Дрозд и малиновка

33. Сумеречный лес

— Держись крепче, Мальва! Сейчас будет жестко, — кричит Кейташи, напрягаясь, будто струна. Я и держусь: как будто у меня есть выбор!

Удар. Корзину мотает из стороны в сторону, чудом не переворачивая вверх дном. Но ноги Кея недвижимы, он стоит крепко, а я цепляюсь за них, как за кошелек с последним рюпом на воскресном базаре. Резкий рывок, скрип, треск, стук — все, это конец? Мы погибнем тут? Но нет, корзина больше не летит, лишь противно и зыбко покачивается. Бренные останки шара зацепились за густые ветви деревьев. Прилетели, кажется.

Я осторожно поднимаюсь, стараясь не трястись от страха и напряжения. Пальцы сводит судорогой, я едва заставила себя их разжать. Сильные руки Кейташи помогают мне встать на ноги.

— Ты молодец, все сделала правильно. Села на дно, так корзина была устойчивее. И меня еще поддерживала. Без тебя было бы тяжелее.

Я громко сглотнула, не понимая: он насмехается или жалеет меня? Не может же он говорить подобные глупости всерьез? Но на лице у Кея только озабоченность:

— Не ушиблась? Ничего не сломала?

— Я цела.

И это, действительно, чудо. Мелко дрожат руки и ноги, ноет бедро — видимо, я успела им удариться и даже не заметила этого. Но в целом самочувствие сносное и даже дыхание пришло в норму. Я взглянула вниз и присвистнула: высоко. Спрыгивать — верный способ переломать ноги. А летать я не умею, в отличие от Кея. И лазать по деревьям тоже.

Кейташи же явно волнует не то, как мы будем спускаться.

— Интересно, здесь водятся хищники? — бормочет он. — Я совершенно безоружен. Если волки или тигры прибегут на запах свежего мяса, нам конец. Можно было бы остаться здесь, но какой в этом толк? Отец все равно не рискнет послать помощь в Сумеречный лес. Да я и сам бы не рискнул… Хотя собаки нас могли бы найти.

— Надо спускаться, — вздохнула я.

— Да. Сейчас я свяжу наши пояса и спущу тебя. А и неплохо, что в придворных нарядах такие длинные пояса, а я все время ворчал…

Как хорошо, что он рядом! Я вдруг почувствовала себя в безопасности. Так вот, значит, для чего нужны мужчины! Они берут на себя ответственность в трудной ситуации, они защищают, они принимают решения. Очень успокаивает, я вам скажу. Кей разматывает свой пояс, потом мой, связывает их и спускает вниз, проверяя длину. Как ни странно — достаточно. Воистину, будь благословенна ильхонская мода!

— Ты только не трепыхайся, — хмурит брови мужчина. — А то перевернем корзину. Иди сюда, маленькая, я тебя свяжу, — и тихо смеется, обвязывая мою талию.

Жаль, что я не ильхонка, они маленькие и уж точно весят меньше меня. Ему было бы проще. Как бы не уронил…

Мы стоим в корзине и смотрим друг на друга. Что дальше?

— И что мне делать?

— Перелезай через борт и повисни на руках. Я скажу, когда отпускать.

Если это не испытание моего доверия Кею — то я не знаю, как назвать эту ситуацию. Но почему-то мне даже не страшно. Я спокойно снимаю и скидываю вниз оба своих халата, потому что лезть через борт в развевающейся хламиде весьма неудобно и даже опасно. А нижнее белье у меня удобное и совершенно не стесняет движений. Жизнь как-то не готовила меня к подобным физическим упражнениям, но мне приходится перекинуть сначала одну ногу, потом другую. Извернуться, соскользнуть вниз, повиснуть на руках…

— Я держу, отпускай, — командует Кей.

И я разжимаю пальцы. А потом ловлю шелковую ткань пояса.

Он действительно держит. И спускает меня медленно и осторожно, несмотря на то, что сверху трещат ветви. В последний момент треск становится сильнее, корзину, видимо, тряхнуло, и я вдруг лечу вниз, но не успеваю даже взвизгнуть. Земля оказывается совсем близко.

— Беги! — орет Кей, и я отскакиваю в сторону, бросаясь в ближайшие кусты.

Вовремя. Корзина с грохотом и клубом пыли падает на землю, сверху падают ветки, листья, а потом и то, что раньше было шаром. Ух, тяжелое! А Кей, он успел выскочить? Или…

У меня холодеет в груди, я бросаюсь к корзине, но тут же замираю, услышав насмешливый птичий свист. Все-таки успел! Вот теперь я могу себе позволить просто осесть на землю, обхватить себя руками и всхлипнуть.

Кейташи мгновенно оказался рядом со мной, обнимая, укутывая собой, прижимая к груди. Дохлая выпь, я даже заплакать не успела, а теперь вроде и не хочется. Плакать в объятиях мужчины глупо. И незачем. Все же живы и даже целы.

— Ты как?

— Нормально. Где моя одежда? Можешь достать? Что нам делать дальше?

— Сейчас найду. Дальше… варианта два. Или остаться тут на ночь — во всяком случае, из корзины и ткани шара можно соорудить неплохое убежище. Только какой в этом смысл? Или идти… куда-то. Желательно, к выходу из леса. Одна проблема…

— Из владений фэйри нельзя выйти, пока они сами этого не позволят, — мрачно продолжила я. — Знаем, летали. Дивный лес тоже непрост, но там хотя бы владычествует Рене, а она меня любит. Выпускает. Но пару раз устраивала свои игры, и с тех пор я не рискую далеко отходить от ограды. Здесь же…

— Здесь нам не рады, — вздохнул Кейташи, помогая мне подняться. — Но выбора все равно нет. Идем мы или сидим — рано или поздно нас найдут. Я бы предпочел идти. Все же какая-то иллюзия свободы.

Мне же невольно подумалось, что я бы, наоборот, предпочла остаться здесь. Соорудить это самое убежище, укрыться в нем и позволить себе несколько часов близости с Кеем. Но озвучить свои крайне неприличные желания не рискнула.

Сумеречный лес темным не был. Наоборот, мы шли теперь по сосновому бору, по мягкому ковру из иголок, между высокими золотыми колоннами стволов. Меня не отпускало ощущение, что это не лес, а тронный зал. А над головой у нас высокий сводчатый потолок, ярко-голубой, расчерченный зелеными кронами деревьев. Слишком уж идеальными были сосны, слишком ровными. Да и земля была тут без единой кочки, без торчащих корней, без ямок и пригорков.

Мой лес, тот, что за оградой Дивного сада, куда более дик и дремуч.

Спустя долгое время сосны сменились кленами и снова — совершенно одинаковыми. Даже листья папоротника, обрамлявшие своим кружевом тонкую тропинку, ведущую нас с Кейташи в неизвестность, казались ненастоящими, словно вырисованными тонкой кистью на листе рисовой бумаги. И сама тропинка тоже была ненастоящая.

И еще было тихо, очень тихо. Ни шелеста листвы, ни сверчков, ни трещания белок, ни птичьих трелей. Зловещая, прямо-таки кладбищенская тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием.

Я не привыкла так долго ходить, устала смертельно, но и остановиться уже не могу. Ноги сами несут меня вперед.

— Мальва, я ощущаю себя очень странно, — шепчет Кей где-то сзади. — Словно мое тело двигается само. Я себе не принадлежу.

— Магия, — вздыхаю я. — Попробуй обратиться птицей, возможно, так будет легче?

— Тогда я не смогу тебя защитить.

— А ты уверен, что сейчас можешь?

Ответить он не успевает. Тишину разрезает звук рога — словно ножом вспарывает. Интересно, почему у меня такие мрачные мысли?

Звук этот мне порой являлся в кошмарах — я никогда не смогу его забыть. Нет, только не это, только не снова! Хотя… я ведь порченный товар. Такие, как я, Гарманиона не интересуют. И я однажды уже встречала его, выжила и даже не сошла с ума. Ну, почти. Наверное, меня не тронут, во всяком случае, я на это надеюсь. А вот Кей… С ним может случиться что-то страшное.

— Рог? — бормочет мой спутник. — Откуда? Неужели нас все же ищут?

— Немедленно перекидывайся птицей, — паникую я. — Прошу, не спорь. Этот рог ничего хорошего не сулит!

— А ты?

— Мне он не опасен, — уверенно вру я.

— Я не буду…

— Молю тебя! Если я тебе хоть сколько дорога…

— Ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Дуновение ветра позади меня, короткий птичий присвист, взмах крыльев — и на кленовой ветке сидит самый обычный садовый дрозд. Конечно, он обычен в саду, а в этом лесу вызывает странное чувство несоответствия. Но, может быть, его не заметят?

Я силой заставляю себя остановиться. Не побегу, не хочу подчиняться! Сердце отчаянно колотится в груди, ладони вспотели, виски ломит от боли. Я начинаю задыхаться. Чья-то воля пытается меня сломить, но я падаю на колени и цепляюсь за траву — хотя хочется ползти навстречу приближающемуся гулу и топоту. Не дождутся!

И вот уже стволы кленов впереди меня словно расступаются, пропуская стадо оленей, а возглавляет его тот, кого я никогда не хотела бы встретить вновь.

Демон все так же юн, он кажется мне почти мальчишкой, не старше Тайхана или Кея. Длинные волосы развеваются за спиной, полы черного одеяния клубятся туманом, узкое невозмутимое лицо бледно и прекрасно. Он ничуть не изменился.

Чужая воля, мучающая меня, вдруг исчезает. Я нахожу в себе силы подняться и даже стряхнуть пыль с подола халата. Вскидываю подбородок, искренне жалея, что у меня нет оружия: я бы сейчас с радостью кинулась на темную тварь с кинжалом. Гарманион склоняет на бок голову, в его холодных темных глазах мелькает любопытство.

— Отчего ты ненавидишь меня, возлюбленная? — мелодично спрашивает он. — Разве я обидел тебя?

— Ты сломал мне жизнь.

— Надо же… мне казалось, смертные охочи до развлечений. Что же я сделал не так? Ты не была против. Тебе нравилось, я точно знаю. Все девы счастливы в моих объятиях. Я оказал тебе милость, забрав боль и страх, доставив немыслимое удовольствие.

— Ты меня помнишь? — тупо спросила я, растеряв все слова. Он ни словом не солгал, я ощущала себя полной дурой. Действительно, чего это я его ненавидела все эти годы?

— Я помню каждую свою возлюбленную. И тебя, огненный цветок из-за моря. Ты была прекрасна. И сейчас тоже хороша, но моей уже не станешь, даже не проси.

— Я как бы и не собиралась. Я и в прошлый раз не просила.

— Но и не возражала.

Он идиот? Или смеется надо мной? Или и вправду не понимает?

— Ты околдовал меня. И подчинил своей воле. Если бы у меня был выбор, я бы не пошла с тобой даже в лопухи за сараем.

Идеальные брови фэйри нахмурились, маска безразличия стекла, словно краска с женского лица в дождливый день.

— Такова моя природа, — несколько растерянно произнес он. — Никто не жаловался… Хотя сестра меня ругала, я помню.

— Рене, — зачем-то сказала я, совершенно не понимая, что делать дальше.

— Да. Ей нравится это имя. И мне нравится. А что ты делаешь в моем лесу? Ты хотела сказать мне про ребенка? Сестра говорила, что ты понесла. Кто родился? С кем ты оставила младенца?

— Родилась девочка. Пятнадцать лет назад, — обреченно пробормотала я. — И нет, мы… я попала сюда случайно. Я не хотела. Можно, я уйду?

— Пятнадцать лет? — изумился Гарманион. — Пятнадцать снегов назад? Странно, я думал, наша встреча была совсем недавно… Как ты назвала дочь? Я смогу ее увидеть?

— Ее зовут Мэйгут, Мэй.

— Мэй… красиво. У тебя хорошо получается давать имена. Мне нравится.

— Я хочу уйти из Сумеречного леса. Отпусти меня, пожалуйста.

— Никто из людей не может покинуть этот лес. Таков закон. Много снегов назад мы подписали договор со смертными. Мы не нарушаем его. Люди — бывает. Но каждый, кто вступил под сень наших деревьев, остается здесь навечно… Телом ли, духом ли, не важно. И ты останешься. Я буду рад назвать тебя своей гостьей, возлюбленная.

— Мне нужно вернуться к Мэй! — выпалила я. — Она еще не совсем взрослая! Я не могу оставить ее одну, она же моя дочь. И твоя, между прочим, тоже!

Великие журавли, пусть это сработает, ну пожалуйста!

— Я заберу ее сюда, и она не будет одинока, — не купился Гарманион. — Так даже лучше. Она наполовину я. Ей понравится в моем доме.

— Сомневаюсь. Она хочет стать лекарем, лечить людей, учиться, путешествовать, — тараторила я. — Она не любит, когда за нее решают. Никто не любит. Ради дочери, отпусти меня!

Демон опустил голову, явно задумавшись. Оглянулся растерянно — на кого? Я видела только лесных оленей, больше живых существ не было. Мертвых, впрочем, тоже.

— Нарушить закон? — с сомнением спросил он.

— Ты сам — закон этого леса.