Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк

Глава 28

В «Игле» у Эскобара имелись не только личные апартаменты, но и, вполне логично, именно сюда переехала штаб-квартира его холдинга — и вместе с ней один из основных рабочих кабинетов.

Ровно как и у пентхауса, здесь активно использовался футуризм: любой посетитель должен был видеть, что здешние работники — и, понятное дело, владелец — устремлены в будущее, сердцем, разумом, душой.

Роберто Эскобар, финансовый директор и совладелец всех этих богатств, понятным образом ровно также заполучил себе кабинет — но, в отличие от младшего брата, отделал его, скорее, в неоклассическом стиле. Белый мрамор с красными прожилками на полу, венецианская штукатурка и соответствующие картины на стенах, массивные шкафы для бумаг, здоровенный сейф и соответствующий стол… Диван для раздумий и отдыха, отдельный стол из красного дерева, за которым можно обсудить дела…

Именно за последним и сидели сейчас братья в компании довольно заметного количества папок для бумаг. Отчёты, отчёты и еще раз отчёты — легальный бизнес семейства Гавириа рос стремительно, подпитываемый потоками черного нала.

Даже простое перечисление компаний выглядело солидно: совместное предприятие с Крайслер, сельскохозяйственный холдинг, судоверфи, огромная логистическая компания, два ритейлера — один из которых стремительно расширялся в Штатах, Канаде и Мексике — банк и страховая компания, аптечная сеть, медиагигант на два десятка газет и журналов, радиостанции и телеканалы, изумрудный прииск и ювелирный завод, оружейное производство и фармацевтическая компания. Ну и, конечно же, туристический бизнес и строительная — или, правильнее, девелоперская — компания.

И почти всё это демонстрировало прибыльность выше среднего.

— Знаешь, Пабло, пару лет назад я думал, что схожу с ума, — Роберто, усмехнувшись, налил себе газированной воды в высокий хрустальный бокал и залпом выпил.

— А сейчас? — Эскобар развалился в кресле. Торчащая из уголка рта палочка от Чупа-Чупс выглядела на нем совершенно… неожиданно.

— А сейчас я думаю, что давно уже сошел, — Роберто хохотнул. — На почве баблолюбия и огромных нагрузок. Я, наивный, помню, думал — вот стану богатым, не буду работать… а в результате работать надо в два раза больше…

— Ещё скажи, что тебе это не нравится, — заломил бровь Пабло.

— Ну, тут да — понимать, что твои подписи на бумагах или даже устные распоряжения гоняют туда-сюда десятки миллионов долларов, а то и сотни, стоит многого… В общем, это как наркотик, но только от него не туманится голова. Наоборот — проясняется. Хотя иногда цифры начинают мерещиться даже под закрытыми веками. Но давай к сути.

Старший Эскобар открыл толстую кожаную папку с золотым тиснением — сводный квартальный отчёт. Листы испещряли столбики цифр, графики, диаграммы…

— В целом, картина даже пугает своим оптимизмом. Если бы не постоянное осознание, откуда стартовый капитал, я бы подумал, что мы гении легального бизнеса.

Например, возьмём логистику. Наша компания, Logistica Global, теперь контролирует почти сорок процентов всех контейнерных перевозок из Картахены и Буэнавентуры, а её дочка, отвечающая за экспресс-доставку, выбила с рынка почти всех, достигнув уже почти восьмидесятипроцентной доли. Прибыль за квартал перевалила за двенадцать миллионов долларов. И это после всех откатов чиновникам и «налогов» местным «профсоюзам»…и всех инвестиций.

Пабло, кивая в такт неспешной речи брата, неопределенно махнул рукой, призывая продолжать.

— А сельское хозяйство… — Роберто вытащил из папки лист с приклеенным зеленым стикером. — Кофейные плантации дали рекордный урожай, плюс какао, плюс бананы и наша простенькая схема с закупкой за наличку урожаев у независимых фермеров, с выдачей этого урожая за свой… В общем, ещё почти двадцать миллионов чистыми.

Пабло внимательно слушал, посасывая леденец. Его взгляд был расфокусированным — он не столько вникал в цифры, сколько смаковал сам факт, факт легализации. Каждый доллар, отмытый через эти предприятия — или честно через них добытый — становился не просто прибылью, а ложился кирпичом в фундамент его — их — будущего.

— … Медиа, — тем временем продолжал Роберто, — наконец-то вышли в плюс. Реклама растёт как на дрожжах, за «Фабрику звезд» и «Голос» твоей Варгас уже пришли в части лицензирования формата — причем даже американцы. Пока что медиа приносят скромную десятку, но уже очевидно, что это лишь начало. Да и неденежный фактор влияния непонятно, как измерять…

— А его и не надо измерять, его надо использовать. Смысл считать, сколько мы выигрываем от своего контроля выборов… Продолжай.

— Судоверфи наконец вышли в ноль, там собираются вводить третью смену… Посмотрим по следующему году, там CAPEX зашкаливал раньше, операционно уже явно прибыльное предприятие. Но это так, между делом… А вот девелопмент, — Роберто присвистнул. — Это просто золотое дно. Причем как здесь, так и в Штатах и Японии. Токио — это сумасшедший пузырь, и мы вовремя в него влезли. Американские проекты с Трампом… пока идут тяжело. Он сложный партнёр, вечно хочет пересмотреть условия. Но даже там есть рост. И это не говоря о наших проектах в Майами, Лос-Анджелесе и на Гавайях.

Калифорния, честно говоря, вообще радует — там премиальный сектор просто вагонами деньги нам отгружает.

— Теперь о двух наших пока что проблемах, — сказал Роберто, и его тон стал чуть менее радужным. Он открыл другую папку, с красной меткой. — «ADC» и «FDM» — наши оружейное и фармацевтическое дитятки. Обе конторы жрут деньги как не в себя. Особенно фармацевтика. И если по оружию у нас пошел хоть какой-то поток от первых продаж, то по твоим лекарственным инициативам полный… ну, скажем, провал. Очередной год явно будет закрыт в дикий минус.

— Оситто, не преувеличивай, — Пабло мотнул головой. — Там уже три лекарства вышли на испытания. Начальные фазы, понятно — и это надолго. Но как только они получат одобрение… Это золотая река. Один «Липитор» принесет десятки абсолютно чистых миллиардов, так что какая разница, что у нас там сегодня утечет? Сколько там — пять, десять миллионов?

— Четырнадцать, — Роберто снял очки и начал их протирать. — За квартал.

— Ну, много, да — Эскобар пожал плечами. — Инвестиции штука такая, ненадежная… Ну и я, к тому же, уже договорился насчет лицензий, скоро там пойдет поток не хуже, чем у оружейников.

Это будет не курица, несущая золотые яйца, а что-то вроде блюющего золотом дракона. И блевать он будет десятилетиями — хватит и на наших детей, и на наших внуков. Вечная рента. Но нужно терпение. И очень, очень много денег. Думаю, ждать еще лет пять, если не семь.

Пабло откинулся в кресле, заложив руки за голову и рассматривая украшенный лепниной потолок. Пять лет. В его планах это была вечность, но, в то же время — мгновение. Выйти к 90-ым на продажи в миллиарды и миллиарды долларов в год и можно будет окончательно забросить кокаиновый бизнес…

— В общем, hermano, даём им денег и ждём результата, — тихо, но твердо сказал Пабло. — Даём столько, сколько нужно, не экономим, потому как это наш билет в абсолютно легальный, безупречный мир.

Роберто медленно кивнул, делая пометку в блокноте. Он был прагматиком, но грандиозность замысла брата захватывала дух.

— Хорошо. Я выделю средства. Но им понадобится ещё и политическое прикрытие. Лобби в FDA, в министерствах здравоохранения…

— И это будет, — перебил его Пабло. — У нас уже есть связи. Будут ещё. А если кто-то будет сильно против…

Пабло ничего не произнёс, но этого и не требовалось. Серебро или свинец — это работало у прошлого Эскобара, работает и у нынешнего. Единственное, что он поменял серебро на золото. Золото, как ему уже подсказывала практика, ценится гораздо выше… А деньги… чего их экономить? Чтобы в джунглях сгнили?

Брат снова углубился в отчёты, заговорив о банковских операциях, о потоке капиталов между офшорами, о тонкой настройке системы, где колумбийские песо, американские доллары, японские иены, английские фунты, немецкие марки, швейцарские франки и другие валюты танцевали сложный, никому не видимый балет.

Пабло же перестал сосредоточенно слушать. Он встал и, потянувшись, подошёл к окну. Внизу, у подножия «Иглы», кипела жизнь его города. Его будущей империи.

Он мысленно прикидывал. Текущими темпами к 86-му году, к выборам, его легальный холдинг будет показывать просто колоссальную прибыль и станет одной из основ предвыборной программы: «Я создал рабочие места, я поднял промышленность, я дал стране лекарства и технологии. Я могу сделать то же самое для всей Колумбии».

Пабло думал о своих школах. Первый выпуск уже был, второй уже на подходе. Эти мальчики и девочки, фанатично преданные ему, пойдут не только — и не столько — в силовые структуры. Лучших, самых умных, он направит в университеты, а затем — в управление этими самыми компаниями. Он создаст не просто бизнес-империю. Он создаст государство в государстве. Со своей идеологией, кадрами и экономикой. И достаточно разветвленную, чтобы американская «Дельта» не могла его выкрасть одним не слишком прекрасным утром.

В дверь кабинета тихо постучали. Вошла секретарша с серебряным подносом, на котором дымились две чашки черного колумбийского кофе.

— Сеньоры, — она почтительно поклонилась.

Роберто взял свою чашку, сделал глоток и поморщился.

— Эльза, слишком сладко. Я же просил почти без сахара.

Девушка потупила глаза и начала извиняться.

Пабло же, поднеся кофе к носу, вдохнул аромат. Горький, бодрящий, настоящий. Как и его путь. Он повернулся к брату, и в его глазах горел тот самый огонь, который заставлял людей следовать за ним в ад.

— Знаешь, Роберто, в одной из книг, которые я читал, была фраза. «Деньги — это кровь войны». Но война бывает разной. Сейчас наша война — за будущее. И наше оружие, — он обвел рукой стол, заваленный отчетами, — вот оно. Цифры. Патенты. Акции. Бетон и сталь. Это скучнее, чем пулеметы, но эффективнее.

— А кокаин? — тихо спросил Роберто, проследив за вышедшей из кабинета девушкой. Судя по активному вилянию последней бёдрами, сегодня её за оплошность накажут. Возможно даже, несколько раз.

— Кокаин? — Пабло улыбнулся, и в его улыбке было что-то от древнего алхимика. — Это философский камень, Роберто. Превращающий свинец запретов и страха… в чистое золото легальности. Он нужен, чтобы запустить реакцию. Но конечный продукт… конечный продукт должен сиять так ярко, чтобы никто и не вспомнил, из какой грязи вырос этот бриллиант. И рано или поздно мы от него откажемся.

Он допил кофе до дна и поставил фарфоровую чашку на поднос.

«Белоснежная чашка на чернейшем фоне… Как символично», — мелькнула у младшего Эскобара мысль.

— Увеличивай отчисления на благотворительность через наш фонд. Ещё на пятнадцать процентов. Школы, больницы, дороги в самых забытых департаментах. Я хочу, чтобы к концу года не было ни одного муниципалитета, где бы мы не построили хоть что-то. Пусть на каждой детской площадке, в каждом родильном доме будет маленькая бронзовая табличка с моим именем.

Роберто всё записывал. Он понимал. Это был не жест щедрости. Это была прививка легитимности. Колоссальная, многомиллионная инвестиция в народную любовь. И, как всякая хорошая инвестиция, она должна была принести дивиденды. В 1986 году.

ИСТОРИЧЕСКИЙ РАЗЛОМ: СЕВЕРНАЯ ИРЛАНДИЯ ВЫБИРАЕТ НЕЗАВИСИМОСТЬ

Автор: Джонотан Рид, Специальный корреспондент The New York Times, Лондон, 12 сентября 1983 года

После столетий разделения и кровавого конфликта, графства Северной Ирландии решили, наконец, свою судьбу. Референдум, которого никто не мог представить еще два года назад, состоялся. И его результат навсегда изменит карту Британских островов и, пожалуй, политику Европы.

ДУБЛИН/БЕЛФАСТ

Прошедший в воскресенье исторический референдум о статусе Северной Ирландии завершился сенсационным результатом. 52.7 % проголосовавших высказались за независимость от Соединенного Королевства с последующим объединением с Республикой Ирландия. Явка составила рекордные 94 %, что говорит о том, насколько болезненно и лично для каждой семьи здесь воспринимался этот выбор.

Еще недавно, до событий мая-июня 1982 года этот результат был немыслим. «Майское восстание», «Вторая война за независимость» или «Пробуждение», как его называют сторонники, остается самым успешным единовременным действием повстанцев в истории современной Европы — и, наверное, мира. Молниеносный разгром британских сил безопасности, захват ключевых объектов и тысяч пленных — эта операция Временной ИРА будет изучаться в военных академиях планеты ещё долгие десятилетия.

Она не просто нанесла Британии унизительное военное поражение на её собственной территории, она создала новый политический факт: Британская администрация рухнула, оставив вакуум власти, стремительно заполненный республиканцами. А прошедшие с тех пор шестнадцать месяцев относительного затишья под полным суверенитетом Белфаста, а не Лондона, убедили многих в том, что жизнь «после Короны» возможна.

Двойная победа О'Брайена и тревога на Юге

Параллельно с референдумом прошли выборы в Учредительное собрание. Лидер Временной ИРА, харизматичный Шейн О'Брайен, официально сложивший оружие, одержал в них убедительную победу, вместе с «Шинн Фейн» получив ясный мандат на ведение переговоров с Дублином о процедурах и условиях объединения.

«Сегодня народ сказал свое слово, — заявил О'Брайен под оглушительные овации сторонников у здания ратуши Белфаста. — Слово „прощай“. Прощай вековая несправедливость, прощай оккупация, прощай разделение семей. Народ Ирландии открывает новую страницу — страницу, на которой он сам будет писать собственную историю».

В самой Республике Ирландия реакция на результаты двойственная. Официальный Дублин, десятилетия риторически поддерживавший идею объединения, оказался в сложной позиции. Присоединение Севера грозит серьезными экономическими затратами, неизбежным притоком вооруженных и политически ангажированных ветеранов ИРА в политическое поле, а также риском дестабилизации из-за протестантского меньшинства. Однако публично отвергнуть волю северян теперь — значит навсегда похоронить идею национального единства и вызвать гнев собственного электората. Так или иначе, по своей воле или под давлением общественности, но премьер-министр республики Ирландия Гаррет Фицджеральд был вынужден четко заявить о готовности к «поэтапному и ответственному процессу реинтеграции».

Сюрприз: голоса Оранжевых

Стоит отметить, что главным потрясением для аналитиков и наблюдателей стало то, что значительная часть протестантской общины, традиционно лояльной Короне, также проголосовала за независимость. Опросы на выходе с участков показывают, что до четверти протестантов поддержали разрыв с Лондоном. Причины много, но среди основных — глубочайшее разочарование в британском правительстве, которое «бросило их на произвол судьбы» в 1982-м, и, что еще важнее, чудовищный провал британской разведки МИ-6 осенью прошлого года.

За несколько недель до референдума были арестованы агенты, пытавшиеся под видом радикальных католиков-республиканцев совершить серию терактов в протестантских кварталах с целью спровоцировать панику и заставить лоялистов сплотиться вокруг Лондона. Расследование, проведенное местными властями при участии международных наблюдателей, выявило массу косвенных свидетельств участия в этом британских спецслужб — хотя английское правительство, конечно же, своё причастие отрицает.

Этот скандал, названный «Ольстергейтом», стал последней каплей. Для многих протестантов мысль о том, что их «материнская» страна готова убивать собственных граждан, чтобы удержать регион, оказалась невыносимой.

«Если они готовы нас убивать, чтобы мы остались, то зачем нам такое единство?» — цитирует одна из местных газет 65-летнего жителя Восточного Белфаста, потомственного юниониста.

Еще один фактором успеха референдума оказалась экономика.

Парадоксально, но год «неурегулированной независимости» Северная Ирландия пережила экономически лучше, чем сама Великобритания. Отсутствие зависимости от пошатнувшегося после Фолклендской катастрофы фунта стерлингов, налаживание прямых торговых связей с Ирландией, Европой, Южной Америкой и даже США (под давлением ирландской диаспоры), а также жесткий контроль над улицами со стороны ИРА, резко снизивший уровень преступности — всё это привело к неожиданной стабильности, и это в то время как Британия переживает глубокий кризис идентичности и политическую чехарду — шатается вот уже второе правительство после отставки Маргарет Тэтчер.

Дорога истории

Мир меняется на наших глазах. Распад британской имперской модели, начавшийся на окраинах, достиг её сердца. Одна из самых застарелых и кровавых конфликтных точек Европы, казалось, навеки вмороженная в политический ландшафт, внезапно перестала существовать в прежнем виде. Станет ли объединенная Ирландия примером успеха или очагом новой, теперь уже внутренней напряженности? Смогут ли протестанты найти себе место в новом государстве? Как отреагирует на новую политическую реальность окончательно униженная Британия?

Пока на эти вопросы нет ответов. Но сегодня ясно одно: в очередной раз история совершила резкий, неожиданный поворот. И как минимум одна потенциально горячая точка на планете, десятилетиями вспыхивающая насилием, потухла. Цена, которую за это заплатили, была очень высока. Но, как говорят сегодня на улицах Белфаста, «лучше заплатить однажды, чем платить вечно».