Дело 13. Проклятая ассистентка

Глава 37

Выйдя в бальный зал, Маша едва не ахнула. Она ожидала чего-то чопорного, скучного, похожего на карикатурные сцены из исторических фильмов. Её собственный опыт «светской жизни» ограничивался школьным выпускным, где играл унылый вальс, и парочкой корпоративов с дешёвым шампанским и закусками-канапе.

В университет она так и не поступила — не хватило баллов на бюджет, а денег у неё с бабушкой не было. Бабушка, как теперь выяснилось, была богата лишь по меркам этого безумного мира, а в её родной реальности они едва сводили концы с концами.

Она сразу после школы пошла работать, устроившись в душный офис через родителей подружки, и застряла там, как в болоте… и, вероятно, сидела бы там ещё долгие годы, если бы не это проклятое и прекрасное приключение.

Как итог всего этого, в двадцать лет, она оказалась на балу в аду.

Зал был огромен, с расписными потолками, изображавшими мрачные мифологические сцены. Музыка лилась не от оркестра, а от группы существ со струнными инструментами, сделанными, похоже, из кости и натянутых жил; звук был томным, чувственным, с гипнотическим ритмом.

Но самое удивительное — по периметру зала стояли не просто официанты с подносами. Были стойки, где бесформенные существа в фартуках смешивали дымящиеся коктейли, меняющие цвет. В нишах сидели «гадалки» — одна с третьим глазом на лбу, другая с колодой карт, где вместо мастей были изображены внутренние органы. Даже фокусник был — подросток с фиолетовой кожей, жонглировавший собственными оторванными, но живыми пальцами, которые потом прирастали обратно под аплодисменты.

— Ну что, наша принцесса на балу зла, — голос Кассиана прозвучал прямо у неё над ухом, нарушая оцепенение. Его рука скользнула с талии, обхватывая её руку. — Пора идти в самую гущу. И немного… потанцевать. Для конспирации, разумеется.

Он не спрашивал. Он вёл её на паркет, где уже кружились пары. И когда его руки обхватили её — одна за спину, другая сжала её ладонь, — Маша поняла, что «немного потанцевать» в исполнении Кассиана не имело ничего общего со светскими церемониями.

Он притянул её так близко, что между их телами почти не оставалось пространства. Его бёдра касались её бёдер, грудная клетка — её груди. Это было не просто нарушение правил приличия — это был вызов, демонстративная, почти животная близость. Маша почувствовала, как по щекам разливается огонь, и попыталась отодвинуться на дюйм, но его рука на спине была железной.

— Расслабься, — прошептал он, и его губы снова оказались у неё уха. Его дыхание, тёплое и чуть учащённое, щекотало кожу, рассылая по телу мурашки. — Все видят только влюблённую пару. Идеальная маскировка. А пока мы кружимся, запоминай: справа от главного входа, за тяжёлым гобеленом с изображением драконьей охоты, должен быть проход в служебные помещения. Наша цель — спуститься на уровень ниже. Но сначала нужно понять, есть ли там явная охрана или только пассивные чары.

Несмотря на деловой, шёпотом произнесённый план, Маша не могла сосредоточиться. Каждая клетка её тела была слишком сфокусирована на нём. Твёрдые мышцы под идеально сидящим пиджаком. Запах его кожи, смешанный с лёгким ароматом дыма и чего-то острого, древесного. Тепло, исходящее от него, контрастировало с прохладой зала. Его дыхание на её шее было не просто щекоткой. Оно разжигало внутри что-то смутное, тёплое и тревожное — желание, которое она тщательно хоронила где-то глубоко, под страхами и необходимостью выживать.

Со стороны, наверное, они и впрямь выглядели как пара, охваченная всепоглощающей страстью. Он наклонял голову, чтобы шептать ей, его щека почти касалась её виска. Его пальцы на её спине не лежали пассивно — они двигались, рисуя небольшие круги, и каждый такой круг отзывался дрожью в основании её позвоночника.

От переполняющих ощущений — от его близости, от шёпота, от музыки и чужих взглядов — у Маши слегка закружилась голова. Она неловко ступила, её нога в изящной туфельке на каблуке (тоже подарок сирен) запнулась о его ботинок. Она бы упала, но его руки мгновенно среагировали, прижав её к себе ещё крепче. Так крепко, что ей на секунду показалось, будто её рёбра сейчас треснут, а из лёгких исчезнет весь воздух. Она инстинктивно вцепилась пальцами в ткань его пиджака на груди, а другой рукой — в его плечо, пытаясь обрести опору не только физическую, но и душевную.

Кассиан замер на мгновение, прервав своё повествование о возможных защитных рунах. Он внимательно, слишком внимательно оглядел её лицо — раскрасневшееся, с расширенными зрачками, с полуоткрытыми от лёгкой паники губами.

В его глазах промелькнуло что-то сложное: беспокойство, одобрение, и то самое, что заставляло её сердце бешено колотиться. Потом он снова наклонился. На этот раз его губы не просто приблизились к её уху — они мягко, почти невесомо коснулись мочки, в лёгком, дразнящем прикосновении, которое было больше, чем шёпот, но меньше, чем поцелуй.

— Ты тоже очень волнуешь меня, — прошептал он, и его голос был низким, хрипловатым, лишённым всякой иронии. — И это платье… оно и правда сводит с ума. Распаляет не на шутку мою и без того неугомонную фантазию. Которая активно работает с тех самых пор, как ты в первый раз решила навести в моём кабинете свой «идеальный порядок».

От последней фразы, от этого неожиданного, абсурдного и до боли личного воспоминания, в груди у Маши что-то дрогнуло. Нервный, сдавленный смешок вырвался у неё наружу, смесь смущения, нежности и дикого веселья от всей этой ситуации. Она чувствовала, как его грудная клетка вибрирует в ответ — он тоже смеялся.

Она откинула голову, чтобы взглянуть на него. Улыбка на его лице была мягкой, нежной, какой она видела её лишь утром на кухне. Но в его глазах, тёмных и глубоких, сверкал яркий огонь. Огонь, который обещал не только опасность предстоящей вылазки, но и нечто иное, более личное, более жгучее.

В этот миг Маша почувствовала себя мотыльком.

Крошечным, хрупким, с алыми, как её платье, крыльями. А он был этим огнём — тёмным, непредсказуемым, способным сжечь дотла. Но она не чувствовала страха. Наоборот. В её груди вспыхнуло острое, почти болезненное желание. Желание расправить крылья и ринуться вниз. Прямо в самое пламя. Пусть оно опалит, пусть даже испепелит. Но в этом горении будет смысл. В этом горении будет он.

Она не ответила. Просто сжала его плечо чуть сильнее, позволив своему телу полностью расслабиться в его объятиях, следуя за его движениями в танце, который теперь был не маскировкой, а немым диалогом.

И под сводами бального зала дома Ван Холта, среди чужих существ и приглушённой музыки костяных инструментов, они кружились, как два сошедших с орбиты спутника, неумолимо притягиваемых друг к другу гравитацией, которая была сильнее любых проклятий и древних договоров.