Дрозд и малиновка

43. Прощение

Уснуть, конечно, не смогла, да и не пыталась. Снова и снова обдумывала слова Кейташи. Вспоминала, как он смотрел на меня в Сумеречном лесу: тогда я не сомневалась в его любви. Нет, я не знала других мужчин, но что-то подсказывало мне — так притворяться не возможно. Мужчины могут спать с нелюбимыми, в конце концов, большинство чайных домов предоставляют подобные услуги. Мужчины могут лгать в лицо о своих чувствах. Но взгляд, дрожь в теле, нежные прикосновения — как можно так играть? Даже Вейко не смогла бы!

К тому же совсем не обязательно было жениться, чтобы заполучить меня в свою постель. Не сказать, чтобы я отчаянно сопротивлялась.

В конце концов, я уже научилась тому, что не всегда права. И решения, принятые в гневе, могут быть неверными. Нужно с холодной головой все обдумать… но вот беда: моя голова холодной точно не была. Мне хотелось вернуться и ещё много чего Кейташи высказать. Я даже вскочила с постели и заметалась по комнатушке, ища бумагу и перо. Напишу ему письмо — пусть знает, как сильно он меня оскорбил и обидел! К счастью, бумаги тут не было, я озябла и нырнула под одеяло.

Окно, конечно, не закрывала.

В какой бы я ни была ярости, где-то в душе теплилась надежда. Кейташи не из тех, кто отступает после первой неудачи. Напротив, трудности его раззадоривают. Это испытание. Если он и в самом деле любит… да. За окном зашелестят не только листья, но и птичьи крылья.

Как сейчас.

Я лежала затаив дыхание и прислушиваясь: что он собирается делать? Хорошо, что мы с Мэй попросили разные спальни — обе, не сговариваясь. Смотритель был недоволен, но спорить не посмел. И теперь я тихо-тихо ждала, что будет дальше.

Скрип рамы, щелчок запора: окно закрыто. Шорох падающей на пол одежды. Горячее гладкое тело, скользнувшее под мое одеяло.

— Ты не спишь, не притворяйся, — горячее дыхание опалило шею. — Ждала? Для меня оставила открытым окно?

— Не льсти себе. То, что ты пришёл, ничего не изменит. Я не буду твоей женой, Кейташи Кио.

— Будешь. Ты трижды назвала меня своим мужчиной. Я могу вообще тебя больше не спрашивать. Приведу свидетелей к судье — и наши имена запишут в реестр.

— Удачи. Рене будет счастлива такому повороту событий. И Гарманион, несомненно, тоже.

— Ты сомневаешься во мне, малиновка? Думаешь, не смогу?

Невольно пришлось признать: этот сможет. Ему хватит и наглости, и упрямства.

— Это будет очень неудачный и краткий брак. Жена в Дивном Саду, муж на дне озера у русалки.

— И снова ты в меня не веришь! — Кей прикусил мое ухо, языком играя с мочкой. — Я очень коварен, Мальва. Я добиваюсь своего любыми способами.

— Зачем я тебе?

— Чтобы любить. Чтобы делать тебя счастливой.

— Я прекрасно могу быть счастливой и без тебя, — откидываю голову, позволяя ему спуститься поцелуями вниз, к плечу.

— Я знаю. Но вполне можешь быть счастливой и со мной.

— Ты мне не нужен.

— А ты мне нужна. Помолчи, сделай милость. Я не железный. Могу и разозлиться.

— Ты? — возмутилась я. — С чего бы? Разве это я тебя обманывала? Я соблазняла? Я… м-м-м…

Целовался Кей отменно. Нежно, властно, бескомпромиссно.

— Прости меня. За все прости. Я… обманщик, это так. Но я сделаю все, чтобы ты была моей.

Например, снимешь с меня сережки, да? Думал, что я не почувствую? Мальчишка, совершеннейший мальчишка! И тут хитрит, да ещё сразу просит за это прощения!

Странно, но именно этот его глупый и, конечно, совершенно неправильный, недопустимый поступок окончательно убедил меня в том, что он любит. А ещё в том, что и я люблю. У меня не было даже возмущения, только смех. Ребёнок? От Кейташи? Да, я согласна. Я смогу, я научусь, я готова.

И ещё — я так скучала по его жару, по упругости кожи под пальцами, по сдавленному дыханию и нетерпеливым рукам, по сладкой тяжести, прижимающей к постели, по удивительному чувству единения. Я подчинялась, ловя губами его губы, прогибалась под ладонями, открывалась до самого конца, до предела.

— Ты позволишь? — спрашивал он.

— Если ты хочешь, — отвечала, утыкаясь лицом в влажное плечо и едва сдерживая стоны.

— Я возьму все. Ты моя.

— Твоя, Кей.

— Я так испугался сегодня…

И словно наказывая меня за свой страх, брал меня снова и снова, ни на миг не выпуская из рук, покрывая поцелуями все тело. Даже выбившись из сил и уснув, он крепко прижимал меня к себе одной рукой, а пальцы другой запутались в моих волосах. И мне очень нравилось эта властность под покровом ночи, которой он никогда не позволял себе днём.

А когда рассвело, я выбралась из его рук, вытащила из-под подушки серьги — ловок, ничего не скажешь — и долго их рассматривала. Что теперь с ними делать? Можно ли вставить обратно? А вдруг я… мы… уже? Не повредят ли они?

Тихо накинула халат (его халат, чёрный, тёплый) и прокралась в соседнюю спальню. Мэй не спала. Уже одетая и причесанная, она сидела за столом и с грустью разглядывала свои руки.

— Все ногти вчера испортила, — пожаловалась она мне. — Надо бы носить перчатки. О! Откуда у тебя такой наряд?

В зелёных глазах мелькнуло лукавство.

— Птичка принесла, — сказала я.

— Очень тихая птичка. Я даже не слышала, как она прилетала.

— Это хорошо. Мэй, что теперь делать с сережками?

Дочь нахмурила рыжеватые брови и нервно стукнула пальцами по столу.

— Вот так сразу? Экие вы нетерпеливые. Не ожидала.

— Надеюсь, тебя это не расстроит, — неловко сказала я, чувствуя, как щеки заливает румянец. Взрослые дети — это очень необычно. Все-то они понимают без слов!

— С чего бы? Я рада… наверное. Просто нужно привыкнуть к этой мысли. Дай.

Она забрала сережки, бросила их в чашку и налила воды из кувшина. Поболтала, что-то шепнула, тронула кончиками пальцев воду.

— Ну и все. Они чисты. Носи спокойно.

Я вставила мокрые серьги в уши, а потом порывисто обняла дочь. Она не сопротивлялась, только пробормотала:

— Подумать только, что с приличными женщинами делает любовь!

***

На террасе пила утренний чай Юракай: сердитая и взъерошенная как воробей.

— Вы могли бы и пораньше проснуться, — буркнула она, не глядя на меня. — Хотелось бы поскорее вернуться домой. Мне совсем не понравилась эта самая железная дорога.

— Отчего же? — усмехнулась я, усаживаясь за стол.

— Шумно, дымно и опасно.

— Не без твоего участия, как оказалось, — заметила Мэй спокойно.

— Я не знала! Правда, совсем не знала! Я только хотела, чтобы этот шар упал. Чтобы не было ни шаров, ни паровозов. Чтобы все было как раньше.

— А канаты, видимо, повредил сам Ивген, когда осматривал их, — вспомнила я. — Ну да, если бы шар был привязан, не особо бы мы пострадали. Может, только ушиблись бы.

— Или шею сломали, — ровно подсказала Мэй.

— Я не подумала, — уныло пробормотала Юракай. — Прости, лея Мальва. Кажется, я тогда и вовсе думать ни о чем не способна была.

Вышел Кейташи. Без морока. Настороженный, напряжённый. Быстрый взгляд на мои уши — да, в них сережки. Нет, мы не будем об этом говорить. Может быть, потом.

— Выспалась? — спросил он у Юри. И пояснил мне, словно я сама ещё не поняла: — Мы прилетели сюда ночью. Не оставлять же Юракай среди рабочих?

— Нет, не выспалась, — буркнула девчушка, надувая губы. — Холодно было… одной.

— Ну извини, шла бы греться к Мэй. У меня невеста, я не мог ее оставить.

И снова быстрый взволнованный взгляд исподлобья: не злюсь ли, не высмею ли его при свете дня? Молчу, пряча улыбку, утыкаюсь в чашку холодного уже чая.

— И когда свадьба? — задаёт весьма уместный вопрос Мэй.

— Я бы предпочёл как можно быстрее.

— А как же пир, гости, танцы? — не унимается дочь. — Ты же Кио, у вас есть свои традиции, да?

— Нет. Все как у людей. Сначала записать имена в реестр, потом получить бумаги. Можно ещё договор брачный составить. Потом уже без разницы, я на все согласен. Хоть скоморохи, хоть театр, хоть битва на палках. Как Мальва захочет.

— Меня устроит обычная запись и праздничный обед в школе, — наконец отвечаю я. — Не хочу пышных церемоний. Хотя… от фейерверков бы я не отказалась.

— И от танцев, — подхватила Мэй.

— И от традиционного торта, как в Ранолевсе. И платье белое, а не эти ваши кимоно.

— Понял, — кивнул Кей с улыбкой. Он совершенно успокоился и теперь явно составлял в своей голове новый план. — Платье, торт, фейерверки.

— Показания, суд, выплаты пострадавшим, — недовольно напомнила Юракай. — Лея Мальва, я не буду учиться в твоей школе, если там будет этот… — и она кивнула на Кейташи. — Он меня раздражает.

— Этот там будет всенепременно, — серьезно сказал Кей. — У этого на Дивный Сад грандиозные планы. Нет, Мальва, не отказывай сразу, возможно, тебе даже понравится!

Я качнула головой: вот же неугомонный! Возможно, мне его помощь очень пригодится, особенно после скандала, который непременно меня ждет. Шутка ли: одна из учениц оказалась “Черным Вороном”! И чем только Гойренн думала? Хотя… Именно она подарила мне Дивный Сад. Не мне ей предъявлять какие-то претензии.

Смотритель вынес для нас скромный завтрак: каша, хлеб, сыр, горячий чай. Прибыла повозка из дворца — на сей раз с кучером. Ехали мы на этот раз все вместе к вящему неудовольствию Юракай. Мне кажется, они с Кейташи серьезно поговорили, и она теперь злилась не столько на меня, сколько на него. Иногда Кей мог быть безжалостным, я уже знала об этом. Не обольщалась: он мог казаться мальчишкой, но внутри него была сталь. Очень упрямый, хитрый и порой жесткий. Не согласись я стать его женой — он бы в покое не оставил. Привык получать все, что захочет. Куда до него бедной пятнадцатилетней девочке, в сущности вполне безобидной?

Домой он, кстати, меня не отпустил, вежливо, но непреклонно потребовав, чтобы я оставалась во дворце до того момента, пока не будет все выяснено насчет Ивгена и его сообщников. Взятый на горячем пособник (местный, конечно) вовсю давал показания. Мой бывший жених, разумеется, успел исчезнуть: он дураком никогда не был и просчитал все варианты.

Его не нашли, видимо, он уже покинул Ильхонн на одном из торговых кораблей. И больше сюда вернуться ему не удастся.

И меня, и Мэй несколько раз допрашивали — и насчет моих учениц, и все нюансы той давней связи с Ивгеном. Сэй Исаму лично присутствовал на допросах, но груб больше не был и обвинениями не сыпал. Кажется, Кейташи своим крылом меня закрывал от всех проблем. Не сказать, что его отец был доволен положением дел, но ему ясно дали понять: его запрет ничего не изменит. Кей все равно поступит так, как он решил. И никто, даже Светлоликая, ему не указ.

Юракай мне потом по великому секрету рассказала: “старая цапля” пыталась взывать к разуму Кейташи, но добилась только обещания покинуть вместе со мной Ильхонн, если Кею не позволят на мне жениться. Мир большой, нам везде найдется место.

И его оставили в покое.

Мне выдали бумаги о гражданстве, хотя не так уж они были теперь и нужны. Ведь я все равно стану полноценной гражданкой Ильхонна, выйдя замуж за Кея.

А еще в этом браке вдруг появились прекрасные возможности для обучения Мэй: ей разрешили беспрепятственно пользоваться императорской библиотекой, даже той ее закрытой частью, где хранились самые ценные книги. Она уже почти член семьи, даром, что летать ей не дано. Сэй Никэ, узнав об этом, немедленно бросил все и примчался во дворец. Он считал, что и без того упущено много времени. Не стоит тянуть, учиться можно везде. Бедняга Мэй теперь сидела целыми днями за книгами.

Юракай признали невиновной. Она была несовершеннолетняя, к тому же доктор подтвердил, что в тот день, когда она стреляла в шар, у нее был жар, она слабо осознавала, что делает. Я в этом сомневалась, но благоразумно молчала. И без того Светлоликая решила, что Юри едет в Дивный Сад — учиться смирению среди девочек своего возраста. Нелегко ей придется, учитель я строгий. Да еще Кейташи будет постоянно рядом, на ее глазах. Придется ей выучиться столь необходимому при дворе искусству лицемерия.

Домой нас отпустили только в конце осени.