Дело 13. Проклятая ассистентка

Глава 22

Вход в Катакомбы Забвения представлял собой ржавый, испещрённый непонятными знаками люк на заброшенной площади, где даже воздух казался спёртым и старым. Когда Кассиан с усилием отодвинул тяжёлую крышку, на них налетел аромат не просто затхлости, а густого, сладковато-гнилостного миазма, словно они только что вскрыли древнюю гробницу. Запах влажного камня, тления, окисленного металла и чего-то, несомненно, мёртвого и не желавшего покоиться с миром.

Лестница вниз была не просто скользкой; она была живой. Тёмная, желеобразная слизь покрывала каждую ступеньку, шевелясь и пульсируя в такт мерцающему свету фонаря Кассиана. Магический шар в клетке отбрасывал нервные, подрагивающие тени, которые цеплялись за своды и, казалось, провожали их взглядами.

— Романтика, — скривился Кассиан, стараясь ставить ноги так, чтобы не провалиться в липкую массу. — Напоминает мне моё первое свидание. Только там пахло дорогими духами, а не гниющим мясом.

— И чем оно закончилось? — спросила Маша, вцепившись мёртвой хваткой в его пальто, чтобы не поскользнуться и не упасть в неизвестность.

— Она оказалась суккубом. В конце вечера попыталась выпить мою душу. — Он бросил на неё быстрый взгляд. — Стандартная практика. Но хоть ужин был достойным.

Они углублялись всё дальше. Вскоре они нашли первую руну. Она была не просто вырезана — она будто бы прорастала из самого камня, сочится тёмной, почти чёрной жидкостью, от которой воздух трещал от статического электричества и пах медью. Руна пульсировала тусклым, больным багровым светом, словно гниющее сердце.

— Боже… — вырвалось у Маши, и она сама испугалась этого шёпота.

— Здесь боги не помогут, — отрезал Кассиан, его лицо стало жёстким. Он достал прибор со стрелками, которые дёргались, словно в панике. — Это даже не язык. Это… пригласительный билет. На самый отвратительный бал в истории. И мы только что вошли в зал.

Чем дальше, тем гуще становился кошмар. Руны покрывали всё: стены, своды, даже ржавые трубы, из которых доносился навязчивый, многоголосый шёпот. Он был лишён смысла, но переполнен такой древней тоской и слепой злобой, что Маша почувствовала, как её собственный разум начинает поддаваться, наливаясь свинцовой тяжестью.

— А может, это просто вандалы-сатанисты? — попыталась она шутить, но голос её дрожал. — Подростки, которым нечем заняться долгими вечерами?

Кассиан неожиданно коротко рассмеялся, и звук этот грубо врезался в шепчущую тишину.

— Знаешь, я бы точно предпочёл, чтобы это были они. С ними можно договориться. Или пригрозить их родителям. Но нет. — Он указал на прибор. — Энергетический след… это почерк посерьёзнее. Это почерк самого Хаоса.

Внезапно стрелки на приборе бешено закружились и замолкли, указывая прямо перед ними. Шёпот из труб стих, сменившись тяжёлым, влажным, булькающим дыханием, которое доносилось из темноты впереди. Оно звучало так, словно дышало не одно существо, а десятки, слившиеся воедино.

— Назад, — резко скомандовал Кассиан, отступая и заслоняя Машу собой. — Медленно. Не поворачивайся к ним спиной.

Но было поздно.

Из тени, словно из самой тьмы, выплыли три фигуры в доспехах Стражи. Но это были уже не люди. Их латы были покрыты той же чёрной, пульсирующей слизью, что и руны. Но самое ужасное были их лица. Вернее, их отсутствие. Из-под поднятых забрал зияли не глаза, а вращающиеся воронки из чистой тьмы, из которых и исходил тот самый шёпот, теперь слившийся в единый, неумолимый гул. Их тела двигались с неестественной, ломаной пластикой, суставы выгибались под невозможными углами, словно куклы, которыми управляла слепая, безразличная сила.

— Одержимые, — прошипел Кассиан, отталкивая Машу ещё дальше за себя. Его рука уже лежала на рукояти кинжала. — Пустота забрала их. Не смотри им в… в лицо. Отступай!

Он выхватил клинок, и тот вспыхнул яростным голубым пламенем. Но трое против одного в узком, скользком тоннеле были приговором. Кассиан дрался как демон, его движения были выверенными и смертоносными. Он успел метнуть один кинжал, который вонзился в шею одного из стражников, но тот, даже не замедляясь, вырвал его, и из раны хлынула не кровь, а та же чёрная слизь. Второму Кассиан успел пронзить ладонь, пригвоздив её к стене, но стражник, не издав ни звука, просто вырвал свою руку, оставив на камне клочья плоти и металла.

И в этот миг третий, самый массивный, использовал эту суматоху. Он не атаковал с размаху, а проскользнул, как тень, под руку Кассиана. Не было ни блеска стали, ни громкого удара. Просто отвратительный, влажный, рвущий звук — словно разрезали гнилую, мокрую кожу. Короткий, тупой кинжал, бывший когда-то оружием стража, вошёл Кассиану в бок, чуть выше таза.

Кассиан не закричал. Он издал короткий, глухой выдох, больше похожий на стон, и отшатнулся, инстинктивно прижимая ладонь к ране. Тёмная, почти чёрная кровь тут же хлынула у него между пальцев, окрашивая его куртку и капая на липкий пол.

— Кассиан! — закричала Маша, и её собственный голос прозвучал чужим и далёким.

— Беги! — прохрипел он, его лицо побелело от шока и боли. Он попытался поднять кинжал, но рука дрогнула. — Наверх! Сейчас же!

Но отступать было некуда. Одержимые, не обращая внимания на свои раны, снова начали сходиться, их шёпот теперь звучал низко и победно, словно похоронный звон. Кассиан, истекая кровью, сделал шаг, чтобы снова встать между ними и Машей, но его нога подкосилась, и он тяжело рухнул на одно колено.

— Мэри… — его голос был уже не приказом, а хриплой, отчаянной мольбой. Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела не страх за себя, а ужас за неё. — Прошу... Убирайся. Я задержу их…

Маша, парализованная страхом, увидела, как тени смыкаются вокруг. Она не думала. Она действовала на чистом инстинкте, на том самом, что заставляет мать бросаться в огонь за ребёнком. Она бросилась к нему, подхватила под руку, пытаясь поднять его неподъёмное, внезапно обессилевшее тело. Её пальцы впились в мокрую от крови ткань его куртки.

— Нет! — крикнула она, и её голос сорвался на визг. — Вместе! Я не оставлю тебя!

Кассиан, пытаясь найти опору, инстинктивно схватился за неё. Его окровавленная, липкая рука с силой обхватила её шею, цепляясь за жизнь. Ладонь, тёплая от его крови, прижалась к её коже. И в этот миг его кровь, живая и тёплая, коснулась холодного металла кулона на её груди.

Мир взорвался.

Не огнём и не звуком. Безмолвной, ослепительной, всепоглощающей волной СВЕТА. Чистого, яростного, небесного света, которого эти стены не видели со дня своего основания. Он хлынул из кулона, не излучаясь, а изливаясь, сжигая тени, обращая в прах чёрную слизь, испепеляя руны на стенах. Это был не просто свет — это была сама концепция чистоты, обрушившаяся на царство скверны.

Одержимые застыли, их воронки-лица обратились к источнику, и раздался не один, а множество оглушительных, пронзительных визгов, слившихся воедино — звук самой Тьмы, испытывающей невыносимую агонию при встрече со своим абсолютным антиподом. Затем они не просто рассыпались — они испарились, не оставив и следа.

Свет погас так же внезапно, как и появился. В катакомбах воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Маши и прерывистыми всхлипами Кассиана. Фонарь, потрескивая, снова выхватил из мрака стены, но теперь они были чисты, словно их выскоблили.

Маша стояла, не в силах пошевелиться, всё ещё держа Кассиана. Он смотрел на неё с немым, первобытным шоком. Его кровь была повсюду — на её шее, щеке, на новой, белой водолазке, теперь испещрённой алыми и чёрными пятнами.

— Что… что это было? — прошептал он, его взгляд прилип к кулону, снова ставшему безжизненным куском металла.

— Я… я не знаю, — выдавила Маша, чувствуя, как дрожь бьёт её по всему телу. Свет не причинил ей боли, но он был… абсолютно чужим. Потусторонним. — Бабушка… она говорила, что кулон должен защищать. Скрывать меня от тех сил, что ждут мою душу. Но… он никогда так себя не вёл. Никогда!

— Защищать? — Кассиан закашлялся, и его лицо исказила гримаса боли. — Мэри, это была не защита. Это было… уничтожение. Отрицание самой сути этого места. Этой магии. — Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на неё. Рана сочилась, но теперь это была просто рана, без следов скверны. — Этот язык рун… я видел его в деле твоей бабушки. Это язык её договора. И этот свет… он был ему противоположностью.

Он посмотрел на неё, и в его глазах читалось не только изумление, но и трепет, и холодный, пронизывающий страх.

— Твоё проклятие... Оно словно… болезнь со встроенным противоядием. Но для его активации нужен был катализатор. — Его взгляд упал на свою окровавленную руку, затем на кулон. — Моя кровь. Моя мать… Моргана… она создавала эту защиту. Она вложила в неё часть своей силы. Часть нашей крови. Видимо, чары реагируют на неё.

Он замолчал, переваривая ужасающие масштабы этого открытия. Они были связаны не просто общим делом. Его кровь, буквально, была ключом к силе, способной противостоять тьме, преследующей Машу.

— Маша… — его голос был слабым, но твёрдым. — Помоги мне добраться до машины. До агентства. Мы должны… мы должны всё обдумать. Изучить это. Потому что то, что только что произошло… это меняет всё. Абсолютно всё.

Маша кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она спасла их. Но она же и приоткрыла дверь в нечто гораздо более сложное и пугающее, чем она могла представить. И теперь им двоим предстояло разгадать эту загадку.