Дрозд и малиновка

18. Репутация

— Это не то, что ты подумала! — горячо воскликнула я, глядя на изумленное лицо Мэйгут.

Хотя… о чем тут можно вообще подумать?

— Мама, я ни о чем не подумала, — совершенно спокойно сказала девушка. — Ты что-то потеряла? Я могу тебе помочь?

— Мне нужны сережки, — сдалась я. — Самые простые.

Внимательный взгляд на мои уши, легкая улыбка. Я покраснела отчаянно, почувствовав, что мы каким-то образом поменялись местами. Я теперь — нашкодившая ученица, а она — строгая директриса.

Артефакт, должно быть, фонит для тех, кто сам почти что магия.

— Выбрось эту ерунду, — неожиданно усмехается Мэй. — Дешевка. И срабатывает через раз. Я сейчас тебе зачарую серьги, это несложно, меня Рене научила.

Я невольно гляжу на ее аккуратные ушки, украшенные длинными золотыми серьгами с эмалевыми цветами.

— Нет, не для меня, — дочь уже откровенно хихикает. — Для старших. Ты разве не замечала, что ни с одной из учениц не случилось подобной неприятности? При том, что они вообще-то нередко выезжают в город на всякие там праздники?

Нет, не замечала. Я считала, что все девочки — невинные цветочки, и сейчас просто хватала ртом воздух, словно рыба.

— Да и Тай вовсе не блюдёт целомудрие, — добила меня дочь. — Я ему тоже сделала амулет. Вот, эти красивые.

Она вручила мне небольшие золотые серьги с изумрудами.

— Слишком дорогие.

— Ничего не слишком. Иди сюда, — Мэй как-то ловко вставила серьги в мое ухо, небрежно смахнув каплю крови. Было почти не больно. Вторую она вставила так же быстро.

— Сэй Никэ согласен тебя учить, — вспомнила вдруг я, трогая мочку уха.

— Интересно, чему? — фыркнула девушка. — Я тоже могу его научить кой-чему. У фэйри очень интересные представления о человеческом организме.

— Он возьмёт тебя к своим больным. И обещал достать лучшие книги.

— А! Это хорошо. Это просто замечательно. Когда можно будет начать? А он разрешит мне разрезать человека и посмотреть, что у него внутри?

— Разве что уже мертвого, — сглотнула я.

— Ну разумеется, для начала — мертвого. А потом посмотрим.

Да, все же она — фэйри. Разве может нормальный человек желать такого?

— Я думаю, сначала вы будете учиться по книгам.

— Зря ты так думаешь. Танцам, музыке и боевым искусствам никто по книгам не учится. Точнее — начинают именно с практики. А теория уже нужна будет потом, когда есть какие-то представления о предмете. Так ведь и медицина — прежде всего действие, а не теория.

— Отличие в том, что танцами ты никого не угробишь, — хмыкнула я. — И музыкой тоже, разве что гитарой насмерть забьешь, но для это знание нот не нужно. Медицина, моя нетерпеливая — прежде всего теория. Без теории ты не будешь знать курс лечения. Конечно, ты, как и Рене, умеешь лечить интуитивно, но сил на всех умирающих не хватит. Если можно дать человеку микстуру, зачем сразу резать?

Мэйгут задумалась, а потом медленно кивнула. Сложила пред собой ладони, поклонилась.

— Спасибо за вразумление, матушка, ты как всегда права. Я с радостью буду учиться.

— И не жалей о том, что начала так поздно, — тихо сказала я. — Никогда тебе не помешают ни знание языков, ни боевые искусства. А танцы и музыка… образованной и красивой женщине они только добавляют обаяния.

Мэй снова поклонилась, а потом убрала драгоценности в шкатулку и словно невзначай заметила:

— Сегодня Кейташи вел уроки у старших учениц. Ты ему позволила? Теперь вы… вместе?

— Нет, — немедленно вскипела я. — Не позволяла. И не вместе.

— Ты пахнешь им. Все будут знать.

— Кто — все?

— Оборотни так сразу учуют. И, конечно, поделятся наблюдениями с подругами. Ну и я тоже… чую. Хоть и не оборотень. Дозволь мне дать совет, лея Мальва?

— Дозволяю.

— Или пусть Кейташи уходит, или как-то официально его представляй ученицам. Не порти свою репутацию. Никто не осудит тебя за любовника, но не скрывай. Если скрываешь — значит, делаешь что-то постыдное. Если делаешь постыдное, тебя перестанут уважать и слушаться. Прости, я не должна тебе такое говорить, но ты — моя мать. Я не хочу, чтобы ученицы сплетничали за твоей спиной.

Она была совершенно права, моя не в меру взрослая и разумная дочь, а все же от ее слов остался неприятный привкус. Двадцать лет у меня была безукоризненная репутация, несмотря на внебрачного ребенка. Теперь же из-за случайной связи с почти незнакомым мне человеком я могла ее потерять. Как быстро сплетни выйдут за стены Дивного Сада? Учитывая то, что знает обо мне сэй Никэ — уже завтра.

Все верно, Кейташи должен уехать. Он вполне уже здоров, нечего ему тут делать. Да и не нужен он мне вовсе, поиграла и хватит. Сейчас я разыщу его и, наконец, подниму тот самый вопрос о гражданстве. Посмотрим, как далеко простирается его благодарность.

И заодно уточню, какого ворона он вздумал вести уроки, хотя я ему это запретила!

***

Кея не было ни в саду, ни в конюшне. По словам учениц, что сидели с тетрадями на скамейках, он собирался взять какие-то книги в моем кабинете. И за это я его тоже убью, никому нельзя в мой кабинет входить! Да это и невозможно, дверь закрыта не щеколду, а на ней охранный контур, который пропускает только меня, Мэй, Тая и матушку Ши. Наглый ильхонец никак не сможет туда попасть один!

Я поспешила на второй этаж и с изумлением и возмущением узрела в коридоре возле моего кабинета этого самого Кейташи… с моими книгами в руках! Как? Как он это делает? Сначала он попал в Дивный Сад, теперь вот — в кабинет! Колдун? Так ли он прост, как прикидывается? Нет, мне тут колдуны не нужны, пусть проваливает прочь. Но сначала объяснится.

— Лей Кейташи, я тебя искала.

Наглец тут же кладет книги на подоконник и шагает мне навстречу. Сегодня он особенно хорош. Черный шелковый халат с широким поясом выглядит торжественно. Волосы собраны в короткий хвост на затылке. Именно так и должен выглядеть хоть и молодой, но почтенный учитель. Вот только смотреть он должен совсем по-другому, а этот улыбается… нежно так, словно смотрит не на хозяйку школы, а на котенка.

— Выспалась? — очень мягко спрашивает меня. — Ты такая милая во сне… Я не хотел тебя будить. Прости, я провел уроки вместо тебя, мне показалось, что ты очень устаешь в последние дни… —- он не давал мне даже слова вставить, продолжая болтать: — У тебя на носу веснушки, ты знаешь? Вчера вроде не было…

— У меня не может быть веснушек, — фыркнула я. — Ты врешь. Послушай!

— Тебе идет. Веснушки — это очень мило.

И смотрит так снисходительно, словно уверен, что я сейчас растаю и кинусь в его объятия. Возможно, так бы и произошло, если бы я не была на него сердита.

— Лея Мальва, а ведь ты была права, я не слишком хорошо преподаю математику. Твои старшие ученицы задавали мне каверзные вопросы и строили глазки. Признаться, я растерялся. Как ты с ними управляешься? Позволь мне взять у тебя пару уроков!

Он сейчас как никогда похож на кота, который подкрадывается к мыши. Что ж, коварный мой друг, я не собираюсь играть по твоим правилам. Думаешь, ты тут главный? Я докажу иное!

Делаю шаг вперед, к нему, облизывая пересохшие губы и невольно улыбаясь, когда он отступает.

— А ты красивый, — шепчу я, глядя Кею в лицо.

Он чуточку краснеет, прищуривая свои золотые глаза. Мне нравится его смущать. Игра у нас выходит странная. Первый раунд был за ним, потом, в конюшне, он сумел сдержаться. Может быть, я просто ему не понравилась? Одного раза было достаточно, чтобы попробовать и понять, что со мной ему неинтересно?

Нет. Я не самый большой знаток мужчин, но его несомненная реакция мне даже льстит. Я словно ощущаю жар, исходящий от его тела. Вижу почерневшие глаза и подрагивающие крылья носа.

Ильхонские девушки скромны и послушны, их воспитывают так, чтобы они во всем подчинялись мужчине. В их покорности и слабости — настоящая сила. Я не такая. Сейчас мне хочется его удивить. Смутить. Взволновать так, как он волновал меня своими жгучими взглядами. И плевать мне на все правила приличия, довольно! Все равно он уедет в ближайшее время.

Мужчина стоял неподвижно, прислонившись к стене, и будто ждал, что я ещё вытворю. Я поднялась на носочки, положила ладони Кею на грудь, мгновенно ощутив, как бьется его сердце. Он совсем не так равнодушен, как хочет казаться! Осторожно коснулась губами подбородка, потом провела кончиком языка по его губам, ловя короткий судорожный выдох, и тут же отпрянула, когда он подался мне навстречу, пытаясь поймать ртом мой рот. Развязала пояс на халате, тут же его теряя. Вчера он мне этого не позволил, а сегодня я беру, что хочу, сама. Какая гладкая и горячая у него кожа! Пальцами исследовала кубики на животе и литые мышцы груди. Идеальная фигура, впрочем, в этом он вряд ли отличается от большинства ильхонцев, фанатично следящих за своим телом. А ещё он невероятно пахнет: летом, лимонником и нагретой на солнце травой.

— Мальва, ты чего добиваешься? — хрипит Кейташи, когда мои пальцы спускаются к поясу штанов.

— Я? — тихо хихикаю. — Я просто тебя щупаю.

— Как курицу на рынке?

— Именно так.

— И как? Берёшь? — его слова прозвучали на удивление двусмысленно.

— Я ещё не решила.

Скользнула ладонью ниже, с удовольствием убеждаясь, что он желает меня, и очень сильно. Снова вернулась к животу и бокам, уткнувшись губами в его шею.

— Бери, я хороший. Правда. Скидку сделаю. Нет, бесплатно отдамся.

— Какой-то неправильный товар, если бесплатно отдаётся, — усмехаюсь я.

— Только сегодня. Только тебе. Не понравится — вернёшь где взяла.

— Я подумаю.

— Все ясно, ты струсила.

— Точно! — делаю шаг назад, смеясь. — Ты прав. Лей Кейташи, прости, я вела себя неприлично. Пожалуй, пойду.

Его глаза удивленно округляются. Что, не ждал? Сначала почти соблазнила, потом отступила! А не нужно мне было отказывать там, на конюшне. Я запомнила.

— Ну нет, я не согласен, — Кей быстрым движением ловит меня за руки. — Никуда ты не пойдёшь.

Тянется к моим губам, крепко сжимая запястья.

— Лей Кейташи, женщина против. И ей больно.

О, как мне нравится его изумленное лицо! Я уже дважды сумела его удивить: сначала сделав первый шаг, потом отступив в самый интересный момент. Что он будет теперь делать?

— Ты ненормальная.

— Согласна. Я пойду.

— Нет. Останься.

— Зачем?

Прямой вопрос снова ставит его в неловкое положение, а я откровенно забавляюсь. Мне нравится чувствовать себя роковой женщиной, нравится ощущать себя главной. Кей молчит, а скулы его краснеют. Снова щурится, а потом шепчет вкрадчиво и заманчиво:

— Я хочу тебя взять. Много раз. Поставить на колени на постель, намотать твои кудри на руку и стреножить тебя, как непокорную кобылицу. Хочу, чтобы ты выгибалась мне навстречу и сладко стонала. Хочу…

Теперь уже покраснела я, да так, что у меня уши запылали. Напрасно я думала его смутить, в этих играх Кейташи куда опытнее меня. А самое обидное — у меня ноги от его слов дрожали. Я уже представляла себя перед ним на коленях, уже раскрывалась ему, отдавалась, почти стонала…

Он победил. Горячие губы накрыли мой рот, не встречая ни малейшего сопротивления. Пальцы зарылись в волосы, растрепывая, оттягивая, заставляя запрокидывать голову. Быстрый укус в шею, влажное движение языка… Как сладко!