Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк

Глава 24

Дворец Нариньо, резиденция президента Колумбии, в этот январский вечер выглядел особенно торжественно. Впрочем, для микро-саммита четырех государств-соседей по Южноамериканскому континенту это казалось чем-то логичным.

Воздух внутри казался густым от смеси запахов старого дерева, воска для паркета, свежих цветов в огромных вазах… и от скрытого напряжения, пропитавшего буквально всё. Это напряжение виднелось в том числе в солдатах президентской гвардии, замерших в парадной форме в анфиладах. Опять же вполне понятно: особенного секрета в том нет, что сегодня здесь будет решаться не сиюминутная политика, а судьба региона на десятилетия вперед.

В Малом совещательном зале, под низкими сводами, украшенными флагами Колумбии, Эквадора, Венесуэлы и Панамы, за массивным столом из боливийского ореха собрались четверо. Стол был нарочито прост, без зеленого сукна — это подчеркивало деловой, почти технократический характер встречи.

Белисарио Бетанкур, президент Колумбии, сидел во главе. Внешне абсолютно спокойный, он уверенно смотрел на коллег. Хотя, если присмотреться, в глазах, прячущихся за стеклами очков, можно было рассмотреть тень напряжения.

Слева от хозяина встречи, откровенно наслаждаясь моментом и нарушая весь протокол, сидел Омар Торрихос, фактический глава Панамы. Он снял китель, повесив его на спинку собственного стула и оставшись в простой рубашке хаки, и, совершенно не стеснясь, налил себе своего любимого панамского рома «Секо Эррерано» в хрустальный бокал.

Его обветренное, открытое лицо светилось азартом.

— Ну что, коллеги, — начал он, не дожидаясь официального начала, — похоже, нас собрали, чтобы мы наконец перестали сосать соки друг из друга и начали сосать их из них вместе. — Он кивнул в сторону севера, за окна. — Мне этот подход нравится. Давайте уже начнём.

Луис Эррера Кампинс, президент Венесуэлы, чуть поморщился. Он был воплощением нефтяного благополучия: безупречный костюм от Brioni, платиновые запонки, аккуратно уложенная седина. Его страна купалась в петродолларах… раньше. Сейчас построенная на нефтеэкспорте модель начала трещать по швам: цены на углеводороды на мировых рынках ехали вниз — и не первый год — и в Венесуэле начинались серьезнейшие проблемы. Долг, который так легко наращивался в первые годы срока Кампинса, сейчас начинал выглядеть всё более угрожающе. Надо было что-то делать, причём срочно — и предложение Бетанкура в такой ситуации выглядело особенно привлекательно.

— Прежде чем «сосать», как выразился генерал, — его голос был сух и точен, — нужно ответить на несколько вопросов. В частности, что именно предлагается, кроме общих слов про «единый рынок», «единые правила» и тому подобной лирики. Мне нужна конкретика.

Сидевший по его правую руку Хайме Рольдос Агилера, президент Эквадора, самый молодой и самый настороженный из присутствующих, нервно теребил край папки. Он присутствовал здесь только из уважения к просьбе известного своей филантропией Пабло Эскобара, активно помогающего сиротам в том числе в Эквадоре.

— Я присоединюсь к вопросу. «Тихоокеанско-Карибский Пояс»… Красивая метафора. Но из чего он будет сделан? Из обещаний? Или все же из чего-то более понятного…?

Бетанкур вместо ответа указал на кожаные папки, лежащие перед каждым из присутствующих.

— Из цифр, господа, — дождавшись, когда коллеги пробегутся глазами по содержимому первой пары страниц, начал он. — Начнем с очевидного. Население наших четырех стран — пятьдесят четыре миллиона человек. Совокупный ВВП почти двести миллиардов долларов. Сто восемьдесят два, если быть более точным. По отдельности мы мелочь. Вместе — вторая Франция. Не буквально, конечно: хотя наше суммарное население почти такое же по размеру, но совокупный ВВП уступает лягушатникам почти втрое. Тем не менее, мы огромный рынок, причем стремительно растущий, с молодым населением и собственными ресурсами.

Бетанкур обвел коллег взглядом и закончил, постучав по сложенной в папку карте:

— И максимально удачно расположенный.

Ровно такая же карта была растянута на одной из досок в помещении, и именно к ней и подошел тяжело вставший из-за стола колумбийский президент.

— От наших тихоокеанских портов до Лос-Анджелеса гораздо ближе, чем от Шанхая. А от портов на Карибском море до Майами, Нового Орлеана или того же Галвестона вообще смешные расстояния по меркам морских перевозок.

— И наши рабочие просят гораздо меньшие деньги, чем мексиканцы и уж тем более американцы… но большие, чем китайцы, — Агилера всем своим видом показывал недоверие. — Но вообще… у нас уже есть Андский пакт.

— В последнем участвуют не все из присутствующих, — Бетанкур пожал плечами. — И он всё-таки про другое. Похоже, конечно, на то, что мы тут собрались обсудить, но всё-таки иное. Хотя бы потому, что американцы на этот раз будут помогать, а не вставлять палки в колёса.

— Потому что получают выигрыш в логистике и предсказуемости, а значит и рисках, — Торрихос улыбнулся. У него явно сегодня было отличное настроение. — И эти факторы перевесят их желание вкладываться исключительно в Китай. Не на сто процентов перевесят, но какой-то кусок мы получим. И наши народы.

— Уже перевесили, — колумбийский президент откинулся в кресле, отпил воды и ослабил галстук. — Я предварительно проговорил с президентом Картером всю эту картину. В первую очередь, за Колумбию, конечно. И если результат наших бесед охарактеризовать в целом, то тут вполне однозначно американцы дают зелёный свет. Мы уже согласовали бюджеты и первые проекты по свободным экономическим зонам. Кое-где уже даже началась подготовка инфраструктуры.

Торрихос присвистнул.

— А быстро вы, господин президент…

Бетанкур, смотря лидеру Панамы в глаза, резко его перебил:

— Так или иначе, мы со своей стороны в этом участвуем. Надеюсь, что вы присоединитесь, потому что синергия даст нам гораздо больший выигрыш, чем если Колумбия будет в этом в одиночку. Омар, ты станешь логистическим хабом номер один в полушарии. Так что не пытайся делать вид, что обдумываешь качество предложения.

— Я, может, уже номер один, — проворчал мужчина.

— Ну, станешь сильно большим номером один, — Бетанкур махнул рукой, как на что-то незначительное. — Может, даже и в мире, с Суэцем посоревнуешься.

Кампинс задумчиво листал бумаги. Все эти цифры он видел раньше — в конце концов, вот так просто собираться без предварительных договоренностей никто не стал бы, — но озвученные напрямую коллегой они почему-то зазвучали гораздо более убедительно.

Для Венесуэлы выгода была очевидна: диверсификация и инвестиции. Сейчас 85 % доходов бюджета республики составляла нефть, что, безусловно, было смертельно опасно. Последние пару лет мировые цены ползли вниз — саудовцы стремительно наращивали объемы в рамках договоренностей со Штатами по обвалу советской экономики. То, что это уничтожит и экономики некоторых других стран, американцев волновало мало.

И проблема самого Кампинса была в том, что он-то в своей политике делал на нефть основную ставку, активно наращивая государственный долг… и теперь всё это летело в тартарары. Ему нужны были инвестиции — но их не давали, потому как экономика явно свернула не туда.

Президент Венесуэлы не знал, что в той, оригинальной реальности порожденную его политикой проблему никто так и не смог решить, что и привело в последствии к перевороту небезызвестного Уго Чавеса, и фактическому созданию совсем другой страны…

Здесь и сейчас предложение было слишком вкусным, чтобы от него отказываться. И дело было даже не в американцах, а в инвесторах… В том числе, колумбийских и японских. Миллиарды долларов, которые обещали вложить в экономику его страны, манили достаточно сильно, чтобы хотелось кричать «Я согласен!» сразу, и без каких-либо условий.

Но условия будут.

— Нефтехимия, — произнес Кампинс. — Я хочу, чтобы у нас построили крупное производство, мирового класса, минимум одно. И чтобы у Венесуэлы в нем была крупная доля. И инфраструктура… мы готовы пустить частные инвестиции, и даже изменить положения по Андскому акту в части вывода прибыли, но эти самые инвестиции должны быть большие.

Последнее слово он выделил голосом, прекрасно понимая, что за конкретику сейчас и будут разворачиваться сражения — те, которые не могли вести помощники, готовившие встречу.

— Обсудим, — кивнул Бетанкур. — Как минимум с нашей стороны есть желающие, и не одни.

Он на секунду задумался, что один только «Инвестиционный холдинг Эскобара» и «Группа Медельин» готовы вкладывать огромные деньги совершенно не стеснясь… Учитывая успехи первого в том числе и на мировой арене (одни небоскребы в Токио чего стоили, не считая участия в строительстве знаменитой «Трамп-Тауэр» в Нью-Йорке, подходящего к своему завершению), обещания молодого медельинца выглядели вполне реалистично.

— А что всё это даст Эквадору? — Рольдос Хайме потыкал ручкой в папку. — Мы самые мелкие среди вас — ну кроме Панамы. Но у Панамы есть канал. И не хотелось бы стать теми, кто получит все минусы, не получив все плюсы… И общие слова про «инвестиции» меня не убеждают.

— Цифр не было, потому что я сам их не знал, и их не знали американцы. Сейчас ситуация начинает проясняться, и, хотя параметры мы сможем согласовать отдельно — а вам, коллеги, их ещё и с американцами в двусторонке согласовывать — в один только Гуаякиль будет вложено больше миллиарда. Долларов. А еще туризм, железные дороги и пищевая промышленность. И машиностроение.

— Я вот уже две недели думаю о том, — молодой президент Эквадора поправил очки, — что это все звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Должен иметься подвох и то, что я его не вижу, меня смущает.

Торрихос, неожиданно для всех, высказался в поддержку:

— Если ты не видишь лоха за карточным столом, то лох — это ты.

— А я думаю, что подвох очевиден, — Кампинс усмехнулся. — Мы еще сильнее будем зависеть от США.

— Ну да, а сейчас мы независимы, угу, — фыркнул Бетанкур. — Даже Омар отбил Канал лишь по доброй воле Картера, а не потому, что Панама могла реально что-то с этим сделать. Они и сейчас, давайте будем откровенны, если захотят — вернут его в течение недели. И мы даже все вместе гринго не помешаем.

— Ну, Кубу же они не вернули… — протянул Хайме. — Русские не дали…

— Поставив мир на грань уничтожения, да, — пожал плечами Бетанкур. — Кто готов рискнуть?

Все промолчали. Можно было, конечно, выпендриваться, но в этой комнате идиотов не имелось: США в западном полушарии оставались единственной реальной силой.

— По факту, от нас требуется не так много, — тяжело вздохнув, Бетанкур вернулся в кресло. — Стабильность. Никаких партизан, никаких переворотов, никакой… излишней криминальной активности. Собственно, всё это стало возможным после нашей операции против ФАРК и М-19. Мы показали, что с нами можно безопасно для инвестиций иметь дело… и мы показываем, что не заберём инвестиционные проекты себе при первой же возможности. И это создаёт доверие — того, чего им не хватает в отношениях с Китаем…

— Давайте уже перейдем к конкретным параметрам соглашений, — Торрихос выпрямился и внимательно посмотрел на всех присутствующих. — Это точно не на пять минут.

— Согласен, — кивнул Бетанкур. Секундой позже его поддержали Кампинс и Хайме.

Обсуждение длилось почти пять часов. Говорили о гармонизации таможенных и налоговых кодексов на уровне в принципе не подразумевавшемся Андским пактом, о создании совместного арбитражного суда для разрешения споров между компаниями «Кольца», о студенческих обменах, о совместных инфраструктурных проектах, правилах инвестиций, и даже о совместной авиакомпании.

Когда дошли до вопроса экологических стандартов, Бетанкур предложил сделать перерыв… а затем, уже в процессе, обсуждение перенесли на завтрашний день.

Саммит затянулся почти на две недели — как-то в процессе решили, что откладывать всё в очередной раз на обсуждение экспертных групп смысла нет и подключили последние сразу.

Итогом тяжелейшей работы сразу четырех правительств стало подписание в феврале 1983 года целой серии договоров и соглашений, легших в основу создания CEB — Comunidad Economica Bolivariana, Боливарианского Экономического Содружества.

«ДОКТРИНА КАРТЕРА НАХОДИТ СВОЮ ЛАМПУ АЛАДДИНА»: СОГЛАШЕНИЕ С БОЛИВАРИАНСКИМ ЭКОНОМИЧЕСКИМ СОДРУЖЕСТВОМ СТАНОВИТСЯ КЛЮЧЕВЫМ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИМ УСПЕХОМ АДМИНИСТРАЦИИ

Автор: Уильям С. Уоллес, специальный корреспондент The New York Times по вопросам внешней политики, Вашингтон, Округ Колумбия, 29 марта 1983 года

На фоне мрачных заголовков о стагфляции, энергетическом кризисе и продолжающейся неразберихе в Северной Ирландии администрация президента Картера может, наконец, объявить о крупной, стратегической победе. Подписание серии двусторонних рамочных договоров о сотрудничестве и торговле с недавно сформированным Боливарианским экономическим содружеством (БЭС) — блоком, объединяющим Колумбию, Венесуэлу, Панаму и Эквадор, — было встречено в Белом доме и Государственном департаменте с почти не сдерживаемым ликованием. По словам высокопоставленных чиновников, это не просто торговая сделка, а краеугольный камень новой, прагматичной «Доктрины стабильности» для Западного полушария, которая может принести десятки миллиардов долларов выгоды американской экономике и кардинально изменить геополитический ландшафт Южной Америки в ближайшее десятилетие.

«Это сигнал миру, что будущее региона — за демократией, развитием и тесным партнерством с Соединенными Штатами, а не за изоляцией и конфронтацией», — заявил вице-президент Эдвард Кеннеди, один из главных архитекторов этого дипломатического прорыва, на закрытом брифинге для конгрессменов и сенаторов. — Мы заменяем эпоху нестабильности и революционной риторики эпохой совместного процветания'.

От «Заднего двора» к «Фабрике у Порога»

Суть соглашений, детали которых всё еще уточняются, заключается в создании беспрецедентной системы экономической взаимозависимости. В обмен на значительные тарифные преференции для товаров, произведенных в специальных экономических зонах БЭС, страны-участницы гарантируют беспрепятственный доступ американскому капиталу, унификацию производственных стандартов под надзором FDA и OSHA, а также масштабные инвестиции в транспортную и энергетическую инфраструктуру региона.

«Это гениально с логистической точки зрения, — поясняет доктор Аманда Рейнольдс, старший аналитик Центра стратегических и международных исследований (CSIS). — Мы получаем огромную, стабильную производственную платформу буквально в двух шагах от Флориды. Производство с использованием местной, дешевой, но готовой обучаться рабочей силы происходит буквально рядом с огромными портами. А готовые товары — от автомобилей „Крайслер“ до электроники и фармацевтики — всего за 48–72 часа доставляются из карибских портов в Майами, и за 7–9 дней — в Нью-Йорк. Это сводит к минимуму риски длинных морских путей и радикально сокращает издержки».

По предварительным оценкам Министерства торговли, совокупный экономический эффект для США от перевода даже части производственных цепочек в регион БЭС может составить от 70 до 120 миллиардов долларов в течение следующих 7–10 лет за счет роста корпоративных прибылей, создания новых высокооплачиваемых рабочих мест в логистике, инженерии и менеджменте, а также снижения потребительских цен.

Стабилизирующий Эффект: «Процветание как Противоядие»

Но, как подчеркивают в Госдепе, выгода далеко не только экономическая. Создание БЭС и его тесная привязка к США рассматривается как мощнейший инструмент сдерживания леворадикальных движений и стабилизации всего северо-западного сегмента Южной Америки.

«Мы наблюдаем парадоксальную и блестящую трансформацию, — отмечает нобелевский лауреат по экономике Пол Самуэльсон. — Страны, еще недавно считавшиеся проблемными: Колумбия с ее партизанской войной, Панама с ее сложными отношениями с США по поводу канала, — теперь добровольно становятся проводниками американских экономических стандартов и, как следствие, политической стабильности. Их правящие элиты получили исторический шанс легитимизировать свою власть через беспрецедентный экономический рост, а не через популистскую демагогию».

Колумбия, в частности, приводится как пример успеха. Всего два года назад она рассматривалась как «государство в зоне риска». Теперь, после разгрома просоветских группировок ФАРК и М-19 в результате совместных с США операций, она позиционируется как региональный лидер и «оплот демократического развития». Массированные частные инвестиции, в том числе от таких конгломератов, как «Инвестиционный холдинг Эскобара», в инфраструктуру, образование и промышленность, создали почву для этого чуда.

Вызовы и «Боливарианский» Парадокс

Не обходится и без критических вопросов. Некоторые эксперты и сенаторы-республиканцы указывают на внутренние противоречия самого блока. Название «Боливарианское» отсылает к наследию Симона Боливара, мечтавшего о единой, независимой и сильной Латинской Америке. Не превратится ли этот экономический союз со временем в политическую силу, способную бросить вызов интересам Вашингтона?

«Мы должны быть бдительны, — заявил сенатор от республиканцев Роберт Доул. — Мы помогаем создать экономического гиганта у своих границ. Нам нужны железные гарантии, что это содружество останется именно экономическим, а не трансформируется в антиамериканский политический альянс».

Администрация парирует: теснейшая экономическая интеграция сама по себе станет лучшей гарантией. Страны, чье благополучие будет напрямую зависеть от доступа к американскому рынку и технологиям, вряд ли пойдут на конфронтацию. Кроме того, как отмечают источники, ключевые фигуры в бизнес-элитах стран БЭС — от колумбийских промышленников до венесуэльских нефтяников — являются прямыми бенефициарами этого курса и будут выступать его главными лоббистами. И это не говоря о том, что альтернатива — это прямо коммунистический режим Китайской Народной республики.

Новая Страница

Несмотря на предстоящие битвы в Конгрессе за ратификацию договоров, у администрации Картера появился, наконец, мощный, позитивный внешнеполитический нарратив. В то время как мир следит за кризисами на Ближнем Востоке, в Европе и в Южной Атлантике, США, по мнению вашингтонских стратегов, тихо, но уверенно выигрывают большую игру в своем подбрюшье. Создание Боливарианского экономического содружества и его союз с Америкой может стать тем самым наследием Картера, которое переживет его президентство, наследием, измеряемым в триллионах долларов новой стоимости, миллионах новых рабочих мест как в США, так и в Южной Америке, а также в целой геополитической зоне, прочно привязанной к орбите демократии и свободного рынка.

Как выразился один из советников Белого дома: «Мы нашли нашу лампу Аладдина. Теперь нужно лишь правильно тереть ее, и джинн процветания будет работать на нас долгие годы».

Президентский дворец в Боготе, Casa de Nariño