30 сребреников – 8. Чума на оба ваших дома

Глава 2

4 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

То, что город находится в осаде, становилось понятно по тому, как мало было кораблей в гавани и порту, а дымящиеся костры от двух огромных лагерей, которые находились рядом с городом намекали, что проблемы Генуи были не в единичном экземпляре. Одно радовало меня, после этой безумной гонки, я всё же успел не к шапочному разбору. Город осаждали, но не атаковали, а по тем развивающимся на ветру флагам, что я видел, становилось понятно, что моя ловушка сработала и французы явились мстить за то, что их выкинули из Генуи, вместе с миланцами, которым не в последнюю очередь благодаря Сергио и мне внушили, что Генуя сладкий и беззащитный плод, который можно прийти и взять голыми руками.

Теперь видимо они выясняли между собой, кому этот приз достанется, но проблема заключалась ещё и в том, что в самой Генуе, когда я туда въехал, было яблоку негде упасть от количества наёмников. Слава Богу Совет Капитанов деньги потратил на оборону и теперь перед всеми тремя лагерями определённо имелась большая дилемма: что делать и как решить этот вопрос.

— «Как же я вовремя, — облегчённо выдохнул я, подъезжая к дому архиепископа Генуи».

Слуги, едва увидев меня разделились на две половинки, одна бросались внутрь, предупредить хозяина, вторая бросилась помогать мне выйти из повозки. Побитая дальней дорогой тушка, пропылённая, провяленная на солнце и измученная тряской, с трудом выбралась наружу.

— Синьор Иньиго! — мне навстречу торопился изумлённый Паоло ди Фрегозо, собственной персоной.

— Добрый день, ваше преосвященство, — вымученно улыбнулся я, поскольку дорога и правда меня измотала, я даже заболел от бесконечной пыли и тряски. Слезились глаза, я часто чихал, так что сильно надеялся, что следующая поездка будет у меня очень нескоро.

— Идёмте в дом, синьор Иньиго, — пригласил он меня, — а то людей в гроб краше кладут, чем вы сейчас выглядите.

— Слишком много поездок, ваше преосвященство, — согласно кивнул я, — а я, к сожалению, один.

— А где граф Латаса? — удивился он, — он же вам помогает?

— Тоже занят моими делами, — ответил я, заходя вместе с ним в дом, — но сами понимаете, есть вещи, которые я не могу поручить никому другому.

— Конечно, синьор Иньиго, — согласился со мной мужчина и внимательно на меня посмотрел, — простите, что спрашиваю, но Генуя это одно из них?

— Разумеется ваше преосвященство, этой мой любимый город, и я должен быть здесь, когда ему грозит опасность, — соврал я, смотря ему прямо в глаза, — какая у вас обстановка?

— Ближе к печальной, синьор Иньиго, — хмыкнул он, — идут переговоры между нами и французами, между нами и миланцами, а также между миланцами и французами. Вы ведь понимаете, что только двое объединившись, могут повергнуть кого-то третьего. Силы слишком равны.

— «На то и был расчёт, — улыбнулся я про себя, но вслух сказал совершенно другое».

— Со стороны французов, кто участвует в переговорах? Я бы хотел с ним переговорить.

— Я могу это устроить, — кивнул священник, — герцог Анжуйский крайне не хочет отдавать Геную миланцам, так что готов договариваться с нами.

— Совет Капитанов по-прежнему правит? — поинтересовался у него я.

Архиепископ покачал головой.

— В свете большой угрозы, мы устроили выборы и сейчас нами правит дож Просперо Адорно.

— Он не будет против, если я поговорю с герцогом? — на всякий случай спросил я.

— Я разговариваю не с герцогом напрямую, а через его представителя, кардинала Руанского, так что он точно не будет против, — равнодушно пожал плечами архиепископ, явно не будучи сильно доволен тем, что выбрали дожем не его.

— Гийом д’Эстутвиль здесь? — изумился я.

— А вы знакомы? — в свою очередь удивился он.

— Немного.

— Тогда вообще эта встреча не составит проблем, — улыбнулся он, — я отправлю ему гонца, и уже вечером он будет здесь.

— А я пока постараюсь отмыть пыль, въевшуюся в меня, — посетовал я ему, на что Паоло ди Фрегозо лишь улыбнулся.

— Я дам вам служанок посимпатичнее, — со смешком сказал он и мне оставалось лишь его поблагодарить.

— Ваше преосвященство! Какая встреча! — я низко поклонился исхудавшему с нашей последней встречи кардиналу, но взгляд которого по-прежнему оставался умным и глубоким.

— Синьор Иньиго, и правда неожиданная встреча, — сухо улыбнулся он мне, протянув руку.

Я без колебаний поцеловал перстень и сел напротив него и архиепископа Генуи, который сидел рядом с кардиналом Руана.

— Я был и правда удивлён, когда архиепископ попросил об этой встрече, — первым начал разговор Гийом д’Эстутвиль, — а особенно тому, кто будет в ней участвовать.

— Так получилось ваше преосвященство, что в Генуе есть и мои интересы, — пожал я плечами.

— Мы уже с герцогом поняли, благодаря кому республика смогла нанять столько солдат, — поморщился он, — вы строите здесь корабли?

— Парочку, — усмехнулся я, — для собственных нужд.

— Да? — притворно удивился он, — а из того, что видел я, на двенадцати верфях города достраиваются двенадцать кораблей, которые вот-вот сойдут на воду, и представляете моё удивление, когда мне сказали, что все они принадлежат вам.

— Возможно я немного преуменьшил, — спокойно ответил я.

— Двенадцать кораблей, даже торговых, это много, — кардинал остро посмотрел на меня, — особенно учитывая то, что мы прибыли на двадцати кораблях, которые сейчас стоят рядом с Сампьердареной.

— Как вы и сказали ваше преосвященство, корабли ещё не построены, — пожал я плечами, — по-моему рано об этом говорить, тем более я повторюсь, они нужны только для покорения Индии и не более того, никакой опасности французам, да и вообще кому бы то ни было в Европе они не представляют.

Мои слова явно немного успокоили кардинала, так что он переключился на другое.

— Ваши предложения?

Я, поскольку поговорил предварительно с архиепископом и получил от него полную поддержку в этих переговорах, поскольку он не хотел отдавать свою республику, ни французам, ни миланцам, так что когда я объяснило ему свою позицию в этом вопросе, то он с радостью попросил говорить от его лица тоже, поскольку наши желания в этом вопросе полностью совпадали. Генуя — должна остаться независимой и свободной от любого влияния! Не говорить же мне ему, что это будет невозможно? Лучше иметь человека на своей стороне, немножко ему слукавив и говоря только то, что он хочет слышать.

— Сначала объясню свои возможности, чтобы мои слова были более убедительны, — начал я, но кардинал покачал головой и поднял руку.

— Это точно не нужно синьор Иньиго, я прекрасно знаю вас, ваши возможности и ресурсы, так что давайте пропустим тот момент, что вы можете своими деньгами и связями покачнуть любое установившееся равновесие и сразу перейди к сути вашего предложения.

— Благодарю вас за столь лестную оценку, ваше преосвященство, — поклонился ему я, краем глаза видя, как изумлённо переводит взгляд с меня на кардинала архиепископ Генуи, поскольку он как раз таки хотел бы узнать обо всех моих возможностях, о которых он не знал, но видимо уже не в этот раз.

— Тогда начну сразу с предложения, — продолжил я, — Генуя готова предоставить беспошлинную торговлю на пять лет, а также свободный доступ французам к генуэзским портам Сампьердарена и Савона в обмен на признание независимости Генуи королём Франции.

— Я не вижу на встречи дожа, — кардинал скептически посмотрел на меня, — насколько ваши слова отражают позицию всех семей Генуи?

Паоло ди Фрегозо спокойно ответил ему.

— Это моя ответственность договорится с ними потом, а не позвал я Просперо Адорно специально, чтобы мы могли сначала поговорить спокойно и без истерик.

— Хм, — кардинал перевёл взгляд с него на меня, — тогда ещё один вопрос, почему ты тогда говоришь от лица Генуи?

— Это не так ваше преосвященство, от лица Генуи у нас на встрече архиепископ, — покачал я головой, — просто наши мысли с ним полностью совпадают, так что я высказал вам первую часть, предлагаемой совместно с ним, сделки от лица Генуи.

— А есть и вторая? — улыбнулся кардинал Руана.

— Да, от меня лично, — я улыбнулся ему в ответ, — как известно, герцог Анжуйский контролирует Прованс, а это порты Марселя и Тулона. Так что я готов предоставить ему договор о торговле, обеспечив ежегодные поставки двухсот тонн квасцов через порт Сампьердарены с тридцати процентной скидкой.

Глаза кардинала расширились.

— Насколько мне известно, папа неохотно продаёт королю Карлу квасцы, пока между ними есть небольшая недоговорённость, — осторожно сказал он.

— Если мы говорим о Буржской Прагматической санкции 1438 года, — блеснул я эрудицией, — то папе не обязательно знать о нашем небольшом заключённом договоре с герцогом Анжуйским. Что конечно же автоматически включает вас, ваше преосвященство, в участники этой сделки, и как следствие этого вы станете выгодополучателем.

Кардинал был безусловно богат, даже богаче многих, кого я знал, а потому не мог отказаться стать ещё богаче. Он как никто другой знал сколько сейчас квасцы приносят папе и всем остальным участникам этой сделки.

— Хорошо, тогда какое будет от вас общее предложение? — наконец он вышел из размышлений и обратился к нам.

Тут уже ответил за нас архиепископ.

— Ежегодные поставки двухсот тонн квасцов через порт Сампьердарены с тридцати процентной скидкой;

— Эксклюзивные права анжуйских купцов в Лигурии;

— Генуэзский флот защищает в своих водах прованские суда от пиратов;

— Взамен — герцог Анжуйский обязуется не вмешиваться во внутренние дела Генуи и не высаживать здесь свои войска.

Гийом д’Эстутвиль снова задумался.

— Я не могу не признать очевидного, — наконец со вздохом признался он, — для герцога, а не для короля Франции это просто идеальная сделка.

— А зачем нам король Франции? — удивился я, — его я здесь не вижу поблизости.

Кардинал остро посмотрел на меня.

— Вы умны синьор Иньиго, это бесспорно, — склонил он голову, словно признавая это за мной, — и этот разговор только подтвердил это.

— Это да или нет, ваше преосвященство? — улыбнулся я ему.

— Это да, синьор Иньиго. Герцог Анжуйский, как и я, не сможем устоять от такого щедрого предложения, — ответил он, — но у нас остаётся тогда ещё один вопрос, что делать с миланцами?

— Как что? — пожал я плечами, — гнать их от Генуи и Франции подальше ссаными тряпками.

Гийом д’Эстутвиль тонко улыбнулся.

— Мы слышали о ваших небольших разногласиях с Франческо Сфорца, синьор Иньиго, — высказал он свою информированность в моих делах, — так что понимаем вашу заинтересованность в предстоящей сделке.

— Если я могу совместить бизнес и личное дело, разве от этого кому-то будет хуже? — удивился я.

— Точно не французам, синьор Иньиго, — хмыкнул кардинал, — мы и сами далеко не в тёплых отношениях с Миланским герцогством.

— Amicus meus, inimicus inimici mei, — спокойно продекларировал я на латыни.

Кардинал и архиепископ посмотрели на меня с ещё большим изумлением.

— Я передам все ваши слова герцогу, синьор Иньиго, — с уже спокойной и ненапряжённой улыбкой сказал мне кардинал, — и эти в том числе. Уверен, они его заинтересуют.

— И чтобы вы были более красноречивы, ваше преосвященство, — я достал из внутреннего кармана вексель на десять тысяч флоринов и протянул его ему, — моё пожертвование в любой монастырь Руана, по вашему выбору.

Конечно, эта была завуалированная взятка, ни в какой монастырь он их не будет жертвовать, но главное было как это подать, поскольку просто деньги он не взял бы, а вот пожертвование для церкви…

Кардинал взял вексель и перекрестился.

— Благодарю вас синьор Иньиго, это очень благое дело, жертвовать на церковь.

Я лишь склонил голову и тоже перекрестился.

— Тогда я откланиваюсь, — он поднялся и мы вслед за ним, — и вернусь к вам уже с ответом от герцога.

— Будем с нетерпением вас ждать, — мы с архиепископом ему поклонились.

Когда Гийом д’Эстутвиль ушёл, а архиепископ вернулся, поскольку провожал его до повозки, то он застал меня за столом, в задумчивой позе.

— Вы были сегодня сладкоречивы синьор Иньиго, словно сирена, заманивающая Одиссея в свои сети, — Паоло ди Фрегозо с улыбкой на губах, сел рядом со мной.

— Читаете классику? — ответил я ему, — хотите подарю вам копии «Илиады» и «Одиссеи» на оригинальном языке?

— Я, к сожалению, не знаю греческого, — вздохнул он, — но всё равно буду вам благодарен за эти подарки.

— Распоряжусь обязательно, ваше преосвященство, — ответил я.

— Что же, тогда нам остаётся только ждать? — вздохнул он и я был вынужден кивнуть, поскольку ничего другого нам не оставалось.

* — Враг моего врага — мой друг