Дрозд и малиновка

41. Железная дорога

Кейташи забрал нас троих прямо на следующий день: он очень хотел ехать туда, куда шли рельсы. К тому же он настоятельно просил меня не показываться при дворе: история с падением шара случилась четыре месяца назад, большинство придворных о ней уже забыли: подумаешь, слуга и гостья-чужестранка, не велика потеря. А сейчас снова начнутся вопросы, разговоры, сплетни — кому это нужно? Я не понимала, что происходит, но ему уже научилась доверять, и поэтому переоделась в свою привычную одежду с небывалым облегчением и заняла своё место в повозке. Пока — совершенно обычной, не моторной. Деревянной, ярко-красной с золотыми журавлями на дверцах, острой крышей и большими окнами без стёкол. Повозка была похожа на садовую беседку, только лавки внутри мягкие, обитые кожей. Кейташи снова под чужой личиной.

Юракай совершенно не хочет ехать, дуется, злится, кривит тонкие губы и щурит гневно глаза. На лице Мэй скука, она тоже не рада путешествию. Мне, глядя на них, хочется плакать. Или вылезти и сесть на козлы к Киану, чтобы не видеть этих двух сычих. Но увы, не положено. Я сегодня — дуэнья при юной Светлоликой и ее подружке.

— Железная дорога очень опасна, — изрекает Юракай.

— В Ранолевсе давно уже ходят паровозы, — вспоминаю я. — Они гораздо удобнее дилижансов и намного быстрее. И безопаснее, в поезде всегда есть вооруженная охрана. Это потрясающе — сесть на мягкое сиденье, откинуть столик, попросить у проводника чая и смотреть, как за окном мелькают леса и поля.

На самом деле я ездила на паровозе единственный раз и уже почти ничего не помню. Мне тогда хватило ума взять билеты в дамский вагон, хоть и самые дешёвые, третий класс. И сиденья там были деревянные, местами обшарпанные и потрескавшиеся, и чай там, конечно, не давали, но я читала, как люди ездили в первом классе и слышала рассказы Ивгена. Он-то проходил по военному ведомству, ему оплачивались все билеты.

А я ехала с торговками, корзинами с гусями, мешками с тряпками и истошно орущими младенцами. Хуже того путешествия было только на корабле, где мне отделён был угол в общей каюте. Всего и приватности, что натянутая на веревке тряпка.

Уверена, что паровоз Ильхонна будет другим. Да и ехать не так уж и долго, острова небольшие.

— Паровоз может сойти с рельс! — трагически провозгласила Юракай. — И все погибнут!

— С чего бы ему сходить с рельс?

— Фэйри испортят дорогу.

— Уже не испортят. У нас с ними договор.

— Тогда крестьяне. Они специально это сделают.

— Насколько я помню, в Ранолевсе за сохранностью путей следят специальные люди. К тому же машинист смотрит вперёд, он успеет затормозить в случае опасности.

— Но разве в Ранолевсе не гибнут люди? — удивленно спросила Юри. — Разве там не падают шары? Не взрываются шахты? Не рушатся мосты?

— Не припомню ни единого падения аэростата, — честно ответила я. — А про крушение паровоза слышала только однажды, когда прорвало плотину и река разлилась. И подмыла насыпь. Но там машинист затормозил и опрокинулись только передние вагоны. Были ушибы и переломы, никто не погиб.

— Вот как… — задумчиво пробормотала девочка и замолчала, а я вдруг подумала, что могла просто не знать о катастрофах. Детям в интернате не рассказывали о таких вещах, а потом я уехала и не особо интересовалась, что там творится в Ранолевсе. Я могу быть уверена, что аэростаты не падали, а паровозы не сходили с рельс только в те несколько лет, когда я училась в старших классах и преподавала. Но в любом случае, я не собиралась сообщать об этом мнительной Юракай.

Как странно: дети в ее возрасте не думают о смерти. Обычно их интересует все новое, металлическое и блестящее, а если оно ещё гудит и двигается, то они уж точно не испугаются, а, скорее, захотят попробовать. Откуда у девочки из императорской семьи такие мысли? Бабушку она вряд ли слушала, а если и слушала, то не поверила бы. Да и императрица прекрасно знала про шар и железную дорогу. Если бы была против — никакой стройки не было бы. У меня сложилось впечатление, что ее муж вовсе не интересовался внутренней политикой, оставив все на попечение Светлоликой. Император был лишь символом? И такое часто бывало.

Повозка остановилась, и довольно мягко. Мы приехали? Как-то слишком быстро!

— Это одна из станций, — объявил Кейташи. — Тут можно оглядеться, прогуляться и даже перекусить. Это первая остановка после столицы.

Мы вышли. Я немедленно поняла, почему здесь построили станцию. Лес — обычный, не Сумеречный. Здесь лесопилки. И довольно большая деревня, а значит — и поля, и фермы, и рыбные пруды. Разумеется, будут и пассажиры, и дерево, и продовольствие.

Станция была небольшая, в традиционном ильхонском стиле. Приземистый домик, выкрашенный в чёрный и красный, смотрелся на фоне осеннего леса словно нарисованный тушью каким-то искусным художником. Стояла невероятная тишина, не было слышно ни голосов, ни лая собак, ни стука колес — только щебет птиц.

— Зачем мы тут? — шепотом спросила я Кея. — Что ты задумал? Почему потащил сюда девочек?

— Увидим, — тихо ответил мужчина. — Он просто не может упустить такую возможность.

— Кто «он»? Какую возможность? Ты хочешь сказать, нас попытаются убить? Всех?

— Тише, птичка. Все под контролем. Не шуми, я знаю, что делаю.

Вздрогнув, я огляделась. Тишина и пустота, совершенное безлюдье. Нет ни охраны, ни кого-то, кто может нам угрожать. Только из домика вышел невысокий пожилой мужчина, приветливо улыбнулся Кейташи и доложил, что чай подан на веранде.

Девочки обрадовались. Для них это было приключение. Они не ждали подвоха. Хихикали, строили глазки Киану, очень красиво и аккуратно разливали чай, словно соревнуясь в изяществе. А меня теперь начало трясти. Я бросала встревоженные взгляды на Кея и не чувствала вкуса чая, ни крошечных, ещё тёплых пирожков.

Ничего не случилось. Никаких стрел, яда в чае, разбойничьих криков. Только тишина, изредка проплывающие мимо ярко-алые кленовые листы и приветливый смотритель, желающий угодить высоким гостям.

Что ж, передохнули и поехали дальше.

— Вот здесь у нас были неприятности, — провозгласил Кейташи, останавливаясь уже там, где сновали люди и велась явная стройка. — Леи, добро пожаловать к техническому прогрессу!

Мы вышли из повозки, с любопытством оглядываясь. Каменные блоки, гора деревянных шпал, куча щебня. Отдельно лежали металлические полосы, узнать в которых рельсы было крайне сложно. Изогнутые, свёрнутые в улитку, смятые в блин и завязанные узлом — неведомая сила (хотя отчего ж неведомая?) поиграла на славу.

— Ничего, переплавим, — легко махнул рукой Кейташи, заметив мой удивленный взгляд. — Мелочь. Главное, что люди не пострадали и насыпи не тронули.

Каким же могуществом обладают эти фэйри? Хорошо, что они не воюют с людьми, только защищают свою территорию. Захотели бы — и Ильхонн бы обезлюдел.

— Лея Мальва! — навстречу мне спешил старый знакомец Исугами Улиэ. — Не передать, как я счастлив тебя видеть в добром здравии! Я так волновался, когда случилась та неприятность с шаром! И твой слуга тут? Ты обязательно должна мне все рассказать! Возможно, за ужином?

Я захлопала глазами. Этот напор был совершенно нетипичен для ильхонцев. Они начинали свои разговоры издалека, с аллегориями и экивоками, пускались в пространные рассуждения о погоде и здоровье, и только потом добирались до сути дела. Очевидно, заметивший мою растерянность лей Исугами вдруг улыбнулся и пояснил:

— Прости меня, я много лет прожил в Ранолевсе и совершенно позабыл все манеры. К тому же я военный инженер, привык больше отдавать приказы, чем разговаривать с прекрасными леями. Мне уже доложили, что тебе удалось найти общий язык с нашими дивными соседями, и мою дорогу больше не будут трогать. Я счастлив как никогда. Так что ты думаешь насчет ужина?

Я снова заморгала. Он за мной ухаживает? Или просто любопытствует? Не уверена, но склоняюсь к первому варианту.

— Лей Исугами, я ведь не одна. Позволь представить: моя дочь Мэйгут. Ну, а лею Юракай ты, должно быть, знаешь давно.

Инженер окинул девушек равнодушным взглядом и спокойно заметил:

— У тебя такая взрослая дочь, лея. И очень красивая.

И что бы это значило?

Совершенно не обращая внимания на скрипящего зубами Киана и на девочек, которых тому пришлось подхватить под руку, лей Исугами увлек меня вглубь стройки, туда, где полуголые мужчины споро укладывали на землю шпалы и забивали их вглубь огромными молотами.

— Погляди, деревянные шпалы укреплены металлическими скобами, чтобы не растрескивались. На каждой выбит номер. Если какая-то выйдет из строя, можно будет узнать, что за партия, какое дерево, кто поставщик.

Не сказать, что это было мне особенно интересно, но я слушала, кивала, улыбалась и задавала вопросы: такой увлеченный своим делом человек мне встретился впервые. Он, кажется, знал все на свете о железных дорогах, от состава стали рельс до нагрузки на шпалы.

— Разумеется, железная дорога прежде всего нужна для развития промышленности, торговли и обороноспособности, — вещал он. — Пассажирские перевозки — это, скорее, бонус. Зато лес, камень, металл, товары из портов в столицу теперь будут доставляться значительно быстрее и дешевле.

— Так ли много у нас товаров из портов?

— Много, лея. Мы экспортируем фарфор, каменные изделия: посуду, украшения, шелк, легкую плетеную мебель из бамбука. А ввозим сырой металл, мрамор и, знаете, мясо. Говядину соленую. У нас нет места под пастбища, разве что в горах. И рыба.Рыбу к императорскому столу везут в бочках, на телегах, это долго. К тому же летом нужно обкладывать бочки льдом. А по железной дороге выйдет в четыре раза быстрее!

— И все же масштабы не так велики, как в Ранолевсе, верно?

— Абсолютно. Поэтому у нас и паровозы будут меньше, компактнее. А потом можно будет строить каменные дороги и подумать о самоходных повозках…

Я невольно восхищалась леем Исугами. Он был ярым приверженцем технического прогресса, совсем как Кейташи.

Мы остановились возле огромной пирамиды из деревянных шпал.

— Какое здесь дерево? — спросила я.

— Исключительно хвойное, кедр или лиственница. Оно гниет медленнее, к тому же естественные смолы… Берегись!

Он вдруг схватил меня за талию в нарушении всех приличий и с силой отбросил в сторону. Я даже не успела понять, что происходит. Пирамида начала разрушаться, сначала медленно, потом все быстрее. Шпалы катились в разные стороны, падали, трещали. Стоял ужасающий грохот. А потом раздался громкий хлопок и повалил дым.

— Котел взорвался! — крикнул кто-то. — Горим!

Пламя охватило груду шпал как-то очень быстро. Я никогда не видела, чтобы дерево вспыхивало мгновенно. Да, высохло на солнце, да, смолы, но чтобы огненной стеной?

Суета, крики, толпа мужчин — грязных, полуголых, мокрых от пота. Исугами тащил меня прочь с упорством и силой племенного быка, и я поняла, что этот человек вовсе не так и стар, как мне вначале показалось. Я вертела головой, пытаясь найти рыжие волосы Мэй. Он же дернул меня за плечи, буквально запихнув в небольшое укрытие из досок и камней.

— Моя дочь, где она?

— С ней был Кейташи, он справится, — пропыхтел Исугами, переводя дух. — Не волнуйся, мальчик знает, что нужно делать.

— Ты знал?

— Ну разумеется. Кейташи — лучший из моих учеников, я знаю о нем все. Лея Мальва, будешь моей женой?