Дрозд и малиновка

37. Воскресшие

— Я так думаю, менять облик бессмысленно, — философски заметил Кейташи, когда последние деревья остались позади. — Теперь наоборот нужно, чтобы меня узнали.

Я промолчала. Мне было слишком страшно вообще о чем-то думать. Во что я ввязалась, последовав за этим неугомонным? Наверное, он все понял, потому что остановился, пристально взглянул на меня и предложил:

— Ты можешь не ходить со мной. Отправляйся домой.

— Как ты себе это представляешь? Пешком? Вот в этом? И далеко я уйду? — я подергала за подол изумрудного платья. — До первых же встреченных проходимцев?

Кейташи грустно улыбнулся.

— Да, я и не подумал. Тогда я провожу тебя до школы, а потом уже во дворец.

— Нет уж, — отказалась я. — Я не для того к тебе приехала. Вместе так вместе.

— Ты уверена?

— Конечно. Не могу же я тебя сейчас бросить.

Он порывисто вздохнул и некрасиво искривил губы.

— Ты знаешь, мне бы надо тебя спрятать в безопасном месте. Это было бы правильно и по-мужски. Решить все проблемы, чтобы ты была спокойна. Я вообще зря тебя втянул во все это. Дурак потому что, заигрался. Забыл, где живу. Ты вправе возненавидеть меня за все. Я глупый и эгоистичный мальчишка, лея Мальва, и мне сейчас очень стыдно. Простишь ли ты меня?

— Ты еще сеппуку сделай, — усмехнулась я. — Глядишь, и вину свою искупишь. Кончай болтать и лучше раздобудь нам лошадь и телегу, ну, или хотя бы ослика. некогда нам сейчас о прошлом сожалеть, надо строить железную дорогу и искать меткого стрелка.

— Одного осла нам, значит, недостаточно? — немного повеселел мой спутник. — Ты точно не хочешь в свою школу?

— Я не хочу оставлять тебя одного. Мы же партнеры, у нас даже договор есть. Кстати, вопрос с гражданством все равно придется решить.

Кей отчего-то вздохнул, огляделся, что-то пробормотал себе под нос и махнул рукой:

— Там должна быть деревня. Пошли.

Деревня была. И, что самое отрадное, там никому не было дела до нас. Путники и путники. Пешком так пешком. Что без денег — не очень хорошо, но шелковое кимоно своё Кейташи продал быстро. Купил взамен поношенные штаны и куртку с дыркой на локте, а ещё кинжал и нехитрый ужин. Я предлагала продать и мое платье, но Кей так странно на меня посмотрел, что я сразу замолчала и больше эту тему не поднимала. А осликов он просто украл в следующей деревне.

— Я верну, — пообещал он, хотя я ничего не говорила. — Я запомнил, где взял. И денег ещё подкину! Ты не думай, я не разбойник какой-то!

Хороши же мы были с ним верхом на маленьких ушастых ослах! У Кея ноги волочились по земле, он их поджимал вначале, а потом плюнул и пошёл пешком, ведя животных на поводу. Я же сидела боком, мне было проще. Хотя по-моему, мы гораздо быстрее добрались бы на своих двоих.

И посмеяться бы над такой глупой ситуацией, но отчего-то было не смешно. Я устала. Наступила ночь, а останавливаться Кейташи не хотел. Говорил, что уже совсем близко, что ещё чуть-чуть, и нас ждут тёплые одеяла и шелковые перины. Что ж, он почти угадал. Не успели мы ступить на каменную мостовую Рэйзу, сразу же окружили воины в кожаных доспехах и алых шелковых плащах.

— Ты должна пройти с нами, лея, — сказали они мне, не обращая внимания на голодранца рядом со мной. — Прошу, не сопротивляйся. Приказано всех рыжих женщин доставлять во дворец, но не уточнялось, живых ли, мертвых ли, избитых ли.

— Я не позволю, — начал было Кейташи, но его пламенная речь была прервана тычком в зубы.

— А этого тоже возьмем с собой. Лишним не будет. Прикончить его всегда успеем.

Я боязливо потерла озябшие плечи — платье хоть и было довольно теплым (даже если на первый взгляд таковым и не выглядело), но осенние ночи прохладны.

— Уважаемые леи, я готова идти с вами.

Меня не тронули и пальцем, разве что поддерживали за локоть, когда я спотыкалась от усталости. Кейташи же в один момент просто исчез, и я надеялась, что он оборотился птицей и умчался во дворец к отцу. Это было сейчас самым разумным решением.

— Где проходимец? — всполошились стражи. — Куда он пропал? Клянусь, только что я держал его за плечо!

— Колдовство, — выплюнул один из солдат. — Правильно нам говорили, что все рыжие — ведьмы! Надо завязать ей глаза и рот, а то она и нас превратит в каких-нибудь тараканов.

— Только посмейте, — процедила я сквозь зубы. — И вы поплатитесь за это. У меня самые высокие покровители в императорском дворце.

— Она не лжет, — сказал кто-то. — Недаром мы ведем ее не в темницы для горожан и не в Черные клети. Не простая она женщина.

— Слушай, ведьма, если только кто-то из нас пострадает, во дворце никогда не узнают, что ты нашлась. Здесь колодцы глубокие.

Я только закатила глаза и выдохнула. Скорей бы меня куда-то привели, ног не чувствую, голодна как лисица и замерзла уже. Чем меньше они будут болтать и озираться, тем быстрее я отдохну.

Шли долго, целую вечность. Я все же споткнулась и почти упала, понимая, что все, это конец. Меня проще добить, чем поднимать на ноги. Но один из стражей молча подхватил меня словно ребенка и дальше нес на руках.

В сам дворец мне было, видимо, не нужно. Меня занесли в одну из башен, что окружали территорию императорского сада, да там и оставили: в крошечной комнатке с окном, закрытым решеткой. На полу лежал тюфяк, набитый соломой, поверх него — шерстяное одеяло. А больше ничего не было, даже ночного горшка. Только дыра в углу, очевидно, для грязных дел.

Мне сейчас и этого было достаточно. Я растянулась на бедном ложе и закуталась в одеяло, к счастью, довольно чистое. Слава всем богам, никуда больше не нужно идти! Страшно не было совсем, ведь Кейташи на свободе. Он не бросит меня, я это знала точно.

Я думала, что просплю не меньше суток, но неудобная постель не позволила. Проснулась на рассвете с ноющими плечами и все еще гудящими ногами. Страшная усталость никуда не делась. И все же я была благодарна судьбе за эту передышку и особенно за одиночество. Я могла подумать над всем произошедшим и заглянуть в свою душу.

Горько и больно было осознать, что из-за меня Тайхан попал в беду. Ведь все так предсказуемо: пылкий юноша бросился меня искать в Сумеречный лес, презрев все страхи и запреты. И не справился, что тоже было предсказуемо. Я должна была это предвидеть, его заточение (не буду даже думать о смерти) — только моя вина.

Надеюсь, что Мэй хватило разума тихо сидеть в школе и ждать развязки. Я совершенно не знаю свою дочь. Что с ней сейчас? Где она? Как бы не попала она в беду и снова по моей вине.

Юракай. Что натворила она? А она натворила, я даже не сомневалась. Впрочем, она внучка Светлоликой, уверена, ей все сойдет с рук.

И, наконец, Кейташи.

Я пошла за ним, как когда-то за Ивгеном. В императорский дворец, в спальню, на воздушный шар, в Сумеречный лес. И даже если бы я могла что-то изменить, я бы никогда не оставила его. Значит ли это, что я его люблю? Не знаю. Но он стал одним из тех, за кого я готова отдать жизнь.

Он был полной моей противоположностью: я холодная и расчетливая — он живой и порывистый. Я молчаливая и задумчивая — он весельчак и балагур. Никогда не грустит, сокрушительно уверен в себе, смеется в лицо опасности и греет мою душу своей улыбкой. Я с ним словно обретаю часть себя, ту самую, что мне не достает до счастья. И в то же время мне больно понимать, что нам придется когда-нибудь расстаться и пойти по жизни разными дорогами. Слишком велика разница в происхождении и пропасть в возрасте.

Я не жалела ни о чем — этот юноша научил меня жить полной жизнью, дышать полной грудью. Он словно раздвинул границы моего мира, напомнив, что где-то за пределами Дивного Сада есть и море, и лес, горы, и высокие небеса. Хотела бы я быть с ним всегда?

Если бы мне было двадцать лет, как тогда, когда я рискнула пересечь океан и поехать за женихом в чужую страну, я бы даже не задумалась о таких вещах. Я бы просто жила, наслаждаясь каждым днем, не думая о будущем. Но мне сорок, и я волей не волей просчитываю все наперед. Школу я не брошу, в ней вся моя жизнь. А Кей — дрозд, вольная птица, как посадить такого в клетку? Быть лишь любовницей, да еще тогда, когда у него найдется минутка — слишком мало для меня. Я обязательно захочу большего, а не получив, измучаю и себя, и его.

Тяжелая дверь отворилась, избавив меня от мучительных раздумий. Стражник — вчерашний ли, новый ли, не знаю, заглянул в мою темницу, словно опасался, что я тут наколдовала всякого, хмыкнул и посторонился, пропуская в камеру сэя Исаму.

Выглядел мужчина откровенно плохо. Видимо, наши приключения стоили ему немало седых волос. Припухлые глаза, заострившиеся скулы, воспаленные губы. Но плечи расправлены и походка бодра: стало быть, Кейташи до него добрался.

— Оставь нас, — приказал сэй стражнику, и тот не посмел возразить.

Я бы поднялась, но прекрасно понимала, какой неряшливый у меня сейчас вид: всклокоченные волосы, помятое платье, вероятно, грязное лицо и руки. Все это будет не так заметно, если я останусь сидеть. Да и ноги все еще болели.

— Какой магией ты обладаешь, лея Мальва? — хмуро спросил Исаму. — Что ты сделала с моим сыном?

— Ничего, — хрипло ответила я и закашлялась. Все же прогулки осенней ночью оставили свой след. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, сэй.

— Мальчик готов биться за тебя до последней капли крови.

— Этим он похож на своего отца. Будет защищать друзей даже ценой своей жизни.

— Друзей? — горько воскликнул сэй. — Да он требует тебя в жены! Говорит, что без тебя — камнем в пропасть! Если это не колдовство, то что?

— Любовь? — тихо спросила я, опуская глаза. Кей все же оказался смелее и лучше меня. А может, это все его молодость. — Сэй Исаму, я не стану его неволить. Я уеду и больше никогда…

— Никуда ты не уедешь, лея Мальва, — рыкнул мужчина. — Как могу я тебя отпустить? Счастье моего сына мне дороже, чем все твои оправдания. Женой, конечно, не позволю, но наложницей…

И тут я вскочила на ноги — и откуда только силы взялись?

— Ты разговариваешь не с ильхонкой, сэй Исаму, — прошипела я. — И не с девочкой, которая только закончила школу. Я хозяйка Дивного Сада и более того, хозяйка сама себе. Никогда я не буду ничьей наложницей.

— Тогда ты покинешь Ильхонн навеки. Или просто… исчезнешь.

— Ты клялся в вечной благодарности, сэй, — гневно напомнила я. — Когда я спасла жизнь Кейташи. Что же поменялось? Слово Светлоликого столь хрупко, что рассыпается, как утренний лед под деревянной подошвой горожанина?

Он замер, глядя на меня совершенно больными глазами, а потом тихо и ровно сказал:

— Я не знаю, что вы, фэйри, сделали с моим сыном. Он изменился. Я не могу даже поклясться, что он — это он. Тот человек, что пришел ко мне в ночи, говорит голосом Кейташи, знает то, что может знать только Кейташи, он смотрит на меня глазами Кейташи, но я его не узнаю.

— Кей повзрослел, — вздохнула я. — Это со всеми случается. Сколько времени нас не было, сэй Исаму?

— Почти четыре месяца.

— Хвала великим журавлям, что не четыре года! Кто стрелял в воздушный шар?

— Юракай. Глупая девчонка хотела погубить тебя, уверенная, что ты погибнешь, а Кейташи спасется.

— Арбалет?

— Да.

— Кто его вложил в ее руки?

— Интересный вопрос. Мы так и не узнали, откуда она его достала.

— Накануне она металась в лихорадке и была слаба как цыпленок. А потом она стреляет в шар, да так метко! И канаты обрезает, да?

Сэй Исаму усмехнулся вдруг и довольно спокойно сказал:

— Что ж, хотя бы я не сомневаюсь, что ты это ты, лея Мальва. Только тебе могли прийти в голову столь странные вопросы. И, наверное, я даже могу понять, что нашел в тебе Кейташи.