Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк

Глава 21

Колумбия на распутье: Цена крови и призрак надежды

Редакционная статья. El Espectador. Богота, 7 октября 1982 года.

Тишина, воцарившаяся на улицах после нескольких дней ожесточенных боев, оглушает. Она гуще и, конечно, спокойнее, чем грохот взрывов и треск автоматных очередей. Сегодня страна замерла в попытке осмыслить цену, которую она только что заплатила. Цену, измеренную в десятках гробов лучших сыновей нашей армии и полиции. Цену, измеренную в одной, но такой чудовищной трагедии, которая потрясла до основания всё колумбийское общество.

Операция, масштабы и дерзость которой не имеют аналогов в новейшей истории нашей страны, завершена. Вооруженные силы Колумбии под блестящим командованием генерала Фернандо Альгери нанесли сокрушительный удар по костяку самых одиозных террористических структур: «Революционным вооруженным силам Колумбии» (FARC) и «Движению 19 апреля» (M-19). Результаты, согласно как официальных заявлений Генерального штаба, так и нашим источникам в Министерстве Внутренних дел и юстиции, превзошли все ожидания: уничтожены ключевые командные центры, нейтрализованы сотни боевиков — включая главарей! — захвачены склады с оружием и взрывчаткой, архивы и схемы финансирования, конфискованы наркотики и огромное количество наличности.

Этот разгром настолько катастрофичен для так называемой «вооруженной оппозиции», что, кажется, призрак гражданской войны, десятилетиями витавший над нашими горами и долинами, наконец-то отступил — если не изгнан навсегда.

Генерал Фернандо Альгери, чье имя отныне навсегда вписано в учебники истории, проявил не только выдающиеся качества стратега, но и личное мужество, находясь на передовой вместе со своими солдатами и офицерами. Его решительность и преданность долгу стали тем стержнем, вокруг которого сплотились наши вооруженные силы, демонстрируя невиданную ранее слаженность и профессионализм. Но хотя его победа — это наша общая победа, вся нация склоняет головы в знак благодарности перед ним и его подчиненными.

И склоняя голову в знак благодарности, мы должны склонить голову и в знак глубочайшего уважения и скорби, помня, какой дорогой ценой досталась нам эта победа. За сухими сводками о «нейтрализованных террористах» скрываются искалеченные судьбы, осиротевшие дети и безутешные вдовы. Десятки семей по всей Колумбии сегодня получают похоронки. За наше спокойное будущее заплатили самую высокую цену как молодые парни, только вступившие на путь служения Родине, так и зрелые мужчины, уже десятилетиями стоящие на страже. Их кровь, пролитая на улицах городов, в деревенских домах и в джунглях Амазонии, навсегда останется на нашей национальной совести. Мы не имеем права забывать их имена! И мы не забудем: президент Бетанкур, на фоне единогласной поддержки парламента, уже распорядился о создании мемориала в Боготе, где каждый погибший получит своё место.

Однако, на фоне этой общей трагедии и общего подвига, случилось нечто, заставившее содрогнуться даже тех, кто привык к жестокостям нашей действительности. Подлое, трусливое нападение унесло жизнь человека, не имевшего отношения к войне. Мария Виктория Энао де Эскобар, супруга известнейшего благотворителя и бизнесмена Пабло Эскобара, пала жертвой чудовищного, бессмысленного акта насилия.

Господин Пабло Эмилия Эскобар Гавириа, чья благотворительная деятельность помогла тысячам (десяткам тысяч!) обездоленных колумбийцев, чьи инвестиции создали — и продолжают создавать! — рабочие места и дарят надежду, тот, кто помогает бесчисленным сиротам, сегодня сам стал жертвой того хаоса, с которым он так яростно боролся, вкладывая миллиарды песо в социальные программы и строительство новой Колумбии.

Железная логика террора такова: она бьет не только по солдатам в униформе, но и по тем, кто несет свет. По «конкурентам за любовь народа». Смерть его супруги — это не просто личная трагедия семьи Эскобар. Это удар по самой идее милосердия, по вере в то, что доброта и созидание могут быть ответом на насилие. Это рана, нанесенная всей нашей нации. И мы должны сделать всё, чтобы эту рану исцелить.

Что же мы имеем в итоге? С одной стороны — безоговорочную военную победу, дающую стране шанс на исцеление, на долгожданное исцеление, на развитие без молота террора над головой. Впервые за долгие годы у нас есть реальная возможность вырваться из порочного круга насилия и начать строить будущее, основанное не на страхе, а на законе и справедливости.

С другой стороны — мы имеем реки крови и невыносимую боль утрат. Мы должны помнить об этой цене. Помнить каждого погибшего солдата. Помнить невинную женщину, ставшую символом жертвенности этого ужасного противостояния.

Сейчас, в этой звенящей тишине, Колумбия стоит на распутье. Мы можем, упиваясь военным триумфом, забыть о заплаченной за него цене, и тогда, рано или поздно, история повторится. Или мы можем, скорбя о павших, собрать всю нашу волю и сделать всё возможное, чтобы их жертва не была напрасной. Чтобы страна, которую они отстояли своей кровью, стала наконец тем местом, о котором они мечтали — мирным, процветающим и единым.

Пусть же память о погибших станет тем фундаментом, на котором мы построим новую Колумбию. Это наш долг и единственный достойный ответ на многолетний ад, через который нации пришлось пройти.

Стивен Гордовски смолил уже третью сигарету. Очередная попытка бросить провалилась также бесславно, как и предыдущие, и он уже даже перестал искать самому себе оправдание. Просто принял тот факт, что помрёт сильно раньше, чем в случае, если бы не курил.

Перед ним на длинной белой стене кабинета его дома развернулась картина, более уместно смотревшаяся бы в каком-нибудь фильме про сумасшедших конспирологов, чем в реальности офицера ЦРУ. Но, тем не менее, ему так удобно было размышлять: плакаты, фотографии, отметки, стикеры, соединенные нитками и линиями карандаша.

Полгода назад, он, как большой авторитет по Южной Америке, получил лично от адмирала Тёрнера — директора ЦРУ — распоряжение-задание раскопать всю подноготную применения ядерного оружия хунтой (а в том, что это не дело рук Королевской армии, Стивен и без того догадывался).

Тёрнер просил — приказывал — об одном. Никакой конспирологии, только факты. Факты, которые можно предъявить хунте, потому как там стоит в позе и яростно отрицает использование ядерного оружия. И, как опытный агент, Гордовски выбил себе практически полный карт-бланш. Спутниковые фотографии, отчет, радиоразведка, подчиненные аналитики, агенты на местах… Всё по-взрослому.

И это упёрлось в стену. Вот только не в стену незнания, а, скорее, в стену «слишком идеального знания». Как будто кто-то подготовил для них, для ЦРУ, готовый комплект улик, аккуратно разложенный по полочкам. Каждый документ, каждая расшифровка, каждый отчёт: всё это сходилось в одной и понятной точке — нестабильная, воинственная (до отмороженности) аргентинская хунта, решившая иметь у себя в загашнике способ, чтобы переломить ход войны. Логично. Убедительно.

Слишком убедительно. Стивен не первый год работал в разведке и знал, что так не бывает. Не бывает, чтобы всё сходилось настолько хорошо — даже из обрывков информации, оставленных «подозреваемыми». Вот только тогда мгновенно вставал другой вопрос: а кто? Кто это сделал, если не аргентинцы?

За ответами он отправился в ЮАР, где достаточно быстро удалось узнать, что основная версия начальства — о добровольном сотрудничестве буров с хунтой — не особенно достоверна. По крайней мере, отчеты по нападению на южно-африканскую военную базу, откуда и были украдены боеприпасы, выглядели слишком уж похожими на правду.

Конечно, охрану могли порешать и местные же спецслужбы — вот как раз для того, чтобы иметь возможность развести руками и отмазаться. Эта версия имела право на жизнь и окончательно её Гордовски не отбросил.

Но была деталь. Маленькая, абсурдная, застрявшая в мозгу как заноза. В отчёте о вещественных доказательствах, в разделе «Разное, неклассифицированное», лежала распечатка на плохой бумаге. Заключение лаборатории в Претории. Образец шерсти, изъятый с крыши караульного помещения. Canis lupus familiaris. Порода: Бельгийская овчарка, малинуа.

Гордовски поднялся с кресла и подошёл к стене, к тому её участку, где начиналась «южноафриканская» ветка. Фотография выгоревшего склада, снимки тел охранников, гильзы… И стикер с одной-единственной записью: «Шерсть малинуа. Крыша поста».

Он прикурил четвертую сигарету от конца третьей и глубоко затянулся, чувствуя, как ядовитый дым заполняет лёгкие, пытаясь выжечь оттуда усталость. Малинуа. Служебная собака.

Ни одно специальное подразделение не возьмёт с собой собаку на задание. В конце концов, какой бы дрессированной она не была, сбой возможен. Откажется идти куда надо, залает не вовремя… Да мало ли. Учует течную суку — и поминай как звали… Наверное. Стивен не особенно разбирался в воспитании собак, он вообще так-то кошатником был.

Может, это случайность? Какой-то бродячий пёс?

Интуиция орала, что нет, что это очень важная улика — но Гордовски никак не мог сообразить, почему? Что-то крутилось на периферии сознания, но ухватиться за мысль не выходило.

— Нет, чёрт возьми, — прошипел цэрэушник, — я так это не оставлю.

Ему потребовалось всего несколько коротких звонков, чтобы узнать, кто именно может дать ему консультацию. В конце концов, отличного специалиста по собакам найти если не в Лэнгли, то в Вашингтоне оказалось вполне себе несложно.

Вечерело, но это Гордовски никоим образом не останавливало. Он чувствовал, что эта незначительная деталь важна, а значит он вытрясет всё о малинуа даже ночью, если понадобится…

Лейтенант Кейд Оттон в собаках разбирался «на ура», работая в полицейском департаменте американской столицы кинологом и будучи фанатом своего дела. А ещё всегда был готов про собак поговорить: утром, днем, ночью… Так что позднему приезду к нему офицера разведки совершенно не удивился — благо, что Гордовски хватило такта заранее позвонить.

Обычный пригородный дом, в нескольких километрах от Вашингтона. Белый штакетник, постриженный газон, отсыпанная красноватым гравием дорожка к отдельно стоящему гаражу. На этой дорожке Гордовски и оставил автомобиль.

— Мистер Оттон… — хозяин восседал на легком стуле на широком крыльце-терассе как раз со стороны гаража, держа в руке банку честно заслуженного пятничного пива.

— Просто Кейд для коллег в деле защита нашей славной нации от врагов, — отсалютовал «Бадлайтом» кинолог.

— Окей, — кивнул цэрэушник и оскалился, протягивая руку. — Тогда и меня зовите просто Стивом.

— Договорились. Пиво?

Гордовски может и был бы не против… если бы у Оттона имелось в наличии что-нибудь, кроме «Бадлайта». Пить же вот это желание отсутствовало. Не после его короткого пребывания в Чехии и знакомства с настоящим пенным.

— Спасибо, но я за рулем и мне потом долго ехать ещё…

— Вообще без вопросов, — кивнул полицейский. — Так значит, вам нужна консультация по малинуа?

Гордовски кивнул. Именно это он и сказал Оттону по телефону.

— Хм. Ну что я могу сказать… не самый стандартный выбор для служебной собаки, но и редким его назвать сложно. Даже у нас есть один. Красавчик, каких поискать…

— Интересно… продолжайте. Почему не редкий, но и не самый распространенный?

— Ну смотри, Стив, малинуа — атлет. И нюх у него шикарный. Но порода в плане послушания сильно менее стабильна, чем те же немецкие овчарки. И в разы темпераментнее, погеморройнее в плане дрессировки, содержания и работы. Требуют заметно больше внимания.

— А плюсы?

— Прыгун из очевидного.

Вместо вопроса Стивен поднял бровь.

— Ну, смотри. Собаки в любом случае бегают очень быстро. Научить почти любую можно правильным приёмам. Малинуа в этом плане вполне подходят для службы. Но как бы ты не старался, ты не научишь собаку запрыгивать на двух, а то и трехметровую стену или забегать-запрыгивать на пятиметровую. Ну, точнее в целом научить наверное можно, но зачем? Для немецкой овчарки, например, или там доберман-пинчера это будет цирковой трюк.

— А для малинуа… — протянул Гордовски, чувствуя, что он где-то рядом.

— Да, для бельгийца — плевое дело. Не, тоже нужна тренировка, но всё на два порядка проще. Я там мог бы тебе лекцию задвинуть, как так вышло, но тебе, наверное, глубоко похер, не так ли?

— Тут не поспоришь, — пробормотал Гордовски. В голове оформлялась мысль.

Попрыгун… Но зачем… Подождите-ка… Он же видел на крыше поста воздухозаборные трубы или как их там… А он всё гадал, как атаковавшие смогли вскрыть пост без стрельбы — и ровно вот этими же гаданиями занимались и буры. А не придумали ничего иного, как решить, что это была работа кого-то изнутри. Предательство, иначе говоря. А так как все солдатики были на месте, то диверсанты, по мнению спецслужб ЮАР, просто избавились от свидетеля. И целую кучу времени южно-африканцы потратили на то, чтобы тщательно проверить все возможные контакты погибших… А затем и вообще всех, на базе.

А вот Гордовски начинал понимать, что произошло.

— Скажи, а может она на крышу строения запрыгнуть? Ну, метра три, три-с-половиной.

— Тренированная? Наверняка.

— А с грузом?

— Смотря какой груз, — Оттон пожал плечами. Здоровяк, метр девяносто ростом, выглядел совершенно расслаблено. — Увидел бы само строение, точно мог бы сказать.

Гордовски покачал головой.

— К сожалению, Кейд, это совершенно секретно.

— Да не вопрос, Стив.

Пораспрашивав полицейского еще минут двадцать, Гордовски максимально вежливо его поблагодарил и вернулся в автомобиль.

Это что же получается: неизвестные с помощью собак пост охраны вынесли? Но как? Взрывчатки вроде там не было…

И второй вопрос: кто они? Честно говоря, выглядит не особенно похоже на операцию спецслужб… Надеяться на собаку? Как-то странно, никогда не слышал ни о чем подобном. Нет, дельфинов тренировали для противодиверсионной деятельности, а русские в войну использовали собак, чтобы взрывать фашистские танки. Но это другое…

И почему наименование породы, «малинуа», вызывает у него в голове ощущение, что он уже это где-то слышал — или видел…

Дорога до дома промелькнула в один миг. Ключи на крючок на стене, куртка рядом, пиво из холодильника. Крафтовый лагер от небольшой пивоварни в пятидесяти милях к западу наполнил рот правильным вкусом.

Развалившись в кабинете, Гордовски невидящими глазами водил по схемам, пытаясь понять, почему у него в голове не унимается это дурацкое чувство узнавания. Кто же это мог быть? Русские? Китайцы? Корейцы? Израильтяне? Бесконечный просто список…

— Ладно, — собственный хриплый голос прозвучал в темном доме неожиданно громко. — Надо налепить карточку на доску. Порядок должен быть.

Сунутую ему Оттоном фотографию, сделанную тем на полароид, Стивен ещё не смотрел, машинально убрав её в куртку. Пришлось возвращаться в прихожую, и рыскать по карманам.

И именно там, в прихожей, увидев фото полицейской собаки, Гордовски понял, почему слово «малинуа» кажется ему таким знакомым. Будь у него побольше сна и поменьше усталости, он раньше смог бы понять — вспомнить — где это видел.

Бросившись в кабинет, к полке, где пылились его «сторонние проекты», цэрэушник лихорадочно вытащил относительно свежую — всего-то месячной давности — колумбийскую газету.

Там, в статье описывались похороны жены Эскобара. И сын последнего обнимал… как раз бельгийскую овчарку.

— Да нееет, не может такого быть… Это просто совпадение… абсолютно точно…

Уже произнося эти слова, Гордовски понимал, что вбившаяся в сознание идея, прямо противоречащая приказу адмирала Тёрнера про факты без всякой конспирологии, теперь так просто от него не уйдет.

Бельгийская овчарка — Малинуа в прыжке