Дело 13. Проклятая ассистентка

Глава 43

Дверь в башню не была заперта. Она приоткрылась под рукой Кассиана с тихим, скрипучим вздохом, словно давно ждала этого момента. За ней открывалась винтовая лестница, вырубленная прямо в чёрной, отполированной до зловещего блеска скале. Она уходила вниз в непроглядную тьму. Воздух, поднимавшийся оттуда, был густым, вязким и смердящим. Пахло озоном, разложением и сладковатым запахом испаряющейся скорби. Зелёный свет артефакта-компаса в руке Кассиана рассекал мрак, превращаясь в бледный, больной луч, который выхватывал из тьмы лишь пару ступеней вперёд.

Маша, сбросившая убийственные туфли, ступила босой ногой на первую ступень. Камень был ледяным и шершавым, усеянным мелкими, острыми сколами. Холод мгновенно пронзил её до костей, а колючие камушки впились в нежную кожу ступней. Боль была острой, отчётливой, но странным образом… якорной. Она напоминала, что она здесь, что она жива, пока они двигаются.

— Держись ближе, — коротко бросил Кассиан через плечо, его голос в этой гробовой тишине прозвучал громко, как выстрел. Он начал спускаться, прижимая компас к груди, чтобы свет не бил прямо в лицо и не слепил.

Маша последовала за ним, цепляясь пальцами за холодную, влажную стену. Её босые ноги скользили по камню, каждый шаг отдавался короткой, приглушённой болью. Но это отступило на самый задний план, когда они миновали первый виток лестницы и вышли на узкий балкон-уступ, врезанный в стену колодца.

И снова она увидела это.

Тот самый «сад». Бесчисленные синеватые коконы, мерцающие в темноте, как гнилые светлячки, висели в пустоте, соединённые тонкими, паутинными нитями с пульсирующим в самой глубине чёрным сердцем. Тишина здесь была не пустой — она была наполнена беззвучным визгом, леденящей агонией, которая впитывалась в кожу, в мозг, в самое нутро.

Кассиан, шагнувший на балкон впереди неё, вдруг споткнулся. Не о выступ, а будто воздух под его ногами стал плотным, как смола. Он застыл, его спина напряглась до предела. Его взгляд, вопреки всему, что диктовал разум и инстинкт выживания, потянулся вверх, к центру этого кошмарного хранилища.

Маша, следовавшая за ним, увидела, как его плечи дёрнулись. Он нашёл их. В самом сердце скопления, в двух крупных, особенно ярко светящихся коконах, угадывались силуэты. Мужской и женский. Кассиан-старший и Морган. Лица были искажены не болью, а каким-то запредельным, вечным ужасом, словно они застыли на пороге самого страшного откровения в своей жизни и уже не могли от него отвести взгляд.

Кассиан замер. Всё его тело будто окаменело. Дыхание остановилось. Маша увидела, как по его скуле, освещённой зелёным светом компаса, скатывается единственная, быстрая, почти невидимая слеза. Она не упала, а будто испарилась от жара ярости и отчаяния, бушевавшего внутри него.

«Нет, — отчаянно подумала Маша. — Не сейчас. Не здесь».

Она не раздумывала. Отбросив собственную боль и ужас, она шагнула вперёд, встала перед ним, заслонив собой вид на родителей. Её руки, холодные и дрожащие, поднялись и прижались к его щекам, ладонями к коже, заставляя его опустить голову, посмотреть на неё.

— Кассиан, — её шёпот был резким, как удар хлыста, но в нём не было упрёка, только отчаянная, огненная убеждённость. — Слушай меня. Мы их спасём. Но чтобы спасти, нам нужно дойти. Нам нужно найти эпицентр и разорвать это. Пока нас не нашли. Пока он не активировал всё это. Иначе мы окажемся прямо рядом с ними. Навечно. Ты слышишь меня? ВСЁ БУДЕТ ЗРЯ.

Он смотрел на неё, но его взгляд был стеклянным, ушедшим вглубь собственной боли. Она сжала его лицо сильнее, почувствовав под пальцами напряжение его челюстей.

— Кэлен рисковал всем два года, чтобы мы оказались здесь. Морган велела тебе вести меня. Это наш шанс! — её голос почти сорвался на визгливую нотку, но это сработало.

Кассиан моргнул. Один раз, медленно. Стеклянная пелена в его глазах треснула, отступила, уступая место чему-то другому. Чему-то знакомому Маше по бешеным погоням и отчаянным схваткам в тёмных переулках Ульгаррата. Холодной, отточенной, беспощадной стали. Он кивнул, коротко, резко, больше самому себе.

— Да, — выдохнул он, и его голос был хриплым, но уже твёрдым. — Да. Идём.

Он схватил её за руку, уже не для поддержки, а как инструмент, как часть плана, и потянул за собой обратно на лестницу, прочь с балкона. Его шаги стали увереннее, быстрее, почти бесшумными. Он снова был охотником. Охотником, идущим на самого большого зверя в своей жизни.

Они бежали вниз по кружащейся, бесконечной лестнице. Компас в его руке пылал теперь ярко-зелёным, почти белым светом, заливая стены пульсирующими, жуткими тенями. Сияние коконов вокруг стало гуще, их мерцание превратилось в навязчивую, болезненную пульсацию. Воздух гудел от сконцентрированной энергии, от древней, ненавидящей всего живого злобы.

И тут появились они.

Не из-за поворотов, не из темноты. Они просто материализовались из самой тени, из трепета света коконов. Существа. Слов не хватало. Это были сгустки искажённой плоти, кости, растущие под неправильными углами, щупальца, усеянные глазами, которые смотрели, не моргая, рты, растянутые в беззвучных криках. Они не шли — они плыли по воздуху, окружая лестницу, заполняя пространство между коконами. Стражи. Не просто охрана, а порождения самого этого места, самой Пустоты.

Маша, бежавшая следом за Кассианом, едва сдержала вскрик. Он вырвался наружу коротким, перехваченным звуком удушья.

Кассиан мгновенно обернулся, его свободная рука уже потянулась к отсутствующему кинжалу.

— Что? — его взгляд метнулся по сторонам, но лицо его выражало лишь напряжённое непонимание.

Похоже он не видел их. Вообще.

— Они… — Маша задыхалась, её пальцы вцепились в его рукав. — Вокруг… стражи… ужасные…

Он нахмурился, вглядываясь в пустоту, которую она указывала. Ничего. Только мерцание и тени.

И тут в её памяти, поверх паники, всплыли слова, произнесённые медово-скрипучим голосом в полумраке банкета: «Глаза врут. Тени лгут. Даже собственное отражение в зеркале может шептать ложь на ухо. Не верь тому, что видишь.»

— Глаза… врут, — прошептала она, больше для себя, пытаясь ухватиться за эту мысль, как за спасательный круг.

— Что? — Кассиан вновь не понял, его внимание было разорвано между её страхом и необходимостью двигаться вниз, на светящийся зелёным компас.

Один из «стражей» проплыл ближе, его щупальце, усеянное крючковатыми шипами, протянулось к Маше. Она отшатнулась, прижавшись спиной к холодной стене.

— Я… я не смогу идти с открытыми глазами, — выдохнула она, осознавая абсурдность и необходимость этого одновременно. — Кэлен… он говорил… ты должен вести меня.

Кассиан посмотрел на неё. На её широко раскрытые, полные чистого, немого ужаса глаза. Он видел, как она смотрит прямо на что-то, чего он не видит. И он вспомнил. Вспомнил слова матери, переданные Кэленом.

«Чтобы он вёл её за руку».

Он не спросил больше ни слова. Мгновенно оценив ситуацию, он резко, но аккуратно наклонился, просунул одну руку под её колени, другую — за спину и поднял её на руки. Движение было быстрым, решительным, в нём не было ни секунды сомнения.

Маша ахнула от неожиданности, инстинктивно обвила его шею руками. В её поле зрения, поверх его плеча, одно из существ оскалилось, обнажив ряды игольчатых зубов, и сделало резкий выпад. Она зажмурилась, вжавшись лицом в шею Кассиана, в тёплую, живую кожу, пахнущую дымом, потом и им.

Ничего не произошло. Ни удара, ни хватки, ни звука. Только тихое шипение, словно от капли воды, упавшей на раскалённую плиту, и ощущение, будто что-то скользкое и холодное прошло сквозь неё, не задев.

Защита? Её кровь? Или… слепота? Ван Холт, выстраивая защиту от чужаков, мог и не учесть, что в самое пекло рискнёт спуститься кто-то с его же кровью, но… добровольно закрывший глаза? Кто-то, кто решит не смотреть на кошмар, а пройти сквозь него, доверившись другому?

Мысли путались. Маша лишь сильнее прижималась к Кассиану, слушая его ровные, чуть учащённые шаги, ощущая напряжение каждой мышцы его тела. Ужас внутри неё нарастал, пульсируя в такт свету компаса и далёкому, мощному биению того, что было внизу. Оно было близко. Что-то страшное, бесповоротное и окончательное.

Кассиан тяжело вздохнул, преодолевая очередной крутой виток.

Маша, всё ещё уткнувшись лицом ему в шею, подумала, что это из-за её веса. Но его голос, прозвучавший прямо у неё над ухом, был нарочито спокойным, почти ироничным, хотя в нём и слышалось напряжение.

— Ты знаешь, — сказал он, и его губы слегка коснулись её виска, — когда ты так томно дышишь мне в шею и прижимаешься, как испуганный котёнок, это… чертовски отвлекает от созерцания окружающего нас архитектурного и экзистенциального ужаса. Почти неприлично.

Неожиданный, нервный смешок вырвался у Маши. Он был сдавленным, почти истеричным, но это был смех. В этом аду. И он был спасительным глотком воздуха.

А потом, движимая этим клубком эмоций — страхом, благодарностью, дикой, иррациональной потребностью в его близости прямо сейчас, в эту секунду, потому что следующий миг мог не наступить, — она наклонила голову и коснулась губами его шеи. Не поцеловала даже — просто коснулась, ощутив под губами пульсацию крови, тёплую, живую кожу.

Кассиан резко замер на шаге. Его дыхание прервалось. Он прижал её к себе так сильно, что у неё на мгновение перехватило дух.

— Чёрт возьми, Мэри, — выдохнул он, и в его голосе не было ни капли злости, только сдавленная, охрипшая нежность и что-то ещё, тёмное и жадное. — Я же знал... Знал с той самой секунды, как ты вломилась ко мне в контору с видом затравленного кролика и устроила апокалипсис в моих папках. Я знал, что от тебя будут одни сплошные, изматывающие, но временами прекрасные проблемы. И ты… ты постоянно подтверждаешь мою правоту.

Маша, не в силах вымолвить ни слова, ответила ещё одним поцелуем, чуть ниже первого, и провела ладонью по другой стороне его шеи, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. Это был язык, на котором они общались сейчас лучше всего. Язык прикосновений, доверия и немой клятвы:

«Я здесь. Мы вместе».

Он наклонил голову и губами, тёплыми и твёрдыми, коснулся её щеки. На мгновение. Остановка в падении в бездну. Маленькая, украденная у ужаса передышка.

Её разрушил звук.

Сначала — далёкий, металлический лязг где-то далеко-далеко наверху. Потом — нарастающий гул. Не голосов, а скорее… движущейся массы. Скрип, шорох, топот множества ног. Целая армия, обрушивающаяся по лестнице за ними.

— Чёрт, — резко, без тени иронии выругался Кассиан. Вся нежность мгновенно испарилась, сменившись ледяной собранностью. — Похоже, вечеринка наверху закончилась. Пора ускоряться.

Он ринулся вниз, уже не скрывая шума шагов. Маша, прижатая к его груди, зажмурилась ещё сильнее, слушая бешеный стук его сердца, который теперь сливался с грохотом погони сверху и с всё нарастающим, низким, гулким биением того, что ждало их внизу. Компас в его сжатой руке пылал теперь ослепительным, почти невыносимым зелёным светом, освещая ступени перед ними ярче, чем любой фонарь.

Они бежали по лезвию бритвы. Над ними — гибель в когтях стражей или пулях охраны Ван Холта. Вокруг — немой, всевидящий ужас, который она чувствовала кожей, хоть и не видела. Впереди — эпицентр всего кошмара, место, где, по словам Кэлена, должна была сработать контрмера, вшитая в её душу.

И посередине всего этого — они двое. Он, несущий её на руках через ад. И она, доверившая ему свои страх, своё зрение и свою последнюю, хрупкую надежду.

Лестница закончилась внезапно. Кассиан спрыгнул с последней ступени на твёрдый, гладкий пол. Воздух здесь был густым, как сироп, и звенел от мощи сосредоточенной энергии. Гулкое биение теперь отдавалось в костях, в зубах. Свет компаса начал мигать, будто зависнув между показаниями.

Маша рискнула приоткрыть один глаз, всего на щелочку.

Они стояли на краю огромной, круглой платформы в самом основании башни. А перед ними, в центре этого пространства, вздымалось Оно.

Это не было существом в привычном понимании. Это была дыра.

1ёДыра в самой реальности, затянутая чёрной, пульсирующей, живой плёнкой. Из неё исходили те самые тонкие нити, что вели к каждому кокону наверху. Она дышала. Каждое её «вздымание» сопровождалось волной такого всепоглощающего отчаяния и холода, что Маше показалось, будто её сердце вот-вот остановится. Это был источник. Сердце Пустоты. И оно было здесь.

И стояло, прислонясь к основанию этого чудовищного образования, присоединённое к нему десятками самых толстых, светящихся ядовитым синим светом жил, ещё одно тело в полупрозрачном коконе. Но этот кокон был не синим. Он был багрово-чёрным, и внутри него, сквозь мутную оболочку, угадывались контуры… трона. И фигура, восседающая на нём. Фигура в знакомом бархатном камзоле, с идеальным, неподвижным лицом.

Лорд Эдгар Ван Холт. Он не наблюдал сверху. Он был здесь. В самом сердце своего творения. Его глаза были закрыты, а на губах играла та самая, высеченная из камня улыбка.

Погоня на лестнице стихла. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только мерным, влажным биением Пустоты и тихим, похожим на шелест сухих листьев, голосом, который исходил не от фигуры в коконе, а от самой дыры в реальности:

«Наконец-то. Ключ и механизм. Я ждал.»