30 сребреников – 8. Чума на оба ваших дома

Глава 7

25 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

Сразу уехать у меня не получилось, кардинал Руана был занят встречами с разными партиями Генуи, а без разговора с ним, я не осмелился уезжать, чтобы его не обидеть, поскольку я ему был должен за заключённую и подписанную всеми сторонами сделку.

Зато я успел проститься с герцогом и ожидал в лагере только кардинала, который наконец смог уделить мне своё время.

— Ваше преосвященство, — я вошёл в его палатку, и низко поклонился.

Кардинал поднял на меня воспалённые, красные глаза, от явного недосыпа и большого объёма работы.

— Иньиго, — он приглашающе показал мне на стул напротив своего стола.

Я сел и оглянулся вокруг, замечая, что его палатка, как и герцога, несмотря на богатство обоих, крайне простая и без излишней роскоши.

— Прошу меня простить, я знаю, что ты ждал меня, — неожиданно извинился Гийом д’Эстутвиль, — но сам видишь, нужно согласовать все вопросы с генуэзцами до того, как герцог отведёт от города свои войска.

— Конечно ваше преосвященство, я без претензий, — я пожал плечами, — к тому же, мы не решили один важный вопрос, а я не мог уехать, оставив его без решения.

Кардинал Руана потёр уставшие глаза и улыбнулся мне.

— Что мне в тебе нравится Иньиго, практичный подход ко всему, — сказал он, — так что не буду тебя томить, десять процентов меня полностью устроят.

— От всей сделки? — уточнил я и когда он кивнул, я продолжил.

— У меня сейчас определённые проблемы с наличностью ваше преосвященство, так что вас устроит такой вариант, если груз квасцов будет приходить в Марсель и Тулон больше на пятнадцать процентов, чем мы договорились с герцогом и этот излишек будет отгружаться на ваши склады?

Гийом д’Эстутвиль улыбнулся.

— Ты предлагаешь больше, чем я прошу, а уж куда пристроить квасцы я найду, так что я не против.

Я поднялся со стула и подошёл поцеловать перстень на протянутой мне руке.

— Ответь на один вопрос, — неожиданно поинтересовался он.

— Какой, ваше преосвященство? — удивился я.

— Почему ты не воспользовался услугой, которую я тебе должен? — он пристально посмотрел на меня, — случай был уж очень подходящий.

Я улыбнулся.

— Ваше преосвященство, разменивать ваше слово на такую простую сделку, это не уважать в первую очередь вас. Я приду к вам с просьбой только тогда, когда будут избирать нового папу. Ничто менее ценное меня не сильно интересует.

Гийом д’Эстутвиль покивал.

— Я так и думал, и рад, что в тебе не ошибся. Буду рад нашей следующей встрече, передавай привет от меня епископу Болоньи.

— Всенепременно, ваше преосвященство, — откланялся я и вышел из его палатки.

Вернувшись к себе, я снял с пальца самый дорогой перстень и протянул его Людовику, так и лежащему на кушетке.

— Если тебе нужна будет моя помощь, сохрани этот перстень, — обратился я к нему, — если его принесут мне, я пойму, что нужен тебе. Если же нет, ты всегда можешь его продать.

На глазах молодого парня появились слёзы, он осторожно взял у меня массивный перстень с большим рубином и ответил.

— Спасибо сеньор Иньиго, вы так много для меня сделали, а теперь ещё и это.

— Ты был добр ко мне, а я это ценю, — улыбнулся я, похлопал его по плечу и вышел наружу, где меня уже ждал граф Латаса.

Он огляделся, не увидев ни сопровождения, ни повозки.

— А как ты поедешь? — удивился он.

Я сделал жест и слуги герцога подвели ко мне Телекуша. Здоровенная животина куснула напоследок конюха, но спокойно далась мне в руки, вызвал ещё один изумлённый взгляд от Сергио.

— Как-то так, — я быстро сел на коня верхом, не так элегантно и красиво, как герцог Анжуйский, конечно, но с каждым разом, с прокаченной ловкостью, мне это удавалось всё лучше.

— Ты продолжаешь меня удивлять, — вздохнул он, покачав головой.

Мы тронули пятками бока коней и поехали из французского лагеря, который продолжал праздновать победу.

Генуя тоже что-то громко праздновала, и мы у первого же встречного узнали, что в городе очередной раз сменился дож, и теперь им стал Лодовико ди Кампофрегозо, двоюродный брат Паоло ди Фрегозо.

— Пауки в банке продолжили кусать друг друга, едва её перестали трясти, — вздохнул Сергио, услышав новость.

— Нам всё равно Сергио, — я пожал плечами, — главное, чтобы они продолжали строить мои корабли.

— Поговоришь с ним? — поинтересовался он.

— Только с архиепископом, — покачал я головой, — а то боюсь, когда мы приедем с тобой сюда следующий раз, нынешнего дожа тоже уже не будет.

Сергио хмыкнул, но не стал развивать тему, а вскоре мы доехали до дома, который я снимал.

Швейцарцы, которые стояли на посту у ворот при виде меня, верхом на коне, стали креститься и тереть глаза, а вскоре на их зов появились остальные наёмники и все дружно охая окружили меня.

— Сеньор Иньиго! — восхищался Фабио, и добавил тихо от себя пару слов на алеманнском диалекте немецкого языка, отчего стоявшие рядом солдаты стали улыбаться, — поздравляю, как вы идеально подходите этому коню!

— Фабио, — я хмуро посмотрел на него, — я знаю ваш язык.

Это его не сильно смутило, но он стал извиняться и кланяться.

— Ну правда ваше сиятельство, вы отлично смотритесь с ним вместе, — попытался он сгладить то, что сказал, что я тоже ничего, на фоне Телекуша.

Я ответил на этом же языке с идеальным произношением диалекта, поскольку Бернард давно меня ему обучил.

— Тебе два внеочередных ночных дежурства, поскольку твоя фраза на родном языке звучала вовсе не так.

Фабио уныло посмотрел на меня.

— Ну почему вы такой умный, ваше сиятельство, даже теперь не пошутишь над заказчиком на родном языке, который тут никто не знает.

Я показал на Сергио, который был рядом.

— Шутите вон лучше над ним.

Граф Латаса, хоть и не понял наш разговор, но нахмурился.

— О чём вы там говорите? — грозно поинтересовался он, — ещё и тыча при этом в меня пальцем.

— Что вы тоже отлично смотритесь на своём коне, ваше сиятельство, — тут же вывернулся швейцарец.

— Я как-то в это слабо верю, особенно видя кругом смеющиеся рожи, — он показал на улыбающихся солдат, которые явно были рады видеть меня и ещё подшучивать над необычной ситуацией. Я на коне, для всех это было в новинку.

— Так ладно, — я соскочил с Телекуша и предупредил Абелардо, который подошёл принять его у меня, — не привязывай его больше ни к чему, он этого не любит.

Конюх удивлённо на меня посмотрел и сказал.

— Так он же может сбежать, ваше сиятельство.

— Не сбежит, — вздохнул я, видя, как за нашим разговором внимательно наблюдает большой голубой глаз, так что я обратился к коню.

— Веди себя хорошо, а то прекращу тебе всякие поблажки.

Понял он или нет, я не знал, но по крайней мере разрешил конюху к себе подойти и спокойно увести в конюшню.

— Сколько нам нужно Фабио, чтобы закрыть все дела по хозяйству и отбыть из города? — поинтересовался я у лейтенанта.

— Пара дней не больше, сеньор Иньиго, — видя, что я говорю серьёзно, он тут же тоже стал серьёзным.

— Тогда готовьтесь, мы выезжаем через два дня, — решил я, — повозка нам будет не нужна.

— Слушаюсь, — поклонился он и пошёл отдавать приказы.

Я же с Сергио зашёл в дом.

— Сеньор Иньиго, вы вернулись! — меня встретил Марк, поклонившись и радостно улыбаясь.

— Пусть мне приготовят ванну и чистую одежду, — приказал я, — а пока принеси мне письменные принадлежности, мне нужно отправить пару писем.

— Сейчас всё сделаю, сеньор Иньиго, — парень несмотря на хромоту бросился выполнять приказ и вскоре я писал письма в Аликанте, на Балеарские острова, в Кастилию, Рим и Флоренцию.

Марк помог мне всё готовое положить в конверты и запечатать воском.

— Сеньор Иньиго, могу я вас попросить? — он, стоя с конвертами в руках, смущенно на меня посмотрел.

— Да Марк? — я поднял на него взгляд.

— Ещё до отъезда с вами, я встретил в Аликанте девушку, которую полюбил, и она полюбила меня, — покраснел он, — я хотел вас попросить, если вы отправляете письма в Аликанте, могу я гонцу отдать и своё для Глории? Вы не волнуйтесь, я бумагу, чернила и перья покупаю сам, я не использую ваши.

Заволновался он.

— Просто гонцы для меня накладны, я ещё не так много зарабатываю.

То, что у него появилась девушка, было для меня удивительно, это стоило проверить.

— Да, хорошо, — ответил тем не менее я ему, а когда он, рассыпаясь в благодарностях ушёл, я позвал Фабио.

— Вот что, как Марк найдёт гонца в Аликанте, — обратился я к нему, — перехвати его, я хочу взглянуть на письма, которые секретарь отправляет своей девушке.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — склонил тот голову.

— Ну и отправь письмо к сеньору Арсенио Алькальде, попроси от моего имени узнать, что там за Глория такая появилась в городе, встречается с Марком, — попросил его я. Время было неспокойное, а Марк заведовал моей почтой, чтобы не проконтролировать появление рядом с ним неизвестных женщин.

Швейцарец кивнул и ушёл, а спустя три часа молча принёс мне письмо, которое мой секретарь отправил с гонцом в Аликанте от себя лично.

Я аккуратно вскрыл восковую печать, убедился, что бумага, которую он использует много хуже, чем та, на которой писал я, то есть он не соврал, что покупает её за свои деньги, и пробежался глазами по тексту, убеждаясь, что там только всякая любовная чепуха. Покивав тому, что всё нормально, я протянул письмо обратно Фабио.

— Запечатай и отправь.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго.

Швейцарец ушёл, зато в дверь постучался Джабари.

— Сеньор Иньиго, внизу архиепископ Паоло ди Фрегозо и дож Лодовико ди Кампофрегозо, — сказал мне негр, с трудом выговаривая все генуэзские имена и фамилии.

— Я спущусь, — решил я и пошёл вниз, чтобы лично встретить главных людей города.

— Ваше преосвященство, синьор Лодовико, — я всплеснул руками, когда увидел сидящих на диване и ожидающих меня мужчин, — какая честь для меня, видеть вас в своём доме!

Мужчины поднялись и улыбнулись.

— Это взаимно, сеньор Иньиго, — ответил мне за двоих архиепископ.

— Вина? Закусок? — предложил я.

— Нет, благодарим, мы ненадолго, — сказал Лодовико ди Кампофрегозо.

— Тогда прошу в мой кабинет, — пригласил я их за собой и вскоре мы расположились на креслах.

— Слушаю вас синьоры, — обратился я к ним.

— Вы уезжаете? — больше констатировал, чем спросил Паоло ди Фрегозо.

— Генуя свободна, — я пожал плечами, — это всё, что я хотел.

— И ваш вклад в это огромен, синьор Иньиго, — обратился ко мне дож, — так что я хотел вам сказать, что общим решением городского совета, которое было поддержано мной, отныне вы становитесь почётным гражданином нашего города. Вам всегда будут рады здесь.

— Благодарю вас синьор Лодовико, для меня это честь, — склонил я голову, хотя на самом деле от этого звания было мне ни холодно, ни жарко.

— Ваши корабли из первой партии будут достроены уже к осени, — продолжил он, — и на верфях будут заложены следующие.

— Я всегда знал, что генуэзцы великие моряки и кораблестроители, — улыбнулся я ему, — именно это и привело меня в ваш город.

— Спасибо, синьор Иньиго, — он улыбнулся и склонил голову, — собственно мы и хотели с архиепископом подтвердить, что мы придерживаемся всех наших договорённостей, чтобы вокруг не происходило.

— А я в свою очередь выполняю свои, — согласился я с ним, — я уже отправил письма, чтобы галеры доставили первую партию груза квасцов, по соглашению с герцогом Анжуйским.

Оба переглянулись и облегчённо вздохнули.

— Синьор Иньиго, — задумчиво поинтересовался у меня дож, — а вы не могли бы с такой же скидкой продавать квасцы нам?

— Боюсь, что нет синьоры, — отрицательно покачал я головой, — и вы должны меня понять. Предлагая такую выгодную сделку герцогу, я спасал Геную, поскольку сам не сильно с этого заработаю.

Тут я, конечно, врал, я заработаю и очень много, поскольку квасцы во Францию нами сейчас почти не поставлялись из-за вражды папы с королём Карлом, так что обходной путь через Прованс и личная сделка с герцогом Анжуйским, обогатит меня неимоверно, ведь как мне писал Анджело ди Якопо Тани, на складах стала скапливаться продукция, поскольку руда из Венеции стала поступать в таких объёмах, что мой завод стал производить больше, чем продавалось по текущим контрактам, которые заключил папа.

— Синьор Иньиго, — дож задумчиво посмотрел на меня, — а двадцать процентов? Для города это стало бы спасением.

— «А для вас золотым дождём, — я прекрасно понимал их мотивы, но и просто так, без своей личной выгоды я не собирался соглашаться с предложением, которое пусть и принесёт деньги в общее предприятие».

— Вот если бы мои выплаты за строящиеся корабли, — я ответил ему, посмотрев прямо в глаза, — стали бы в квасцах, а не золоте, я бы рассмотрел возможность о скидке.

— Ваше золото, сеньор Иньиго, позволяет Генуи держаться на плаву, — вздохнул он, — но мы можем рассмотреть возможность оплаты пятьдесят процентов золотом, пятьдесят квасцами, со скидкой в двадцать пять процентов.

Для меня лично это было лучшим вариантом, поскольку квасцы перепроизводились, а золото же мне и самому не хватало, под все мои проекты.

— Шестьдесят на сорок, в сторону квасцов и я готов буду вам предоставить двадцать два процента скидки, — улыбнулся я ему, не соглашаясь сразу.

— Двадцать четыре процента, — улыбнулся и он.

— Давайте сойдёмся на двадцати трёх, я не буду мелочным, — предложил я и они оба тут же согласились.

— Подготовлю тогда договор, подпишем его и я могу смело уезжать, — подтвердил я нашу новую сделку.

Довольные мужчины, поблагодарив меня, откланялись и я их проводил до двери, договорившись, что встретимся завтра, чтобы подписать договор.

Закончив таким образом с делами, я наконец смог принять долгожданную ванну, чего мне так не хватало в лагере французов. Будучи на войне, рыцари не сильно отягощали себя водными процедурами, что для меня, любителя чистоты, было равносильно пытке. Так что лёжа в деревянной ванне с закрытыми глазами, я впервые за этот месяц подумал, что дела и правда налаживаются. Если бы ещё не этот надоедливый Франческо Сфорца, то было бы и вообще даже отлично.