Дрозд и малиновка

29. Подозрения

Из псарни мы возвращались другой дорогой: мимо каскада фонтанов, мимо кленовой аллеи, мимо небольшой рощицы бамбука (Кей сказал, что ростки молодого бамбука используют в пищу, а стволы — для изготовления корзин, зонтов и циновок). Он показал мне и конюшни, и дома для прислуги, и даже чёрные ворота, через которые в дворцовый комплекс привозили овощи и вывозили нечистоты.

Кейташи почему-то сделался задумчив и молчалив, на вопросы отвечал односложно и скупо. Впрочем, я тоже устала от пустой болтовни. Молчать рядом с ним было даже уютно.

— А теперь, смею надеяться, я тебя удивлю, лея, — мой спутник немного ожил, только приблизившись к дворцу. — Не так удивлю, как хотел бы… Завтра, кажется, будет дождь. Но это не навсегда.

Эту сторону дворца вряд ли показывали гостям. Здесь остро пахло вареным мясом и капустой, где-то хрюкали свиньи и гоготали гуси. Куры выскакивали прямо под ноги. Возле одного из входов небогато одетые мужчины споро разгружали телегу с редькой. Кей провёл меня дальше, к огромному сараю. Стукнул пару раз — особым стуком, ему открыли. Он, оглядевшись, быстро втянул меня внутрь и приобнял за плечи. Наверное, чтобы я не упала от восторга ниц.

Здесь был воздушный шар. Я уже видела такие: и на картинках, и в небе Ранолевса, очень далеко. Конечно, там было сложно представить его размеры. Он воистину поражал воображение своей грандиозностью. Корзина, сплетенная из бамбука, походила формой на птицу, у неё была голова, небольшие крылья и хвост. Шар был надут не до конца, но все равно казался просто огромным.

— Разве там не должна быть горелка? — сверкнула познаниями я. — огонь нагревает воздух в шаре, тёплый воздух легче холодного…

— Нет, здесь другая конструкция. В оболочку заканчивается специальный газ, который легче воздуха. Его добывают путём химической реакции при смешивании медного купороса, соли и…

— Ты что здесь делаешь? — раздался громовой голос. — А она что тут делает? Сын, ты рехнулся!

Из-за корзины показался сам сэй Исаму. В белом (уже не совсем) одеянии, между прочим.

— Я ведь запретил тебе…

— Отец, так уж вышло. Лея Мальва без труда разгадала мой маскарад.

— Но как такое возможно? — сэй Исаму немного утих и поглядел на меня с любопытством.

— Во-первых, лея очень наблюдательна. А во-вторых, она немного фэйри. Сначала подметила мои ошибки, а потом разглядела и истинный облик.

— Дай мне амулет, — потребовал мужчина.

Кей послушно снял с шеи камень и с поклоном протянул отцу. Я оглядела его с улыбкой: таким он был гораздо привычнее.

Сэй Исаму надел амулет себе на шею и довольно вежливо попросил:

— Лея Мальва, скажи, что ты видишь?

— Мужчину, — сказала я. — В солидных летах, с белой бородой и кустистыми бровями. Волосы седые, завязаны в хвост. Одежда не изменилась.

— А настоящий мой облик можешь разглядеть?

Я помотала головой: не могла, как ни старалась. Сэй снял с себя камень, покачал его на шнурке и скрылся в глубине сарая. Вопросительно взглянула на Кея, тот пожал плечами. Он тоже не знал, что задумал его отец. Спустя пару минут сэй вернулся с незнакомым мужчиной и попросил его запомнить. Не того, кого показывает иллюзия, а настоящего. Разумеется, потом, когда он привел уже троих, я никак не могла угадать, кто был первым.

Сэй улыбался. По-настоящему, искренне и добро. Смотрел на своего сына… а тот улыбнулся в ответ: смущенно и радостно. Я же вдруг поняла, что происходит: наверное, я смогла разглядеть Кейташи только потому, что с ним была близка. И теперь сэй Исаму все знает! Какой позор!

Щеки залило жаром, я потянула Кея за рукав, шепнув:

— Давай уйдем.

Стыдно мне было едва ли не до слез.

— Ты чего, птичка малиновка? — спросил Кей уже на улице, приняв облик слуги. — Я что-то сделал не так?

— Твой отец, он все понял, — сдавленно ответила я. — Он догадался, что мы любовники.

— Что значит “догадался”? Я ему сразу об этом рассказал. Ничего не скрывал, да и попробуй его обмани. Он мне устроил настоящий допрос, когда я вернулся. Не хотелось бы мне воевать с ним по разные стороны границы. — Кей потер шею и грустно улыбнулся.

А я растерялась. Тогда зачем были все эти испытания? Перемигивания? Разговоры? Что вообще происходит?

— Будет дождь, — снова предсказал Кейташи. — Ночью и утром. Слышишь, как замолчал сад?

Я слышала. Утихли птицы, не трещали цикады, даже листья прекратили свое жизнерадостное шуршание. Природа нас предупреждала: прячьтесь. Нужно было поторопиться.

— Тогда пойдем в комнаты?

— Да. Я останусь у тебя.

— Не стоит. И без того ты выдаешь себя на каждом шагу. Не положено слугам ночевать в покоях гостей.

— Мы скажем, что ты боишься грозы? — с надеждой предложил Кейташи, заводя меня во дворец.

— Смешно. И темноты. И одиночества. И вообще привыкла, что меня греет в постели мужчина.

Мне хотелось теперь побыть одной и о многом подумать. О нас с ним, например. О том, что я, кажется, и в самом деле скоро не смогу без него. О том, как мне нравятся его шутки, как я счастлива и спокойна, когда он рядом. О том, что мы не пара совсем и никакого будущего у нас нет. А если Кей будет рядом, то времени на раздумья у меня точно не будет. Уж он не станет тихо спать рядом. Да и я сама… не удержусь.

— Прогоняешь?

— Нет, я просто…

— Прогоняешь. Не любишь ты меня, лея Мальва.

И прежде, чем я нашла достойный ответ (точнее, я его так и не смогла найти), он стремительно поцеловал меня в губы и исчез в темноте коридора.

Ночью и в самом деле разразилась гроза. Белые молнии расчерчивали небо, словно резали на части черный лист бумаги. Грохотало, сверкало, дождь барабанил по крышам, кустам, песчаным дорожкам. Потоки воды стремительно неслись куда-то вглубь сада. Завороженная великолепным буйством стихии, я сидела на подоконнике, нараспашку открыв окно, и не могла оторвать глаз. Сердце в груди, казалось, билось в унисон грому. Я вся вымокла, волосы, кучерявясь, прилипли ко лбу и щекам, но это было неважно. Ах, как красиво и величественно!

Не знаю, сколько я бы так просидела, если бы не заметила сквозь редеющую пелену воды белый силуэт возле беседки. Когда небо очередной раз освещали зарницы, его было довольно хорошо видно. Смутная тревога сжала сердце и я, недолго думая, накинула один из халатов, схватила зонтик — крайне хлипкий и ненадежный — и босиком поспешила туда.

Девушка танцевала под дождем. Белый дзюбан неприлично облепил юное, полное жизни и грации тело: неправдоподобно тонкую талию, небольшую высокую грудь, стройные бедра. Фигура ее была так совершенна, как бывает лишь в самом расцвете юности. Ни лишних килограммов, ни усталых плеч, ни некой печати зрелости, появляющейся тогда, когда девица уже познала вкус мужской страсти. Только изящество, только бесконечная красота невинности.

Ни одна из моих девочек так не отдавалась танцу. Не вздымала так высоко руки, не изгибалась, позволяя потокам дождя ласкать юное тело, не откидывала с лица тяжелые мокрые волосы так грациозно, что птицы небесные завидовали легкости этого жеста. Она была прекрасна и знала это, а может, и не знала, но все равно каждым движением кричала о любви к миру… и к себе самой.

Я замерла, не в силах остановить невероятную эту красоту, застыла как камень, и только когда зубы начали выбивать чечетку, очнулась. Ладно я, ни разу не болевшая после рождения Мэй, а девочка-подросток? Их здоровье такое хрупкое, даже нервное потрясение может уложить их в постель на неделю, что уж говорить о промокших ногах? Мне ли не знать, особенно, после счетов за визиты сэя Никэ?

— Юракай, достаточно, — окликнула я девушку. — Ты простудишься. Пойдем, я напою тебя чаем.

Она остановилась, снова встряхивая мокрыми волосами, вдруг засмеялась и бросилась мне на шею. Расцеловала в обе щеки и закричала восторженно прямо в ухо:

— Он жив, ты слышишь, лея, он жив! Мой Кейташи жив!

После вчерашней ночи я была уверена, что это мой Кейташи, и ее радость вдруг ударила меня как пощечина. Я отбираю у этого ребенка мечту, кто я после этого?

— Ты вся ледяная. Пошли скорее со мной.

Она тряслась в моих руках, такая тоненькая, что я ощущала каждую ее косточку. Ребенок, совсем еще ребенок, а туда же — любовь у нее.

В своей комнате я заставила Юракай снять дзюбан, хоть она и сопротивлялась. Затолкала эту скромницу за ширму, кинула ей туда сухой и чистый дзюбан из шкафа и лиловый халат. Сама быстро переоделась и замотала волосы в тюрбан из полотенца. Юри вышла, подбирая слишком длинный подол, стуча зубами и все равно улыбаясь во весь рот. Ох, ну вот что мне с ней теперь делать?

— Я прикажу принести чай.

Дернула за шнур, как говорил мне Кей. Ой! А если он появится… в своем истинном обличье? Будет скандал, будет истерика? Что я творю?

К счастью, Кей достаточно умен, и в дверях я вижу довольно сонного Киана. И он не успевает пошутить о том, что я все-таки пожелала его среди ночи.

— Лея звала? — только смог вымолвить он, вовремя увидев мокрую как мышь Юри.

— Да. Мне нужны еще полотенца и горячий чай.

— Я уже бегу.

Он вернулся очень быстро, с охапкой полотенец под мышкой и подносом в руках. Я подскочила ему помочь, поймала удивленно-возмущенный взгляд и развела руками. Ну, вот так вышло. И пока Киан разливает чай в крошечные чашки, я промокаю густые черные волосы девушки, невольно ей завидуя. Мне бы такие — прямые, гладкие, шелковистые…

— Рассказывай, — говорю я, косясь на Кея.

— Он жив.

— Почему ты так думаешь?

— Я точно знаю. Сэй Исаму изменился. Снова пошел к своему воздушному шару, а ведь он совсем ничем не интересовался. Стал улыбаться и шутить.

Кей еле заметно вздрогнул, звякнув носиком чайника об чашку.

— В комнатах Кейташи что-то поменялось. Я приходила туда плакать… иногда. Там его вещи, запах. Теперь запах стал сильнее.

Бросила пристальный взгляд на слугу, благо, он был за спиной у Юракай. Кей закатил глаза и скорчил мне рожицу.

— А еще собаки, — упрямо продолжала наблюдательная девчонка. — Его любимец, рыжий Пирожок, еще неделю назад лежал в своем углу, не ел и не пил. А сегодня я была на псарне — он счастлив, он скачет и играет. Кейташи не мог не утешить свою собаку, он очень добр и внимателен.

— И что теперь? — вздыхаю я, потирая виски. Начинает болеть голова. — Кто-то еще знает?

— Не уверена. Никто не любит его так, как я.

— Я еще нужен, лея? — вмешивается в разговор Киан.

— Да. Подожди, мы выпьем чай, и ты тут уберешь все.

Юракай, как истинная принцесса, даже не замечает слугу. Глупая девочка, вот так рушатся заговоры. Совершенно не стесняясь, она садится на пол, обхватывает ладонями чашку и заявляет:

— Лучше б никто не знал, что он жив.

— А твой танец? Если кто-то увидел?

— Я забываю, что лея — не местная. В грозу ни один ильхонец не выйдет из дома. Опасно. Гроза — это время, когда фэйри сражаются в небесах.

— Гроза — это природное явление, а молния — всего лишь электрический разряд при столкновении воздушных масс, — вспоминаю я уроки естествознания в интернате.

И Киан, и Юракай смотрят на меня с укоризной, и я пожимаю плечами. Фэйри так фэйри, мне-то что.

— Что такого, если все узнают про то, что Кей… таши жив? — перевожу я тему.

— Императрица его не любит. И хочет от него избавиться.

— С чего ты взяла?

— Видела в переписке.