Дрозд и малиновка

38. Жертва

— Ты меня отпустишь, сэй Исамо?

— Нет. Слишком уж сложно все завернулось. Кто ты такая? Знаю, что двадцать лет назад ты впервые вступила на берег Ильхонна такая же молодая, как сейчас. Время не властно над тобой. Ты говоришь на нашем языке, словно здесь родилась, а ведь даже лей Ивген, который при дворе пятнадцать лет, не столь хорош. К слову о лее Ивгене: кто отец твоей дочери?

— Это только мое дело и мой грех, сэй Исаму, — тихо ответила я.

— Что ж, я и так это знаю от Мэй.

— Мэй? Ты допрашивал мою дочь?

— Она сама приехала несколько недель назад, когда стало известно, что вы пропали. И много интересного рассказала.

Да уж, девочка пятнадцати лет расскажет…

Не выдержала, спросила прямо:

— Тебе жертва нужна, сэй Исаму? Кого-то, на кого можно всю вину свалить? И я подхожу как нельзя лучше: чужачка, без мужа и покровителя, да ещё странная. Показательно повесить на меня что-нибудь, а дочь, так и быть, взять под опеку Светлоликих, вы же не звери. Только в чем меня можно обвинить, не понимаю? Кейташи и до знакомства со мной попадал в глупые ситуации.

— Ты слишком умна для женщины, — усмехнулся Исаму. — Но даже это не так страшно, как то, что ты ещё и осмеливаешься разговаривать на равных с тем, кто сильнее тебя. В Ильхонне не каждый мужчина так сможет.

— Это твой сын на меня дурно влияет, — пробурчала я.

— Кейташи может, — хмыкнул сэй. — Но он ли? Может, ты порождение фэйри? А они, как известно, считают себя хозяевами этих островов.

— Во-первых, здесь каждый второй — порождение фэйри. А во-вторых, разве они не хозяева? Что-то вы без их позволения железную дорогу не построили.

Я разумом понимала, что мне нужно заткнуться. Если бы я молчала и покорно молила о пощаде, сэй Исаму наверняка бы сжалился. В конце концов, я всего лишь женщина, которая, к тому же, до недавнего времени тихо сидела в своей школе.

Но не спорить я не могла. Слишком уж несправедливы были слова отца Кейташи.

— Я слышу слова сына. Если б я не знал его так хорошо, точно бы сказал: ты его научила плохому. Но это будет ложью, а я не люблю лгать самому себе. Совет тебе, лея Мальва: усмири свою гордость. Кейташи никто не тронет, он Светлоликий. А за тебя и заступиться некому, ты и сама это знаешь.

— Так в чем меня обвиняют, сэй Исаму?

— Сложно пока сказать. Но и Кейташи, и Иракай словно околдованы тобой. Готовы есть из твоих рук. Скорее всего, именно ты заманила моего сына в Сумеречный лес и хотела убить. Ты прибыла во дворец по чьему-то наущению и принялась плести интриги. Не зря твои ученицы уже давно работают во дворце: и в секретариате, и в страже, и даже в театре.

— А они при чем?

— Ты могла их использовать, чтобы навредить кому-то… или что-то узнать. Или даже убить кого-то из семьи, кто знает… Все твои выпускницы арестованы, лея. И Райраки, и Гойренн, и Майло. Так что не думай, что кто-то тебе поможет.

— Лей Ивген тоже? — вот теперь мне стало страшно. Не за себя, а за девочек, они-то ни в чем не виноваты.

— Разумеется. Его ждёт высылка с островов. Подумай, лея, что ты теперь будешь делать.

— Но я ни в чем не виновата!

— Я это знаю. Но знаю, что Кейташи хочет тебя в жены. И я этого не допущу. Такая жена — слишком даже для него. И об этом тоже подумай. Уверен, в следующий раз ты найдёшь мне, что сказать.

Он развернулся и вышел, а я только и могла крикнуть ему в след:

— Ну хоть прикажите еды принести! Иначе в следующий раз тут будет только хладный труп!

Сэй ничего на это не ответил, да я и не надеялась.

Хлопнула дверь, я закуталась в одеяло, трясясь уже не от холода, а от гнева и страха.

— Кей, ты болван! — громко произнесла я в пространство. — Все из-за тебя! Жила я себе спокойно… А ты свалился на мою голову!

— Согласен, — раздался не очень веселый голос рядом, а потом меня прижали к себе крепкие горячие руки.

Я вздрогнула всем телом и вдруг захихикала вместо того, чтобы возмущаться:

— Скажи, а ты можешь в любую спальню вот так птицей проникнуть? Или в купальню к понравившейся лее?

— Могу.

— Пробовал?

— Конечно. Лет с двенадцати так баловался. Ты злишься на меня?

— Нет, — честно призналась я. — На отца твоего больше злюсь. Он, кажется, меня пытается шантажировать. Но самое смешное тут в том, что он уверен, что я собираюсь стать твоей женой.

— А ты не собираешься? — губы Кея коснулись моего уха.

— А ты предлагал?

— Я предполагал.

— Это глупо. Мы не можем быть вместе.

— Кто тебе это сказал?

— Я тебя старше на пятнадцать лет.

— Ты вечно молодая. Лет через сорок я состарюсь, а ты нет.

— Я чужестранка.

— Подумаешь! Мой ниххонский предок когда-то был женат на графине из Ранолевса. Так что у нас в крови — жениться на чужестранках.

— Так она графиня, а я всего лишь сирота. Безродная.

— Когда он ее брал, она была аптекаршей. Ничуть не лучше хозяйки школы, верно?

— Как у тебя все просто! Твой отец вон против!

— А зачем усложнять? Живем один раз, птичка. Если бы я каждый раз делал только то, что требует от меня отец, то был бы таким же занудой, как он. И, скорее всего, мертвым занудой. Милая моя, золотая, маленькая, запомни: мне плевать на мнение других. Важно лишь то, чего хочу я сам. А хочу я тебя, разве ты этого еще не поняла?

— Ты удивительный, — вырвалось у меня. — Никогда таких не встречала, но это и понятно. Я вообще мужчин не знала. Совсем.

— Потому что они — идиоты, — безжалостно ответил Кей. — Слепые, глухие и трусливые. Женщины — как цветы. За ними можно и в куст акации, и в пруд, и на самую высокую гору.

Я вздохнула,прижимаясь к нему плотнее.

За одни только эти слова можно было влюбиться в Кейташи по уши… если б я только уже не была в него влюблена.

— Но Кей, я не могу выйти за тебя замуж, мои девочки пострадают. Их уже… арестовали.

— Это единственная причина? — голос у Кейташи был совершенно спокоен, в нем даже звучали нотки довольства.

— Ну… да?

Я сама удивилась своему ответу. Это что же получается, я и в самом деле не против стать его женой? Все мои сомнения он развеял одним лишь взмахом крыла! Все вдруг оказалось неважным, если на кону стояла вечная разлука с ним.

Я… люблю этого мужчину. Но люблю не так, как в юности. Я вижу его недостатки и достоинства, но даже легкомыслие и беззаботность меня не тревожат. Что с того, что он крылат? У каждой птицы есть свое гнездо. Если он всегда будет возвращаться ко мне, то зачем об этом волноваться?

— Скажи мне то, что я хочу услышать, — наглые руки этого проходимца подбираются к груди, а губы терзают шею.

— Не место и не время, Кей.

— Смешно. Малиновка, я не настолько сумасшедший, чтобы заниматься любовью в тюрьме. Хотя… Знаешь, все не так плохо. Это даже удобнее, чем посередине Сумеречного леса.

— Нет, Кей, — я вырвалась из его объятий и развернулась к нему лицом. У Кейташи под глазами темные круги. Скулы заострились, волосы, затянутые в тугой хвост, делают его лицо узким и строгим. Я потерянно вздохнула и спросила: — Что нам теперь делать?

— Я все решу.

— Как?

— Пока не знаю. Ты только верь в меня.

— Я верю, но…

— Но считаешь меня легкомысленным дурачком, как и все вокруг, да?

— Нет. Я думаю, что ты настоящий мужчина. Самый лучший из всех.

— Люблю тебя, — выдохнул он, обхватывая мое лицо ладонями.

— И я тебя люблю.

Наконец-то я сказала это вслух. И мир не перевернулся, и небо не обрушилось на землю. Ничего не поменялось, кроме глаз Кея. В них нестерпимо ярко засверкал восторг и радость. Кейташи прильнул к моим губам — жадно, стремительно, нетерпеливо. И прежде, чем я успела возмутиться, отпустил меня, вскочил:

— Верь в меня, я все решу.

И, оборотившись птицей, выпорхнул из окна.

Я поднялась на ноги и попыталась достать до решетки: напрасно. Слишком высоко, даже если я подпрыгну — не дотянусь. Впрочем, окно маленькое, я в него и не пролезла бы. А узников тут, я погляжу, особо не берегут. По ночам уже не жарко, так и простыть недолго. Хоть бы ставнями закрыли, что ли.

Наверное, Кейташи все же имел какое-то влияние, потому что спустя пару часов за мной пришли стражники. Принесли плотный халат, накинули мне на плечи и вежливо попросили пройти за ними. Теперь меня вели во дворец. Тоже в камеру, как я понимаю, но куда более комфортную. Здесь было окно без решетки, зато застекленное, и постель, и стол, и очаг. Не так роскошно, как мои прежние покои, но гораздо лучше, чем в башне. А чуть позже принесли и большой кувшин с водой, и обед, и все мои личные вещи.

Я заставила себя поесть, хотя от волнения не очень и хотелось. Умылась, переоделась, наконец-то расчесала и заплела волосы. Нашла книгу и улеглась на кровать — читать. Пытка одиночеством и неизвестностью — это было мне знакомо. Мои девочки частенько подвергались такому наказанию. Оно действовало куда лучше, чем работа на кухне или в огороде. Ну в самом деле, телесные экзекуции я не терпела, считая, что девушек бить ни в коем случае нельзя, это унижает их и ломает и без того хрупкую психику. Тайхану единственному порой влетало, но он был мальчик и оборотень, иногда его иначе просто не остановить было.

Бедный мой сын, я ведь должна была догадаться, что он бросится меня искать! Разве мог он усидеть на месте, тем более, зная, что людям вход в Сумеречный лес запрещен, но ведь он не человек, ему можно!

Не в силах спрятаться от самой себя, раздираемая чувством вины, я распахнула окно — заодно прикидывая, можно ли через него сбежать, вдохнула свежий осенний воздух и, наконец, расплакалась. Себя мне жалко не было, а вот Тая — бесконечно. Окно выходило в глухой уголок сада. Высокая каменная стена с двух сторон, кусты шиповника, маленькая лавочка — и железные прутья ограды. Я не птица, как Кей. Мне не ускользнуть. Зато можно вылезти и подышать воздухом, но я не рискнула, хотя до земли не так уж и далеко. Эти ильхонские наряды, какие же они неудобные! Если бы у меня были блузка и юбка, все было бы проще: подхватить подол и выпрыгнуть. А тут попробуй не запутайся в нескольких слоях шелка!

И до самого ужина я просидела на подоконнике, тоскливо глядя в высокое синее небо с белыми перьями облаков. Пленница, снова пленница! Сначала я сама себя заперла в Дивном Саду, потом едва выбралась из Сумрачного леса, теперь вот — узница императорского дворца. Пусть золотая, а все же клетка.

Если бы не Кейташи, я бы так никогда и не узнала, что у меня тоже есть крылья.

Он научил меня летать.

И все же мне придется от него отказаться, потому что иначе разрушатся жизни моих воспитанниц, а они вовсе ни в чем не виноваты, кроме того, что волей случая оказались связанны со мной.