Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк

Глава 10

Вечер 30-го мая 1982 года Пабло проводил на своей вилле в Медельине. Очень хотелось домой, в поместье Napolese, но на ночь глядя решил туда не лететь и, тем более, не ехать. В конце концов, и здесь тоже хорошо.

После вечерней тренировки и душа, Пабло решил немного поработать с документами — вал бумаг регулярно достигал многобалльных значений, если мерить морской терминологией. И, после часа упорной работы, одетый в свободные шорты и легкую рубашку из натурального шёлка, он завалился в кабинете на диван, решив перекусить и посмотреть телевизор — это помогало отвлечься.

Включил собственный телеканал, где как раз начинались вечерние новости. Забрасывая в рот виноград, Пабло с просто оргазмическим удовольствием выслушал репортаж про успехи восстания ирландцев. Ещё разок посмотрел обращение о'Брайена и внутренне ему поаплодировал. Далеко пойдет мужчина… А когда объявили об отставке правительства Тэтчер, еле-еле удержался, чтобы не издать победный клич.

В эту секунду он почувствовал себя всемогущим. Ведь ему потребовалось всего пара лет и меньше миллиарда долларов, чтобы фактически развалить одно из самых сильных государств на планете. Он ведь, по большому счету, никто. Он — преступник, пусть даже и крупный, и в своём деле один из лучших, если не лучший. Но на другой чаше весов Британия! Соединенное, мать его, Королевство! Шестое место по размеру ВВП по ППС на 1982-й год (если не считать СССР. С ним — седьмое, по официальным данным). Государство с ядерным оружием, постоянный член Совета Безопасности ООН!

И вот в их поединке, пусть и заочном, Эскобар выиграл с разгромным счетом. Два, мать их, ноль!

А ещё именно его влияние (ведь кроме этого фактически ничего не изменилось) помогло Картеру выиграть свои вторые выборы и теперь Рейганомика откладывается. А ещё он спас генерала Омара Торрихоса, фактически возглавляющего Панаму. Мануэль Норьега скончался — отравление, хе-хе, свинцом — а сам Пабло нынче большой человек в маленьком государстве на перешейке между Южной и Северной Америками. Правда, здесь себя Пабло не обманывал: рано или поздно ЦРУ до генерала доберётся.

Другое дело, что теперь — спасибо Фолклендам (или теперь уе время привыкать в названию Мальвины?) и Ирландскому Восстанию — ЦРУ ещё долго будет не до своего заднего двора. А значит, он для себя и Колумбии выиграл самое драгоценное, что только может быть — время. Несколько лет, наверняка, США будет настолько отвлечено своей борьбой с Союзом и нестабильностью в Европе, что про дела Пабло тут в сторонке никто и думать не будет. Уж точно заметные ресурсы выделять не будут.

И всё это время Пабло будет строить здесь свою империю. Здесь — это в Колумбии, Венесуэле, Эквадоре и Панаме. И к моменту, когда американцы соизволят обратить, наконец, пристальное внимание на своё южное подбрюшье… что ж, тогда у них тут уже совсем не останется союзников. Наверное.

Ведущий в телевизоре всё это время продолжал бормотать, совершенно не отвлекая Пабло от его размышлений, работая всего лишь безобидным фоном. Так что Эскобар даже не сразу осознал, что услышал — потребовалось секунд десять наверное.

— Стоп, что? — рука сама потянулась к пульту, сделать погромче.

— … и сейчас, конечно же, все гадают, кто именно выиграет подковерную борьбу за место Генерального Секретаря. Некоторые дают хорошие шансы Андрею Громыко, хотя, конечно, и главу КГБ Юрия Андропова точно не стоит списывать со счетов. Так или иначе, смерть Леонида Брежнева, вносит дополнительный элемент нестабильности в и без того довольно хаотичный политический мир нашей планеты…

— Брежнев умер? То есть как? Что?

Мысли разбегались испуганными тараканами. Ведь Брежнев точно дотянул до конца года! Точную дату не помнил ни сам Эскобар, ни русская часть его души — но он помнил, что его смерть случилась под конец года: толи в ноябре, толи в декабре.

А сейчас 30-е мая!

Пабло Эскобар не знал, что когда старику доложили про ядерный удар по британскому флоту, и без того высокое давление взяло новые рекорды — и организовало обширный геморрагический инсульт.

Советские врачи честно бились за жизнь дорогого Леонида Ильича, хотя очень быстро стало понятно, что это всё и что впавший в кому генсек скорее всего из неё уже не выйдет. И так и произошло: изношенный организм сдался, остановилось сердце. Врачам трижды удалось его перезапускать, но, в конце концов, реанимационные мероприятия пришлось прекратить. На 76-ом году жизни Брежнев скончался.

Естественно, что всё время, пока он находился в коме, в советской верхушке шли активные торги и борьба за власть. Как и в известной Эскобару реальности её выиграл Юрий Андропов — тот факт, что ему пришлось занимать фактически главный пост в СССР на полгода раньше, никак на исход этой борьбы повлиять не смог.

Пабло, конечно, понимал, что его действия меняют мир. Но теперь, когда он вдруг понял, что руководитель по большому счету почти никак с его действиями не связанной страны умер аж на полгода раньше, пришло и понимание той простой истины, что всё его знание о будущем теперь исключительно умозрительное. Слишком сильно он всё поменял за какие-то три года, чтобы всерьёз рассчитывать на то, что хоть какие-то вещи останутся неизменными.

Картер, Тэтчер и Британия, теперь вот Брежнев… Дух захватывало, и голова шла кругом.

— А ничего себе я выдал, — двадцатилетний «Маккалан» обжег горло, оставив приятное послевкусие. Пабло помотал головой. Он практически не пил и стограммовый шот чуть ударил в голову.

Чувство всемогущества так никуда и не ушло, разве что свернулось где-то в глубине души. Эдакое понимание, «вон как я могу».

— Хотя это и вредно, но порой, как преступнику, можно, — хмыкнул он своему отражению в висящем на стене небольшому зеркалу. — Надо отметить… Хм.

Пришло понимание, что он, заваленный делами и «делами», последнее время стал совсем редко видеться с Линой. А это нехорошо.

— Хесус, — верный телохранитель возник из-за двери почти мгновенно.

— Мы едем в город, организуй ребят.

После того нападения больше себе вольностей Эскобар не позволял. Все по взрослому: три идентичных бронированных «Носорога», три машины сопровождения, две-три скаут-группы. Плюс тревожные группы по городу. Президент так не перемещался по Колумбии, как это делал Пабло.

Это, конечно, немного печалило — порой хотелось завалиться в клуб «по-старинке» — но безопасность есть безопасность.

Даже если ты едешь к любовнице в гости. Или, пожалуй, «тем более».

Вечерний Медельин тонул в привычной для этого часа дымке, смеси влаги и выхлопных газов, подсвеченной мириадами огней, спускавшихся по склонам гор, словно опрокинутое звездное небо. В не самой роскошной, но более чем уютной квартире Лины Варгас, подаренной ей Пабло на одном из верхних этажей нового здания в хорошем районе, царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов и редким гулом пролетающих где-то автомобилей. Воздух был напоен ароматом свежесваренного кофе — её очередной попыткой вернуться к нормальности, к ритуалам, существовавшим до того дня.

Лина стояла перед большим зеркалом в спальне, закутанная в мягкий бархатный халат глубокого винного цвета. Она только что вышла из ванной, где всё ещё клубился пар, проникая через распахнутую дверь в комнату. В полумраке её отражение казалось размытым, нечетким, будто бы сама реальность вокруг нее была не уверена в своей стабильности.

Девушка медленно, словно с опаской, развязала пояс халата и позволила ткани соскользнуть с плеч, упав мягкой волной вокруг талии. Прохлада, тянущаяся с террасы, коснулась ее кожи и заставила вздрогнуть. Хотя, если бы она призналась себе честно, настоящей причиной была вовсе не температура воздуха.

Ее взгляд наконец упал туда, куда она терпеть не могла смотреть вот уже полтора года. На живот. На шрам.

Он был чудовищен. Длинный, багрово-розовый и, казалось, все еще немного припухший рубец, начинавшийся чуть ниже и правее солнечного сплетения и уходивший глубоко вниз, со смещением к лобку, где терялся за всё еще надетым халатом. Пуля, выпущенная в панике сикарио из Кали, оставила после себя не просто дыру в теле, а настоящий каньон на ее самоощущении, на ее представлении о себе как о женщине.

Да, врачи спасли тогда Лине жизнь, вытащив её из тёмного тоннеля с мерцающим белым светом. Вот только они не смогли спасти гладкость ее кожи, ее прежнюю беззаботность и её самооценку. И каждый раз, когда она смотрела на это напоминание о произошедшем, ее охватывала волна тошноты и леденящего стыда, а сердце начинало стучать как бешеное. Порой темнело в глазах. Она знала, что эти воспоминания вредны. Каждое из них: о свисте пуль и криках, о липкой теплой крови, пропитавшей ее блузку, о дикой боли, о страхе в глазах Пабло, когда он держал ее за руку, пока машина мчалась в клинику… Знала, но не могла их прогнать.

Она провела кончиками пальцев по неровной поверхности шрама. Кожа была нечувствительной, онемевшей, странно чужой. Врач говорил, что скорее всего это пройдет. Чувствительность может вернуться, а может и нет. И пока это был просто кусок плоти, свидетель предательства ее собственного тела.

— Уродливая, — прошептала она своему отражению. — Разрушенная.

Она услышала, как в прихожей проворачивается замок во входной двери. На секунду накатил страх, но потом разум вспомнил про охрану внизу, про то, что на этаж так просто не попасть, и про то, что у неё есть пистолет, которым она отлично умеет пользоваться.

Дверь в квартиру распахнулся и до Варгас донеслись шаги: тяжелые, уверенные, знакомые до каждой вибрации. Пабло.

Он вошел в спальню без стука, как хозяин, каковым, в каком-то смысле, и был. Одетый в темные брюки и простую белую рубашку с расстегнутым воротом, он выглядел бодро и самодовольно, хотя на часах было уже почти двенадцать.

Взгляд его темных глаз мгновенно нашел ее у зеркала, застывшую в полуобнаженном виде, с халатом, бессильно свисающим на локтях, и пальцами, замершими на шраме. Он смягчился, когда она увидел лежащий на комоде пистолет, вызвавший у Экобара легкий кивок.

— Лина, — произнес он тихо, его голос, обычно такой властный, сейчас был мягким, почти нежным.

Она вдруг вздрогнула и резко потянула халат вверх, пытаясь скрыть то, что считала уродством. Лицо залила краска стыда и смущения.

— Пабло! Я не знала, что ты уже… Я просто…

Она не могла поднять на него глаза. Сердце билось как бешеное.

Он не спеша подошел — той самой легкой походкой опытного бойца, умеющего контролировать свой центр тяжести. Плавные и хищные движения большой кошки — тигра там, или ягуара…

Эскобар остановился рядом, и Лина судорожно вздохнула, почувствовав запах дорогого одеколона. Он удивительно точно дополнял кофейный аромат, царящий в помещении. Пабло молча протянул руку и осторожно отодвинул ее пальцы, все еще судорожно сжимавшие ворот халата. Потом его ладонь легла поверх ее руки, все еще лежащей на шраме.

— Не прячь, — мягко произнес Пабло, и в его глазах не было ни отвращения, ни жалости. Лишь мягкость и что-то еще, глубокое и непонятное. — Покажи мне.

Лина замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она боялась его реакции. Даже полтора года спустя… Все это время — ну, скорее год, поскольку месяцев семь ей потребовалось чтобы восстановиться и прийти в себя — они занимались сексом только при выключенном свете.

Просто потому, что она боялась увидеть брезгливость или, что еще хуже, фальшивое утешение. Боялась его потерять. Но сейчас у нее не было варианта отказаться: взгляд Пабло, прямой и требовательный, не оставлял ей выхода. Она медленно, с видимым трудом опустила руку, позволив халату снова сползти до талии.

Лина закрыла глаза, не в силах смотреть, как он разглядывает ее уродство. Непроизвольно напряглась, когда почувствовала, как его пальцы легли на шрам. Не на кожу вокруг, а именно на него. На бугристую, неживую ткань. Он вел пальцем по всей его длине, медленно, методично, словно картограф, изучающий неизведанную территорию. Лина не ожидала, что его прикосновение окажется настолько нежным.

— Ты могла умереть, — сказал Пабло негромко. — Если бы доктора не достали пулю из тебя и если бы не почистили осколки стекла. У них был выбор: осторожничать и рисковать тобой, или делать всё быстро.

Его палец остановился на самом верхнем конце шрама, чуть ниже ребер, а затем проскользил вниз, к талии и ниже, забираясь под пояс халата.

— Ты выжила. Это главное.

Она открыла глаза. Он смотрел не на её шрам, не на её грудь, а в лицо. И то, что она так долго держала в себе, вдруг вырвалось:

— Я уродлива, — выдохнула она дрожащим голосом. — Я… я не могу смотреть на себя. И боюсь тебя потерять.

— Глупости, — Пабло отрезал резко и, как ни странно, без злобы. Его руки обхватили ее лицо, заставили смотреть прямо в его глаза. — Этот шрам… это не уродство, Лина. Это знак. Знак твоей силы. Твоей верности. Ты стояла между мной и смертью. Ты выстрелила. Ты спасла меня. Простая девчонка смогла убить опытного сикарио картеля.

Во взгляде Эскобара вспыхнул настоящий, дикий огонь: смесь благодарности, страсти и какой-то одержимости, прикрывающей бездну.

— Этот шрам — твой орден. Твоя медаль за отвагу. И он делает тебя… уникальной. Моей уникальной Линой. Другой такой нет. Нигде. И прости, что не понимал, как тебе плохо…

Его слова, такие неожиданные, обрушились на нее, как волна. В них не было лжи, а была страшная, пугающая искренность владельца жизни и смерти. Слезы, которые она так старалась сдержать, хлынули ручьем. Истерика, которую она удерживала в себе месяцами, изображая всё ту же весёлую девушку, прорвалась наружу водопадом слёз и рыданий — как целую жизнь назад, на загородной вилле, где они скрывались после нападения М-19…

Варгас не смогла больше стоять: ноги просто отказались её держать. Но Пабло не дал спасти её по стене, очень крепко её обнимая. Её лицо уткнулось в его шею, и именно в таком положении она и рыдала следующие минут тридцать, выпуская недели и месяцы накопленного страха, стыда и боли.

Он молча держал ее, одной рукой крепко обнимая за плечи, а другой гладя ее влажные волосы и голую спину. Просто присутствие. Сила. Защита. И в этом молчании было больше понимания, чем в тысяче слов.

Когда рыдания наконец стихли, превратившись в прерывистые всхлипы, Пабло осторожно отстранился. Его пальцы снова коснулись шрама, но теперь это было ласковое поглаживание.

— Больно? — спросил он тихо.

Лина покачала головой, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Нет. Там… там почти ничего не чувствуется. Только когда резко двигаюсь и… и внутри, иногда. — Она покраснела. — Ну, когда…

Пабло не дал девушке договорить, найдя ее губы. Поцелуй, нежный вначале, был, скорее, утешающим. Но очень быстро в нем проснулся знакомый Варгас всепоглощающий голод. Голод, который всегда был между ними. Голод, который не смогли убить даже пуля и жуткий шрам. Его рука скользнула под халат, сжимая голую ягодицу. Пабло прижал девушку к себе так плотно, как только возможно, как будто хотел слиться с ней в единое целое. И Лина ответила ему с такой же страстью, забыв о страхе, стыде и неуверенности. Её пальцы впились ему в волосы, не давая убирать голову.

Пабло подхватил её на руки и перенес на широкую кровать, по дороге окончательно освободив её от халата. Уже на кровати он отстранился и внимательно посмотрел на её обнаженное тело, в том числе и на страшный шрам, пересекавший гладкую кожу живота. И в его взгляде не было ни капли отвращения. Лина видела лишь восхищение и жажду обладания. Её попытку выключить свет он мягко пресёк.

— Ты прекрасна, — прошептал Эскобар хрипло, сбрасывая с себя рубашку. Его тело, поджарое и мускулистое, напоминавшее тело бойца в легком весе, тоже имело шрамы: мелкие старые свидетельства уличных драк молодости.

Пабло наклонился, и его губы коснулись её груди. Нежно, почти благоговейно.

Лина застонала, ее тело отозвалось на ласку волной тепла. Его руки, его губы переместились выше, к шее, снова к губам. Он был осторожен, но в его ласках не было и тени страха или нерешительности, а имелась уверенность хозяина, знающего каждую пядь своей территории. И эта уверенность передавалась ей, заставляя расслабиться и отдаться.

Когда он вошел в нее, она вскрикнула. Начав медленно, глубоко, контролируя каждый толчок, он не отрывал взгляд от ее лица, читая каждую гримасу, каждый вздох. Это было чем-то, скорее, терапевтическим, чем их обычным диким и неистовым, и сейчас это девушку устраивало на сто процентов.

Лина чувствовала, как нарастает волна внутри нее, вопреки всем её страхам. И когда оргазм её накрыл, она впервые в их отношениях прокричала его имя. Это было похоже на прорыв плотины: волна накатывала за волной, сотрясая тело, заставляя забыть обо всем — о боли, о шраме, о прошлом и будущем. Было только здесь и сейчас. Он и она.

Пабло наблюдал за ее лицом, искаженным экстазом, с каким-то странным удовлетворением, смешанным с триумфом. Затем его собственное тело напряглось, он вогнал себя в нее в последний раз, глубоко, с низким, животным стоном, и замер.

Они лежали молча, обнявшись и дыша в унисон. Сердце Лины колотилось, постепенно успокаиваясь. Она чувствовала его крепкие руки вокруг себя, его тепло, его дыхание на своей шее. И странное чувство… целостности. Шрам все еще был там. Он все еще был ужасен. Но в эту минуту он казался не врагом, а частью её новой, более сильной версии. Версии, которую видел и хотел Пабло.

Эскобар поцеловал девушку в макушку.

— Видишь? — прошептал он, и в его голосе звучало глубокое удовлетворение. — Ничего не изменилось. Ты все та же. Моя львица.

Она прижалась к нему сильнее, закрыв глаза. Усталость после эмоциональной бури и физической близости накрывала ее теплой, тяжелой волной. Впервые за долгие недели она чувствовала себя… почти в безопасности. Почти любимой.

— Останься, — пробормотала она, уже почти во сне. — Останься на ночь.

Пабло не ответил сразу. Олина лишь почувствовала, как он чуть сильнее её обнял, словно пытался что-то для себя решить.

— Хорошо, — наконец, тихо сказал Эскобар. — Я никуда сегодня не уйду.

Варгас заснула почти мгновенно, погружаясь в глубокий сон без сновидений, который активно избегал её долгие месяцы.

А Пабло не спал. Отстранившись, он смотрел в потолок, размышляя.

Лина спасла ему жизнь, подставив себя под огонь. Сознательно рискнув. И там был не один сикарио, целая группа. Фактически, она поставила ради него на кон себя.

Это накладывало обязательства. И, кроме того, вносило важный оттенок в их отношения. И теперь он будет оберегать её ещё сильнее. Будет дарить ей роскошь и безопасность. Подарит любовь. Он даже, возможно, позволит ей мечтать о большем…

Эскобар повернул голову, глядя на ее спящее лицо, разгладившееся и столь юное в лунном свете, пробивавшемся сквозь жалюзи. Красивая. Полезная. И по-настоящему верная.

Пабло закрыл глаза. Завтра настанет новый день. Будут новые планы и новые сражения. А пока… пока он был здесь, где молодая девчонка собой напомнила ему о том, что он — никакой не Бог.

Лина Варгас