Царь нигилистов – 7

Глава 9

— Это тот самый метод, который позволил Пирогову снизить смертность после операций в несколько раз? — спросил дядя Костя.

— Он самый, — кивнул Саша. — Но до родильных отделений у нас руки не дошли. Здесь надо гореть этим делом, чтобы преодолеть сопротивление консервативного медицинского сообщества. А Пирогов — хирург, а не акушер.

Тётя Санни задумалась.

— А мы разбазариваем людей! — продолжил Саша. — Вот на кой хрен Штраусу не дали жениться на его Ольге? Это бы привязало его к России.

— Родители отказали, ты же слышал. Это их право.

— Почему мы вспоминаем о правах только, когда речь идёт о правах рабовладельцев?

— Тебе бы в «Колокол» писать, — заметил Константин Николаевич.

— Так уже! — усмехнулся Саша. — Папа́ не даёт, так что пока пытаюсь в «Современник» и твой «Морской сборник».

— Она не рабыня, но они родители, — заметил дядя Костя. — Это их права, они записаны в законе, и мы ничего не можем поделать.

— Правда? — усмехнулся Саша. — А если папа́ придёт к этим высокомерным господам и скажет: «Для вашей дочери есть отличная партия: граф Штраус Иван Иванович. Вы как?»

Дядя Костя рассмеялся.

— Ну, какой граф, Саша! Он даже не дворянин! Он всего лишь капельмейстер.

— Папа́ не может сделать его графом?

— Саша, это смешно! Ну, какой он граф!

— Чем он хуже поповского сына Сперанского?

— Сперанский оказал неоценимые услуги России.

— Услуги разные бывают. Сотни тысяч рублей доходов в казну — тоже неплохая услуга. Кто известнее в мире: Штраус или Сперанский?

— Это вообще не при чем.

— Ну, конечно! У России свой путь! Хорошо, не настаиваю на графском титуле. Папа́ не может сделать его дворянином?

— Это против правил. Дворянство дают чины и ордена.

— И монаршая воля, — заметил Саша. — Должен же быть какой-то толк от самодержавия!

— Ты готов девицей Смирнитской торговать, — заметил Константин Николаевич.

— Торгуют ею её родители, — возразил Саша. — А я пытаюсь устроить счастье, не забывая о благе России. Ты даже помнишь её фамилию?

— Господин Штраус пытался просить меня о содействии своему браку.

— Да? И ты его послал?

— Я посоветовал увезти девицу, у нас так многие делают.

— Угу! Древний восточный обычай: похищение невесты. Обещал прикрыть?

— Намекал на это. Но что-то у них не сложилось.

— То есть, дядя Костя, давай я это на русский неполиткорректный язык переведу. Тебе было легче подстрекать иностранного гражданина к уголовному преступлению, чем попросить своего брата дать ему дворянство и попросить за него совершенно законным путём?

— Твоего отца было бы гораздо труднее уговорить на это, чем меня, у Саши более консервативные взгляды.

— А благо Родины? — поинтересовался Саша. — Разве это для нас не священная корова? Например, приходит папа́ к Ольгиным родителям: «Любезнейшие господа Смирнитские! Родина зовёт! Если бы у нас была война, вашим долгом было бы отдать Отечеству своего сына, но, слава Богу, у нас мирное время, поэтому вы просто обязаны пожертвовать России вашу прекрасную дочь. Дело вот в чём. Бывший австриец, а ныне русский дворянин Штраус Иоганн Иоганнович просит её руки. Понимаю, что он невысокого рода, но только вы можете спасти Россию от банкового кризиса, пожирающего наши финансы!»

— Тебе бы только смеяться, — буркнул Константин Николаевич.

— Боже упаси! Я совершенно серьёзен. Хочешь я набросаю список людей, которых нам надо сманить в Россию?

— Ну, давай, — усмехнулся дядя Костя.

— А Земмельвейс там будет? — спросила тётя Санни.

— Конечно, — кинул Саша, — второй строчкой после Штрауса.

— Как его точно зовут?

— Не помню, но у меня записано. Я тебе пришлю.

— А кормить твоих гениев на что? — вздохнул Константин Николаевич.

И совершенно по-купечески потёр друг о друга большой, указательный и средний пальцы правой руки.

— Ладно, берите кредит, — смилостивился Саша. — Но хоть потратьте с толком! И это будет последний кредит в нашей жизни.

— Что-то мы далеко от Аляски ушли, — заметил Константин Николаевич.

— И то верно, — согласился Саша. — Буду рад подробностям.

— Сашка! — вздохнул дядя Костя. — Наши колонии в Америке слабы и беззащитны, местные индейцы — колоши — лучше вооружены, отважны, более искусные стрелки и куда многочисленнее, чем наши поселенцы. Там русских до сих пор меньше шести сотен человек. Никто не хочет переезжать на Аляску.

— То, что наши поселенцы хуже вооружены, конечно, позор на наши головы, — заметил Саша.

— Ты думаешь, мы туда деньги не вкладываем? Вкладываем постоянно! Все наши кругосветные путешествия предприняты только ради Русской Америки. Ты говорил «чемодан без ручки»? Хуже! Это бездонная дыра.

— И на что деньги идут? — спросил Саша.

— На всё, вплоть до продовольствия. Там же не растёт ничего.

— А пытались?

— Конечно! Ещё Григорий Шелихов более полувека назад.

— Кто это?

— Купец и мореплаватель, основатель первых русских поселений. Они с Голиковым ещё у прабабки деньги просили на освоение Русской Америки. Ты же почитаешь Екатерину Великую?

— Да, конечно, — кивнул Саша, — за переписку с Вольтером и попытки вестернизации. А кто такой Голиков?

— Купец. Компаньон Шелихова. Участвовал в основании Российско-американской компании вместе с Шелиховым и Резановым.

— Погоди! С Николаем Резановым?

Это имя ассоциировалось у Саши исключительно с рок-оперой «Юнона и авось».

— Ну, хоть о нём ты слышал! — хмыкнул дядя Костя.

— Это не тот Резанов, который хотел жениться на пятнадцатилетней дочке коменданта Сан-Франциско?

— Ты знаешь такие подробности?

— Ну, что мне стоит слетать в духе на американское побережье и посмотреть, что там творилось полвека назад!

Дядя Костя усмехнулся и с вожделением посмотрел на свою трубку, из которой вывалилось на стол несколько крупинок табака.

— Ты знаешь, а кажется что-то такое было, — заметил Константин Николаевич, — Резанов, вроде, просил у дяди Александра разрешение на брак с католичкой и испанской подданной.

— Калифорния принадлежала Испании? — спросил Саша.

— Тогда, да.

— И что ответил Александр Павлович?

— Не помню, но брак почему-то не состоялся.

— Резанов умер по пути в Петербург, — сказал Саша. — От воспаления лёгких, кажется.

— Между прочим, это можно проверить, — заметил дядя Костя. — Наверняка сохранился архив семьи Резанова.

— Проверяй! — улыбнулся Саша. — Мне самому интересно, насколько верны мои прозрения. Кстати, девушку звали Кончита. Она так и не вышла замуж и стала монахиней.

— Проверю, — пообещал дядя Костя. — Между прочим, до Калифорнии Рязанов инспектировал северную Русскую Америку и нашёл её в ужасном состоянии. Дело в том, что продукты везли им через всю Сибирь и Охотск, а потом морем. На дорогу уходили месяцы, продукты портились, и наши колонисты в Ново-Архангельске буквально вымирали с голоду. Он и в Калифорнию пошёл за продуктами для наших колоний.

— На двух судах, — сказал Саша. — Одно называлось «Юнона» и второе «Авось».

— Верно, — проговорил дядя Костя, — «Юнону» он купил у американского торговца вместе с грузом продуктов, и тут же отдал продукты поселенцам. Но этих продуктов не хватило бы до весны. Поэтому он приказал построить ещё одно судно: «Авось».

— Дядя Костя, давай вернёмся немного назад. Что ответила просителям Екатерина Алексеевна?

— Прабабка, в отличие от некоторых наших ретроградов твёрдо стояла на ногах, — заметил Константин Николаевич. — Отказала. И добавила, что «Американских селений примеры не суть лестны, а паче невыгодны для матери земли, а много распространение в Тихое море не принесёт твёрдых польз». Торговать, знаешь, одно дело, а владеть — другое. Она считала, что Россия — континентальная держава и должна отказаться от присоединения далёких заморских территорий. Гораздо разумнее сосредоточиться на укреплении наших позиций на Дальнем Востоке, в Сибири и Средней Азии.

— Там тоже не всё радужно, — заметил Саша, — рядом огромный Китай и набирающая сил Япония.

— Китай слаб, не говоря о Японии, — возразил Константин Николаевич.

— Это сейчас, — сказал Саша.

— Именно сейчас. Я помню главу твоей книги о «тиграх» Восточной Азии. Кстати, продажа Аляски не вполне моя идея. Впервые её высказал Муравьёв-Амурский лет семь назад, ещё при жизни папа́.

— Генерал-губернатор Восточной Сибири?

— Он самый. Граф Николай Муравьёв-Амурский.

— Родственник Михаила Бакунина.

— Да-а, политический преступник Бакунин приходится ему каким-то родственником.

— Как причудливо тасуется колода, — заметил Саша.

— Так вот, по мнению Муравьёва-Амурского продажа Аляски неизбежна и является для нас наилучшим выходом, потому что с изобретением и развитием железных дорог стало очевидно, что Северо-Американские Штаты распространятся по всей Северной Америке, и им всё равно придётся уступить наши североамериканские владения. А продажа Аляски позволит нам укрепить наши позиции на азиатском побережье Тихого океана перед лицом британцев. Мы допустили вторжение англичан в эту часть Азии, но ещё можем поправить дело тесной связью с Северо-Американскими Штатами.

— Дружба между странами довольно недолговечная штука, — заметил Саша. — Сегодня с одними воюем, завтра с другими.

— Горчаков одобрил эту идею.

— Министр иностранных дел?

— Разумеется.

— Муравьёв-Амурский — заинтересованное лицо, — сказал Саша. — Восточная Сибирь ведь тоже дотационный регион?

— Да, туда тоже утекают деньги.

— Понятно. Генерал-губернатор Восточной Сибири доблестно сражается за финансовые потоки.

— Граф — честный человек.

— Так он же не в свой карман… надеюсь.

— Его заинтересованность не отменяет тяжёлое положение наших американских земель. Я тебе не рассказал про сельское хозяйство.

— Ничего не растёт, — сказал Саша.

— Да, и людей нет, чтобы выращивать. Прабабка не дала Шелихову денег, но отправила на Аляску несколько семей крестьян, сосланных в Сибирь на поселение. Не получилось у них никакого земледелия.

— С тех пор наука ушла далеко вперед, — заметил Саша. — Думаю, агрономия тоже. Пшеница не растёт? Можно попробовать посадить что-то ещё.

— Пробовали. Точнее собирались провести опыты по выращиванию овса и ячменя. Не нашлось людей. Если бы там были крестьяне из наших хлебородный губерний, может быть у них бы и получилось, но поселенцы — бывшие горожане, которые плуг от сохи не отличат.

— А теплицы построить? — спросил Саша. — Я слышал, что у нас находились умельцы, которые выращивали ананасы в Москве. Пятьдесят седьмая параллель. Там шестидесятая. Невелика разница.

— Для этого нужны компетентные люди, которые бы согласились туда ехать. А для этого им нужно платить. И много. Аляска и так сжирает у нас по 200 тысяч серебряных рублей в год.

— Нехило! — вздохнул Саша. — Хотя, видимо, меньше, чем приносит маэстро Штраус. Но еду, в конце концов, можно южнее покупать, по примеру Резанова. Есть то, что Аляска продаёт? Морской зверь, например?

— Был когда-то, — сказал дядя Костя, — теперь мало. Надо искать их на островах. Так что больше промысел не окупается.

— Понятно, — усмехнулся Саша, — всех перебили.

— А торгует Аляска чаем, — беспощадно продолжил Константин Николаевич.

— Чаем?

— Китайский чай возят в Охотск на судах Российско-американской компании и продают его индейцам за пушнину. Это уже половина выручки.

— Ты очень убедителен, — сказал Саша. — У вас там уже консенсус по поводу продажи?

— Почти. Есть, конечно те, кто ссылается на деда: «Где поднят российский флаг, он не должен быть спущен, любой клочок земли, куда ступила нога русского солдата, должен остаться нашим». Но ты же предпочитаешь более рациональные аргументы.

— Их вовсе нет? — поинтересовался Саша. — А разработка руд? Там нет полезных ископаемых?

— Есть, но разрабатывать их не выгодно. Доставка нужных материалов и рабочих будет стоит огромных денег, не говоря о вывозе руды. И нет ни малейшей надежды, что когда-нибудь будет окупаться, разве что в этих местах будут открыты богатые золотые россыпи.

Саша попытался спрятать улыбку и отвёл глаза.

Дядя Костя был слишком увлечён своими аргументами, чтобы заметить, зато Никса посмотрел внимательно.

— Значит, всё уже решено? — спросил Саша.

— Отложено до 1862 года, когда заканчиваются привилегии Российско-американской компании.

— На два года, — проговорил Саша.

— Примерно, — кивнул Константин Николаевич. — Кстати, это всё секретно. Никому не пересказывай нашу беседу.

— Конечно, конечно, — сказал Саша. — Государственная тайна. Я-то не скажу. Но не могу обещать, что не найдётся ещё кого-нибудь, умеющего сложить два и два.

В Царское село возвращались вдвоём с Никсой в карете Константина Николаевича.

— Сашка! — усмехнулся брат. — Там есть золото, да?

— Там не только золото, — признался Саша. — Там много чего. Мне надо поговорить с отцом. Наедине.

— В кои-то веки вы с дядей Костей не заодно, — заметил брат.

Приехав домой, Саша отыскал тетрадь с записью, сделанной почти два года назад после урока микроскопии со Склифосовским. После описания эксперимента было написано: «Асептика. Игнац Филипп Земмельвейс. Профессор гинекологии в университете Пешта. Автор лекций, опубликованных в Венгерском медицинском журнале. До этого служил старшим ординатором в Центральной Венской больнице и смог снизить смертность среди рожениц от родильной горячки в десятки раз, приказав акушерам мыть руки в растворе хлорной извести».

И послал записку тёте Санни с именем и подробностями.

Никса был оперативен. Царь зашёл уже на следующий день, причём сразу после урока. Была химия, которую Саша успел полюбить за её практичность и пользу для бизнеса.

Ходнев вскочил навстречу папа́.

Надо сказать, что урок был очень интересным и касался элемента бора. Трёхвалентного!

Это было настолько перспективно, что Саша собирался задержать учителя хотя бы минут на десять.

Но ничего не поделаешь!

Он тепло простился с преподавателем и обнял его на прощание.

После его ухода в учительское кресло опустился царь.

— Никса сказал, что вы с Костей поспорили о судьбе Аляски?

— Не совсем, я в основном слушал.

— Жаль, что Костя проболтался, мы пока молчим об этом.

— Его не за что упрекнуть, — возразил Саша. — Я сам догадался.

Царь приподнял брови.

— И?

— Там золото, папа́, там очень много золота. И там нефть и газ.

— Ни нефть, ни газ не окупятся, — сказал царь.

— В ближайшие несколько десятилетий цены на нефть взлетят в сотни раз.

— С чего ты взял? Во сне видел?

— Не только. Мы сейчас с Лабзиным пытаемся построить двигатель, который будет работать на бензине и будет гораздо компактнее и эффективнее паровой машины.

— Точнее ты ему нарисовал, а он пытается построить, — заметил папа́.

— Ну, да, — сказал Саша. — Какая разница? Главное, чтобы получилось.

— Мы отправили экспедицию на твою Вачу, — сказал царь. — Подождём, что они там найдут.

— Граф Муравьёв-Амурский об этом знает? — поинтересовался Саша.

— Он и посылал.

Саша подумал, что генерал-губернатору прямая выгода найти золото на Ваче.

— Можно послать геологов и на Аляску, вместе с ревизорами, это потребует не так много дополнительных инвестиций, всё равно отправляем людей.

— Подождём, что на Ваче найдут, — сказал царь. — Ты знаешь точное место твоих американских россыпей?

— Бассейн реки Юкон, река Клондайк, возможно, притоки.

— Я обдумаю, — пообещал папа́. — Как бы нам войска не пришлось туда посылать вместе с геологами.

— Американцы натравят на наши колонии индейцев, чтобы отбить золото? — предположил Саша.

— Или явятся сами, — сказал папа́.

— Пусть приходят, — улыбнулся Саша. — А мы будем продавать им лицензии на разработку приисков, не очень дорого, чтобы все были довольны. Это будет гораздо выгоднее, чем мыть самим и ещё тратиться на оборону.

— Посчитаем, — пообещал папа́.

— Тот, кто продаёт лицензии всегда зарабатывает больше, чем тот, кто моет золото. А ещё туда хлынут торговцы.

— Американские, — заметил царь.

— Им ближе, конечно. А мы им будет продавать билеты на лавки. Тот, кто торгует со старателями всегда зарабатывает больше, чем тот, кто моет золото. На прииске самый богатый человек не золотоискатель, а трактирщик. После того, кто продаёт лицензии, конечно.

— Обсудим, — пообещал царь.

— С Рейтерном?

— Министр финансов за продажу, — сказал папа́. — Он докладывал, что Российско-американская компания оказалась несчастливой или неспособной, находится на грани банкротства и сейчас сохраняется искусственно. Правительство должно или прийти ей на помощь, или взять на себя управление её делами. И то, и другое для нас слишком обременительно.

— Скажи ему про золото, пусть пересчитает.

— Расширение границ — это не всегда хорошо, — заметил царь. К Александру Павловичу один Гавайский остров просился в подданство. Дяде хватило рассудительности отказать.

— Гавайи! — воскликнул Саша. — Вот это да! Аэродром построить, отели возвести, бассейны вырыть, пальмы посадить, фонтаны запустить, и будет курорт для миллионщиков. Мы бы деньги считать устали!

Царь вздохнул.

— У вас ещё бензинового двигателя нет, — заметил он. — Какой аэродром?

— Я и не говорю, что сегодня-завтра. Тем более, что шанс упущен.

— Костя передал мне твою рукопись, — сказал царь.