Дело 13. Проклятая ассистентка

Глава 36

Платье, которое сирены-феи создали для этого вечера, было шедевром двусмысленности и соблазна. Глубокий, насыщенный бордовый цвет, словно впитавший в себя саму кровь и тень. Ткань, тяжёлый шёлк с бархатным отливом, облегал фигуру, подчёркивая каждый изгиб, и при этом не стеснял движений. Длинный разрез, начинавшийся чуть выше колена и уходивший вверх по бедру, при каждом шаге открывал вспышку кожи, обещая больше, чем показывая. Спина была почти полностью открыта, держась на тонких, переплетённых бретельках, украшенных мельчайшими чёрными кристаллами, мерцавшими, как звёзды в багровом небе Ульгаррата. Волосы, уложенные в сложную, но будто небрежную причёску, оставляли открытой шею и плечи.

Когда она вышла из спальни, Кассиан, поправлявший у зеркала идеальный узел галстука-бабочки, замер. Его пальцы остановились на шёлке. На миг в его карих глазах исчезла вся привычная насмешливая броня, обнажив чистое, первобытное восхищение, смешанное с чем-то тёмным и жаждущим.

Он медленно обернулся, и его взгляд, тяжёлый и неспешный, пропутешествовал от ее туфель с острым носом вдоль разреза, задержался на изгибе талии, скользнул по открытой спине к затылку, где в пышной прическе поблескивали шпильки, похожие на миниатюрные стилеты.

В воздухе повисло густое, наэлектризованное молчание.

— Ну что, — наконец произнес он, и его голос звучал хрипло. — Готова к нашему маленькому светскому преступлению, мисс Мэри?

Маша почувствовала, как под этим взглядом по коже бегут мурашки — не от страха, а от острого, щекочущего предвкушения. Она сделала медленный, почти театральный поворот на каблуках, давая ткани платья развеяться вокруг ног. Разрез распахнулся, открывая длинную линию бедра почти до самого тазобедренного сустава.

— По-твоему, — спросила она, ловя его взгляд и слегка приподнимая подбородок, — я выгляжу достаточно… неотразимо, чтобы наше «преступление» сошло нам с рук? Чтобы все смотрели только на меня, а не туда, куда не следует?

Вопрос был вызовом. И признанием. Она спрашивала не просто о внешности, а о силе этого наряда как инструмента, о ее новой роли — не скромной ассистентки, а приманки, уверенной в своей власти.

Кассиан сглотнул. Адамово яблоко резко качнулось в его горле. Он сделал шаг вперёд, и пространство между ними внезапно сжалось, наполнившись плотным напряжением.

— Мэри, — его голос был почти шёпотом, но каждое слово врезалось в тишину. — Ты выглядишь так, что у любого, у кого в жилах течёт хоть капля крови, перехватит дыхание. Это платье не для отвлечения внимания. Это для его полного и безоговорочного захвата. — Его взгляд снова упал на разрез, и в его глазах вспыхнул тот самый, опасный огонёк. — Идеально для нашей цели. Абсолютно.

Он протянул руку. Не для того, чтобы помочь ей сойти со ступеньки, а медленно, почти церемонно, положил ладонь на её обнаженную спину, чуть выше талии. Кожа под его пальцами, одетыми в тончайшую чёрную кожу перчаток, взбунтовалась, покрываясь мурашками от прикосновения, которое было одновременно ледяным от шёлка и обжигающим от его тепла.

— Единственная проблема… — продолжил он, наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись её виска. От него пахло дорогим, дымным одеколоном, свежестью после бритья и непоколебимой, знакомой ему уверенностью. — …в том, что главным пленником этого… захвата, судя по всему, стал я. И мой разум сейчас занят гораздо менее тактическими расчётами, чем того требует ситуация.

Маша почувствовала, как по телу пробежала дрожь — приятная, щемящая. Его признание, обёрнутое в сарказм, было для неё мощнее любой прямой похвалы.

— Сомневаюсь, — парировала она, заставляя губы растянуться в улыбке, в которой была и дерзость, и смущение. — Ты же профессионал, Кассиан. Разве может какое-то платье, пусть и… вызывающее, отвлечь Великого Охотника от плана?

Он усмехнулся, коротко и беззвучно, и его пальцы слегка сжались на её коже, словно проверяя её реальность.

— О, может, — прошептал он ей прямо в ухо, от чего все её тело напряглось в ожидании. — Но не волнуйся. Я справлюсь. Я просто… буду держать тебя максимально близко. Разумеется, чтобы не терять бдительность…

Он отступил на шаг, но его рука осталась на её спине, утверждая своё право, свою собственность и свою защиту одновременно. В его глазах снова плескалась привычная смесь иронии и готовности к бою, но теперь в ней читался и новый, глубокий оттенок — личный, заинтересованный, почти одержимый.

Маша сделала глубокий вдох, ощущая, как её сердце колотится где-то в горле. Она была готова. Готова к балу, к опасности, к его взгляду, который обещал столько же, сколько и угрожал.

«Кошмар», припаркованный среди роскошных, бесшумных экипажей у особняка Ван Холта, казался чужеродным, хищным зверем в стае выхоленных породистых собак. Маша, выходя, поправила разрез, чувствуя, как холодный ночной воздух щекочет кожу на бедре.

Особняк сиял. Не тусклым сиреневым светом, а настоящим, ослепительным золотым и хрустальным сиянием, которое било в глаза, выхватывая из ночи барельефы, статуи и толпу гостей на широкой лестнице. Их было много. Очень много. Двор кишел существами в роскошных нарядах: дамы в кринолинах из паутины и живых цветов, мужчины в камзолах, расшитых светящимися нитями, несколько вампиров-аристократов с бледными, как мрамор, лицами и томными взглядами, пара высоких существ с рогами и кожей, отливающей медью. Шум приглушённых голосов, смеха, звона бокалов создавал густой, праздничный гул.

— Нарядная публика, — тихо, губами почти не двигая, пробормотал он, окидывая взглядом толпу. — Половина из них с удовольствием сожрала бы другую половину на закуску, в прямом и переносном смысле. Идеальная толпа, чтобы затеряться. Хотя с тобой в этом, — его взгляд скользнул по её силуэту, — будет, конечно, сложновато. Ты затмеваешь даже даму с живыми змеями вместо волос, смотри, вон там.

Маша едва сдержала улыбку, следуя за его взглядом. Действительно, одна из прибывших щебетала что-то, а из её высокой причёски выглядывали крошечные змеиные головки, шипящие в такт музыке.

Их заметили. Из потока гостей, словно тень, отделилась Легранда. Горничная с птичьим клювом была одета в ещё более строгий, чем обычно, чёрный наряд с серебряным кружевным воротничком. Её чёрные глаза-бусины остановились на них, и она совершила безупречный реверанс.

— Мисс Мэри. Господин Кассиан. Лорд Ван Холт ожидает вас для личного приветствия. Пожалуйста, пройдёмте.

Они последовали за ней, минуя основной поток, направлявшийся в огромный, сияющий бальный зал. Легранда вела их по боковой галерее, стены которой были увешаны портретами хмурых предков с глазами, которые, казалось, следили за каждым шагом.

— Ну что, героиня, — тихо, так, чтобы слышала только она, прошептал Кассиан, наклоняясь к её уху. Его губы почти коснулись кожи. — Похоже, радушный хозяин хочет лично убедиться, что мы-таки явились и не осмелились пренебречь его «долгом чести».

Лорд Эдгар Ван Холт ожидал их в небольшой, но невероятно роскошной курительной комнате. Он стоял у камина, в котором плясали не огоньки, а сгустки зелёного пламени, и был облачён в тёмно-бордовый бархатный камзол, расшитый золотыми нитями, изображавшими те же вороньи крылья. Его лицо, идеальное и безжизненное, как маска из слоновой кости, озарилось улыбкой при их появлении. Улыбкой, которая не дотягивалась до его глаз цвета старого золота с вертикальными зрачками.

— Мисс Мэри! Господин Кассиан! — его голос, низкий и вибрирующий, наполнил комнату. Он сделал несколько шагов навстречу и, к ужасу Маши, взял её руку, поднеся к своим тонким, холодным губам. Прикосновение было ледяным, как поцелуй статуи. — Вы украшаете мой дом своим присутствием. И, должен сказать, ваш вкус, мисс Мэри, безупречен. Бордо — цвет крови и власти. Он вам идёт.

— Благодарю вас, лорд Ван Холт, — проговорила Маша, заставляя себя улыбнуться и выдернуть руку не слишком резко. — Вы очень любезны.

— Любезность — долг благодарного хозяина, — он повернулся к Кассиану.

— Мы благодарны за приглашение, лорд Ван Холт, — чётко и вежливо произнёс Кассиан, делая едва заметный светский поклон. Его рука лежала на пояснице Маши, пальцы слегка впивались в ткань платья, прижимая её к себе с недвусмысленной, почти собственнической близостью. Это не было игрой — это был маркер, сигнал.

«Она под моей защитой».

Взгляд лорда скользнул по этой руке, и в его глазах на мгновение промелькнула искорка… чего? Одобрения? Иронии?

— О, я вижу, опасности не только объединяют, но и… сближают, — произнёс он, и его улыбка стала чуть шире, но не теплее. — Любовь — великая сила. Она способна преобразить даже самых, казалось бы, холодных и отстранённых существ. Заполнить пустоту в их… одиноких сердцах.

Кассиан лишь слегка наклонил голову, его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы на её талии слегка сжались.

— Она определённо вносит… коррективы, — вежливо парировал он.

Маша внутри сжалась.

Любовь.

Бабушка и этот… человек. Как? Как её весёлая, тёплая Сказочница могла полюбить это ледяное, пугающее существо? И почему она потом так боялась его, предупреждая обращаться только в крайнем случае? Неужели он мог причинить вред собственной внучке? Она смотрела на его безупречную маску, на эти глаза-ящерицы, и не могла найти ответа. За внука он, кажется, искренне переживал. Но Кэлен был всегда здесь, в этом мире, своим. А она… она возможно была всего лишь «плодом» его ошибки молодости.

— Но я задерживаю вас, — с лёгкой театральностью взмахнул рукой Ван Холт. — Пожалуйста, расслабьтесь, наслаждайтесь вечером. Здесь есть чем развлечься — и традиционные удовольствия, и кое-что… особенное для гурманов.

Он проводил их взглядом, и его улыбка казалась высеченной на лице навечно.