь глубокого удовлетворения и леденящего душу холодка, подползающего к сердцу.

Никто — даже Густаво и Роберто — не понимал, что он давно уже не строил какой-то там «картель». Он даже не просто стремился к власти, создавая, фактически, государство в государстве. «Дип стейт», «глубинное государство», «орден масонов»…

Ведь, действительно, Пабло фактически создавал «ядро» всего этого, со своей армией и службой безопасности, своей экономикой, своей идеологией и системой образования. И тоннами компромата. И шпионами.

И с этой точки зрения эти дети — десять, двадцать, пятьдесят тысяч оболваненных, фанатично преданных душ, стремительно становились его самым ценным, самым долгосрочным активом.

Почему? Да потому, что они станут живым щитом против любого, кто посмеет поднять на него руку, и его будущим карающим мечом. Они станут его кадровым резервом — а кадры, как известно, решают всё. И когда они станут системой… тогда даже вся мощь США ничего не сможет с ними поделать. НИ-ЧЕ-ГО.

И пусть от таких мыслей тянуло широко улыбнуться и зловеще хохотнуть, но нет-нет, а иногда, в такие тихие моменты как сейчас, когда тишину разрывало лишь тихое гудение двигателя, его, человека с памятью нескольких жизней, пронзала трезвая и циничная мысль: а что, если однажды эти идеальные, выдрессированные солдаты, воспитанные на идее, что любая власть, мешающая «великой Колумбии», должна быть безжалостно уничтожена, повернут оружие против него самого? Ведь он сам и заложил в них этот фундаментальный принцип.

Он резко тряхнул головой, отгоняя сомнения. Нет. Он был их творцом. Их лидером. Их святым. Их «богом-отцом». А богов не свергают. Их либо обожают, либо забывают. И он, Пабло Эскобар Гавириа, сделает всё, чтобы его никогда и никто не забыл. Даже если для этого придется превратить всю Колумбию в одну большую школу «Promer brote», где, если отбросить шелуху, учат одной, главной науке: науке безграничной и слепой верности ему, эль Патрону.

И наблюдая, как в долине зажигаются огни его города, он мысленно ставил галочку: фундамент для своей империи он заложил более чем надежный.

— Босс… — Хесус, видя задумчивое лицо Пабло, не был уверен, стоит ли прерывать размышления начальства. Но новости были по-настоящему важными, так что он решил не ждать. — Вы пока в школе были, звонил сеньор Гавириа…

Эскобар, оторванный от собственных мыслей, поднял на телохранителя глаза и кивнул, предлагая продолжать. В конце концов, вряд ли кузен звонил по мобильному телефону просто так.

— … В общем, похоже его ребята нашли Лондоньо…