Дело 13. Проклятая ассистентка

Глава 8

Кое-как, прижимаясь к стенам, на которых проступала влажная плесень, а из щелей доносилось негромкое, мерзкое шуршание, Маша добралась до нужной арки. Переулок Разбитых Сердец оказался узкой, тёмной щелью между двумя гигантами-небоскрёбами. Воздух здесь был густым и спёртым, пахнущим остывшей золой и старыми слезами. Серая дверь без номера выглядела настолько невзрачной и заброшенной, что мимо неё можно было пройти, не заметив.

Сердце Маши бешено колотилось. Она прижала ладонь к холодному дереву, ощущая под пальцами шершавую текстуру. Закрыв глаза, она прошептала заученные наизусть слова из дневника, фразу, которая казалась бессмыслицей, но была единственным ключом:

«Кровь долга зовёт, тень прошлого стучится. Впусти наследницу по имени Мария.»

На мгновение ничего не произошло. Затем под её пальцами дверь дрогнула и с тихим, скрипучим вздохом отъехала вглубь стены, открывая тёмный проём. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то едким — смесью озона и горького миндаля. Освещение было тусклым, исходящим от тускло горящих шаров зелёного плава, запертых в проволочных клетках на стенах. Их мерцающий свет отбрасывал прыгающие, уродливые тени.

«Господи, пронеси», — мысленно простонала Маша, чувствуя, как ноги подкашиваются от страха. Она сделала шаг вперёд, и дверь бесшумно закрылась за её спиной, отрезая путь к отступлению.

Лестница на второй этаж скрипела под ногами так громко, что ей казалось, будто она разбудит всё здание. Наверху её ждала ещё одна дверь — массивная, из тёмного дерева, с выщербленной бронзовой табличкой, на которой кто-то грубо процарапал:

«Агентство Анемона. Решения проблем нашего мира. И некоторых — не нашего».

Маша замерла, оттягивая неизбежное. Она сглотнула комок в горле и, собрав остатки смелости, неловко постучала костяшками пальцев.

Тишина.

Она постучала снова, чуть сильнее, её сердце забилось в унисон со стуком.

Снова никакой реакции. Паника, холодная и липкая, поднялась из живота к горлу. Остаться здесь одной, на этом жутком этаже? Или, что хуже, выйти обратно на улицу, где за каждым углом поджидал ужас?

Отчаяние придало ей сил. Она сжала кулак и принялась колотить в дверь что есть мочи, забыв обо всём, кроме животного страха быть брошенной здесь на произвол судьбы.

За дверью что-то тяжёлое с грохотом опрокинулось, послышалось шлёпанье босых ног по полу, а затем раздался хриплый, пропитанный яростью и сном мужской голос:

— Да я щас тому, кто там... Охотиться на демонов — пожалуйста! Выносить мусор — без проблем! Но лишать человека последних двадцати минут сна, которые он вырвал у этого проклятого города... это...

Дверь с силой распахнулась, и перед Машей предстал молодой парень. Высокий, мускулистый, в помятой чёрной футболке и таких же мятых штанах. Его тёмные волосы торчали в разные стороны, а на лице застыла гримаса чистого, неподдельного недовольства. В его карих глазах плескалась такая буря раздражения, что Маша инстинктивно отшатнулась, наткнувшись спиной на холодные перила.

— Простите, — прошептала она, сжимая ремень рюкзака так, что костяшки пальцев побелели.

Парень, не переставая хмуриться, уставился на неё. Казалось, он прокручивал в голове кадры из какого-то своего кошмара, пытаясь опознать незваного гостя. Внезапно его лицо озарилось догадкой. Гнев сменился чем-то вроде делового раздражения.

— А, — коротко бросил он. — Это ты.

Прежде чем Маша успела что-то понять, он схватил её за лямку рюкзака и потащил внутрь, как провинившегося котёнка.

— Опоздала! — отчитал он её, волоком протаскивая через приёмную, заваленную стопками папок и странными приборами, напоминающими то ли медицинские инструменты, то ли орудия пыток. — Ясно? Не «на пять минут», а на целых полчаса! У нас тут график, понимаешь? Город сам себя не очистит!

Он усадил её с размаху на старый, потёртый стул перед огромным, заваленным хламом столом. Маша глупо моргала, пытаясь осмыслить происходящее. Он... ждал её? Они знали точное время её появления? Мысль о том, что её судьба была расписана в каком-то рабочем графике агентства по борьбе с нечистью, была одновременно нелепой и пугающей.

— Я... я зашла в кафе, — робко прошептала она, пытаясь оправдаться. — У лисички...

— «Я зашла в кафе у лисички!» — передразнил он её язвительным, гнусавым голосом, плюхаясь на потёртый кожаный диван в углу и снова закрывая глаза. — Прекрасно. Замечательно. А пока ты уплетала её дурманящие плюшки, в квартале Фонарных Столбов два призрака-собирателя довели до суицида водопроводчика. Благодаря тебе теперь его призрак бродит там же и плачет в трубы, затопив пол-улицы ледяными слезами. Если ты и дальше так будешь относиться к работе, то вылетишь отсюда с таким позором, что тебя только в уборщицы канализаций и возьмут. И поверь, — он приоткрыл один глаз, и его взгляд был ледяным, — наши канализации — это не то место, куда стоит совать свой любопытный носик.

Маша сидела, парализованная непониманием. Он явно принял её за кого-то другого. За нового сотрудника? Курьера? Но, прежде чем она успела найти слова, чтобы объясниться, он, не открывая глаз, тыкнул пальцем в сторону стола.

— Папки. Зелёная — отчёт по вурдалакам с Рыночной площади. Жёлтая — заявка на вызов из поместья Ван Холта. Разберись. И дай мне поспать ещё час. Или я использую твой череп как подставку для ног.

Он перевернулся на бок, демонстративно отвернувшись, и его дыхание почти сразу стало ровным. Маша сидела неподвижно, глядя на стопки пожелтевших папок, на которых были нацарапаны названия, от которых стыла кровь. Она была в логове охотников на монстров, её приняли за своего, и теперь от неё ждали, что она будет «разбираться» с вурдалаками и заявками от её собственного, незнакомого деда.

Единственной мыслью, пронесшейся в её голове, был панический вопрос: «Что же теперь делать?»

Признаться — означало быть вышвырнутой обратно в ад. Молчать — стать частью этого кошмара. Выбора, по сути, не было.