30 сребреников – 8. Чума на оба ваших дома

Глава 15

— Ты ведь понимаешь, что это? — Джорджо Лоредан показал на письмо маркиза, которое только что прочитал и теперь держал в руках Кристофоро Моро, задумчиво покачивая головой.

Следующим утром, всё как следует обдумав, он поехал к ближайшему другу, а не в Сенат.

— Моя победа на выборах, — совершенно точно ответил тот, — если мы поднимем это на знамя моей предвыборной кампании, остальным кандидатам останется только кусать локти.

— Да, Кристофоро, — покивал Джорджо, поскольку пришёл к ровно такому же выводу сегодня утром, — помощь больным и убогим всегда приветствовалась народом, так что если мы объявим, что присоединимся к гласу маркиза, который возмущён текущим состоянием дел в лепрозории, и пообещаем всё исправить, то большинство народа, а также выборщиков, будет за нас и главное за тебя, как следующего дожа. Люди любят слезливые истории, а особенно такие.

— К тому же мы можем сказать, — задумчиво покивал Кристофоро Моро, — что выборы можно провести пораньше, поскольку Сенат не справляется со своими обязанностями, если подобное творится у него прямо под боком.

— Разумеется Кристофоро, — покивал довольный Джорджо Лоредан, — маркиз снова даёт нам в руки мощное оружие.

— И письмо написано смотри как, — улыбнулся нобиль, показывая на стиль и пафосные призывы, — чтобы мы явно зачитывали его принародно.

Джорджо Лоредан хмыкнул.

— О маркизе можно говорить всё что угодно, кроме того, что он глуп. Он явно абсолютно точно знал, что он пишет, кому и зачем.

— Тогда что? — Кристофоро Моро поднял взгляд на друга, — не едем в Сенат и Совет Десяти, а начнём сразу с площадей?

— Я голосую за это, — ответил тот, — дадим людям пищу для размышлений.

— Тогда я подниму своих людей, пусть подготовят народ, — согласился Кристофоро Моро, — и после обеда приступим.

— Я тоже подниму всех, кого обожает слушать народ, — хитро улыбнулся Джорджо Лоредан.

26 января 1462 A . D ., Венеция, Венецианская республика

Ни я, ни тем более приор не ожидали того, с какой скоростью развернётся помощь, оказывая нам из Венеции, после моего письма. Я знал, что она будет, но, чтобы настолько быстро, всё равно не ожидал такого.

Уже через три дня, священник с непроходившим потрясением на лице вернулся из поездки в город, зайдя в скромную келью, которую я занимал, и протянул мне письмо.

— Брат Иньиго, город, — он покачал головой, — бурлит!

— В каком смысле, брат Лоренцо? — не понял я его.

— Синьор Кристофоро Моро и синьор Джорджо Лоредан взяли ваше письмо и стали разъезжать с ним по Светлейшей, зачитывая его вслух принародно, — объяснил он, — люди не знали в каких условиях содержатся больные, поскольку к нам никто не приезжал так, как вы, а мои слова всегда называли преувеличением, так что сейчас народ возмущён и поддерживает их. Они и вы, конечно, всего за пару дней, стали национальными героями Венеции!

Я, отлично зная, как можно было раскрутить моё письмо в преддвериях выборов дожа, ничуть не удивился тому, что умные нобили воспользовались протянутым им оружием. Я бы и сам так сделал, если бы мне подвернулся такой козырь против нынешней власти.

— «Очередной раз отдаём должное уму Джорджо Лоредано и Кристофоро Моро, — подумал я про себя, — с ними определённо точно можно вести дальнейшие дела».

— Я рад, что Бог услышал наши с вами молитвы, брат Лоренцо, — вслух я ответил другое и перекрестился, — рассчитываем на то, что по всем нашим пунктам нам окажут помощь.

— Меня заверили в Совете Десяти, брат Иньиго, — покачал он головой, — что ситуацию они возьмут под свой прямой контроль и уже со следующей недели займутся конкурсами.

Я кротко посмотрел на него.

— Прошу вас приказать все матрасы, бельё и одежду больных, когда мы будем их заменять на новые, отложить отдельно, — попросил его я, — я хочу их вывести и сжечь подальше от города лично.

— Вы уверены, брат Иньиго? — удивился он, — я могу сам этим заняться и сжечь здесь.

— Предоставьте это мне, брат Лоренцо, — заверил его я, не вызывая ни капли подозрений, — поверьте, вам будет чем скоро заняться, а этим я хоть немного разгружу вас.

— Я не могу отказываться от вашей помощи, брат Иньиго, — он склонил голову, — вы и так сделали уже столь многое.

— Всё во благо Господа, — я поднял глаза вверх и перекрестился.

— Во благо Господа, — он тоже последовал за мной в молитве и затем оставляя меня сказал, что пойдёт обрадует новостями остальных священников, монахинь и рыцарей.

Проводив его, я открыл принесённое мне письмо, где значилось всего одно слово и две подписи.

«Спасибо».

«Джорджо Лоредан. Кристофоро Моро».

Хищная улыбка пробежала по моим губам, поскольку сегодня ночью, пока больных не стали перемещать в более лучшие условия, мне оставалось осуществить последний пункт своего плана, ради которого я и прибыл на этот остров.

Ночью, взяв фонарь со свечой внутри, я направился в лепрозорий. В это время обычно тут никого не было кроме больных, так что свет больно ударил по глазам многих и люди заворочались.

— У кого есть семьи в городе? — громко спросил я, не боясь, что меня услышат. Больные громко кричали от боли или же когда умирали, так что голосов здесь хватало и без моего.

— Кто спрашивает? — раздался хриплый голос рядом со мной.

— Посланник Господа, — ответил я и повторил, — кто готов умереть в обмен на помощь их семьям?

Люди на матрасах зашевелились и скоро гниющие полумертвецы подошли ко мне, пугая меня одним своим видом, и главное запахом.

— Мы и так уже мертвы, священник, — ответил один из них, разглядев мою одежду, — зачем ты взываешь к нашим семьям?

— Каждый, кто готов отдать свою жизнь, в обмен на то, что вашей семье заплатят сто флоринов, — громко сказал я, — пусть скажем мне своё имя, а также адрес и имена родных. Я привезу вам письма от них, что деньги уплачены.

С матрасов при моих последних словах стали подниматься ещё люди.

— Я согласен!

— Я тоже!

— Запиши меня!

— И меня!

Со всех сторон стали раздаваться множественные голоса, и я стал записывать всех, показывая им, что держу своё слово. Заверив их, что вскоре приду с письмами от их семей, я пошёл дальше, обойдя все три этажа лепрозория, а затем и чумной корпус, где набрал ещё больше желающих, поскольку те отлично знали, что им в отличие от больных лепрой осталось жить хорошо, если несколько дней или недель в зависимости от хода болезни.

Я записал всех и вернувшись к себе, написал письмо для Бернарда, который должен был передать его Хуану Рамосу.

— «Что же, осталось отправить его и дождаться ответа, — вздохнул я, запечатывая письмо и кладя его себе во внутренний карман робы, — я всё ближе и ближе к тому, чтобы всё было подготовлено для мести моему любимому врагу. Надеюсь, он оценит те усилия, которые для него предпринял».

Семьи больных оказались живы не все, но и без того, те кто мог писать, писали сами, те кто был неграмотный, вкладывали локоны волос, части одежды или даже какую-то игрушку ребёнка и раздав это среди тех, кто согласился мне помогать с заверениями что деньги от меня ими получены, я видел, как живые мертвецы рыдают, прижимая к себе части другой жизни, которой они оказались лишены по причине болезни.

— Что нам нужно сделать, священник? — ко мне подошли первые, кто пришёл в себя.

— Большинство из вас венецианцы, а следовательно, есть и моряки? — спросил я, получив множество утвердительных ответов.

— Также большинство может управляться с лошадьми? — скорее для себя, чем для них спросил я, также получив множество утвердительных ответов.

— Отлично, тогда идите за мной, — показал я на дверь, — вы совершите побег и направитесь в Милан.

— Зачем? — удивились все до единого, кто пошёл за мной.

— Я дам вам золото, и вы там будете развлекаться, как последний раз в жизни, — с тонкой улыбкой на губах ответил я шуткой, а в ответ услышал хриплый смех.

— Такая просьба мне весьма по душе, священник, — довольно ответил один из них, и мы спустившись, подошли к чумному бараку,

— Ждите меня здесь, я возьму вам попутчиков, — приказал я, — не такие шустрые как вы, но тоже полезные.

Смех за моей спиной заставил меня пошевеливаться и вскоре забрав тридцать человек, я составив небольшой отряд из семидесяти больных чумой и лепрой довёл их до пристани, где стояли пригнанные Хуаном Рамосом лодки.

— А можно вопрос, монах? — поинтересовался у меня один из прокажённых, — как ты проследишь за тем, что мы поедем в Милан, а не например захотим вернуться домой?

Я тихо свистнул и арбалетный болт с глухим чавканьем, уронил спросившего на землю.

— Ещё вопросы будут? — поинтересовался я у остальных людей, но больше вопросов почему-то ни у кого не возникло.

Среди них, те, кто мог управлять лодками, сразу стали занимать места у паруса и на руле, поторапливая остальных, и вскоре они оплыли, а я стоял и смотрел, как скрываются в густом тумане серые паруса лодок.

Рядом со мной раздался тихий свист, и я повернулся, увидев убийцу, в тёмной одежде.

— Не подходи ко мне! — предупредил я его, показывая, где он должен остановиться, — я не знаю, заразился ли я, так что не хочу, чтобы случайно заразился и ты.

Тот остановился, где я показал, в шагах десяти и покачал головой.

— Я раньше всегда думал, что я не боюсь смерти, сеньор Иньиго, — ответил он, качая головой, — как же я ошибался.

— Мы часто ошибаемся, в своих суждениях Хуан, — пожал я плечами, меняя тему, — лошади и повозки готовы?

— Да, а также сопровождение, которое будет ехать неподалёку, чтобы они не сбежали, — ответил он.

— Отлично, — обрадовался я, — тогда остался и правда последний шаг. Дождись, когда начнётся ремонт и потом привези мне кожаные мешки, толстые нитки и иголки. В них я зашью матрасы и одежду, оставшиеся после больных. Как я уже тебе говорил, ни в коем случае не вскрывать эти мешки, до приезда в Милан. Развези потом их по всем тавернам, борделям и прочим злачным местам, оставив на них по горстке серебра, для привлечения внимания.

— Как я понимаю, после этого мне лучше всего быстрее уносить ноги из самого города, сеньор Иньиго? — правильно понял меня он.

— И как можно быстрее Хуан, — кивнул я, — я не хочу рисковать тобой, а потому понадеемся на жадность людей, которые захотят взглянуть что находится в мешках, на которых лежит серебро.

— О, за это не волнуйтесь, сеньор Иньиго, — заверил меня он, — эти мешки не только выпотрошат. Но и даже нитки себе заберут.

— Ну, надеюсь Господь тебя услышит, и всё так и случится, — хмыкнул я, — тогда на этом всё, жду тебя, когда начнут выносить старые вещи и складывать их вон там.

Я показал рукой дальнюю часть острова.

— Ты увидишь это, поскольку вещей будет много.

— Хорошо, сеньор Иньиго, — Хуан Рамос мне поклонился и исчез в темноте.

— Что же, а мне нужно вернутся и завтра сделать удивлённый вид, когда пропажа части больных обнаружится, — вздохнул я и пошёл к себе. Ночью здесь и я это не раз видел, когда выходил проверить, могу ли я спокойно пройти к больным, никого из персонала не было, все отдыхали после и правда тяжёлого рабочего дня в главном донжоне монастыря.