Дело 13. Проклятая ассистентка

Глава 13

Машино запястье снова дёрнулось, на этот раз короткой серией импульсов, будто кто-то напористо постучал по нерву.

— Не засыпай, — прорычал Кассиан, не отрывая взгляда от дороги. — Правила поведения. Слушай и запоминай.

Он начал зачитывать с каменным лицом, будто диктовал армейский устав для особо тупых рекрутов:

— Правило первое: тебя о чём-то спрашивают, а вопрос кажется странным, непонятным или откровенно дурацким? Молчи. Смотри на меня.

— Правило второе: тебе что-то предлагают съесть или выпить, а угощение вызывает хоть малейшее сомнение? Отрицательно качай головой и молчи.

— Правило третье: к тебе обращаются с просьбой о помощи, неважно, насколько трогательной она кажется? Стой и молчи.

— Правило четвёртое: Если чувствуешь чей-то взгляд — не оборачивайся. Молчи.

— Правило пятое: Если слышишь шёпот — делай вид, что не слышишь. И молчи.

— Правило шестое: В случае прямой угрозы…

Маша подняла на него взгляд, полный немого возмущения.

— Поняла, поняла! Молчать! — не выдержала Маша. — Суть в том, чтобы делать вид, что я немая и слегка умственно отсталая.

— Вообще-то в случае прямой угрозы — кричи. Но только моё имя. — хмыкнул Кассиан. — В твоём случае это вообще самое главное правило.

— А почему бы тебе просто не оставить меня в агентстве? Запереть на ключ, если боишься, что я куда-то вляпаюсь?

Кассиан почти рассмеялся. Звук был коротким, резким и совершенно безрадостным.

— О, Мэри. Мэри, Мэри... — он покачал головой, свернул на широкий проспект, вымощенный чёрным мрамором. — Ты до сих пор думаешь, что безопасность — это четыре стены, замок и прочная дверь? — Он метнул на неё быстрый, колкий взгляд. — Если да, то ты обречена. И мне нет никакого смысла тратить время на твоё проклятие. Стены здесь — это иллюзия. Двери могут открыться в любую минуту не туда, куда ты ждёшь. А самые опасные хищники... — он снова усмехнулся, на этот раз с намёком на что-то личное, —...часто носят самые дорогие костюмы и улыбаются ослепительнее всех.

Маша сжала кулаки, чувствуя, как гнев подступает к горлу, смешиваясь со страхом.

— Я же не полная идиотка! Я просто...

— Просто ничего не знаешь об этом мире, — перебил он. — И это нормально. Ненормально — это демонстрировать своё незнание на каждом шагу. Молчание — это не слабость. Это сканер. Пока ты молчишь и наблюдаешь, ты изучаешь правила игры. Как только открываешь рот — ты в игре. И ставки здесь всегда будут выше, чем ты готова сделать.

Он резко свернул с центральной улицы, и они въехали в район, где здания стали реже, а пространство между ними заполнил густой, неестественно тёмный туман. Воздух за стеклом стал холоднее.

— Так что да, — продолжил он, — ты будешь молчать, кивать и смотреть на меня как на своего поводыря в этом сумасшедшем доме. Поняла?

— Поняла, начальник, — сквозь зубы процедила Маша, отворачиваясь к окну. — Надеюсь, тебе понравится моё красноречивое молчание.

— Обожаю его уже сейчас, — парировал он, и вдруг резко затормозил.

Машино сердце ёкнуло. Они подъехали к воротам. Но это были не просто ворота. Это была гигантская, ажурная конструкция из чёрного, отполированного до зеркального блеска металла, вплетённого в живую изгородь из колючих стеблей цвета воронёной стали. Каждый шип на них был длиной с палец и отливал синевой. Ворота были распахнуты, но проход стерегли две неподвижные, покрытые паутиной бронзовые статуи стражей с копьями. Их пустые глазницы, казалось, провожали машину, когда они медленно проезжали внутрь.

А за воротами открывалось поместье. Огромный особняк в стиле неоготики вздымался к багровому небу, его шпили, словно окровавленные когти, впивались в низко нависшие тучи. Окна были высокими и узкими, но свет в них был не жёлтым и тёплым, а холодным, сиреневым, будто внутри горели не лампы, а захваченные в плен звёзды. Сам особняк был построен из тёмного камня, который, казалось, впитывал свет, а по его стенам карабкались лианы с цветами, напоминавшими раскрытые пасти мелких существ.

— Ну что, — Кассиан заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно лишь лёгкое потрескивание артефакта на её поясе. — Готова к званому ужину?

Не успела Маша ответить, как массивная дубовая дверь особняка бесшумно отворилась. На пороге стояла горничная. Высокая, худая, в безупречно чистом чёрном платье с кружевным фартуком. Но её лицо... Оно было человеческим, но неестественно вытянутым, а вместо носа и рта торчал длинный, костяной, слегка изогнутый клюв, похожий на клюв ворона. Её глаза, круглые и чёрные, как бусины, без моргания уставились на них.

Кассиан вышел из машины, и Маша, сделав глубокий вдох, последовала за ним, стараясь не отставать.

Горничная склонилась в безупречном реверансе, но её клюв при этом издал тихий, скрежещущий звук.

— Господин Кассиан, — её голос был хриплым шёпотом, выходящим не из клюва, а, казалось, из самой груди. — Мы вас ждали. Благодарим, что прибыли так быстро.

— Легранда, — кивнул Кассиан, его тон был холодно вежливым. — Рассказывайте. В чём проблема?

Горничная снова скрипуче склонила голову.

— Это... господин, это молодой барин. Наш юный хозяин, Кэлен. Он... он не выходит из своей комнаты уже три дня.

— Подростковый бунт? — с лёгкой насмешкой спросил Кассиан. — Не думал, что ван Холты опускаются до такого.

— Нет, господин, — клюв Легранды дрогнул. — Он не просто не выходит. Комната... она не выпускает его. И не впускает нас. Дверь не поддаётся. А по ночам... — она понизила голос до едва слышного шепота, и Маше почудилось, что тени в прихожей сгустились, —...по ночам из-за двери доносится... шёпот. Но это не голос молодого барина. Это... другие голоса. Много голосов. Они зовут его. По имени. И вчера... вчера мы увидели... — она замолчала, её птичьи пальцы судорожно сжали край фартука.

— Что вы увидели? — мягко, но настойчиво спросил Кассиан.

— Тень, господин. На стене в коридоре, напротив его комнаты. Она была... не его. Слишком высокая. Слишком худая. С рогами. И она... махала нам. Будто приглашала войти.

Маша почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она посмотрела на Кассиана. На его лице не было ни тени насмешки. Только холодная, собранная концентрация.

— Понятно, — произнёс он. — Ведите нас. И, Легранда, — он бросил быстрый взгляд на Машу, — моя ассистентка, Мэри. Она будет молчать. Не задавайте ей вопросы. Понятно?

Горничная склонилась ещё раз, её бусины-глаза на мгновение остановились на Маше, и ей показалось, что в их чёрной глубине мелькнул огонёк голода.

— Как прикажете, господин. Пожалуйста, пройдёмте. И... поспешите. Говорят, после полуночи голоса становятся громче. А тень... тень начинает двигаться по стенам.