Царь нигилистов – 7

Глава 12

Накануне пришло известие, что Гарибальди взял Палермо, и папа́ отправил в Неаполь линейный корабль «Гангут».

А Сашино пророчество об объединении Италии начало стремительно осуществляться.

Стояла отличная майская погода, листья деревьев в Павловском парке совсем распустились, по обочинам дороги изредка цвела сирень и желтели в траве первые одуванчики.

Дача Смирнитских располагалась на окраине парка, на 1-й Матросской улице.

От музыкального вокзала минут 15 пешком. От дворца дяди Кости вполовину меньше.

Как всегда, Саша не поленился навести справки о хозяевах. Списался с другом Штрауса графом Соллогубом, поспрашивал.

Мать семейства Евдокия Иоакимовна Смирнитская — главная противница брака дочери с иноземным музыкантом — была не то, чтобы аристократкой. Урождённая Евдокия Горохова — дочка откупщика. Так что Саша подозревал, что никакая она не «Иоакимовна», а простая «Акимовна».

Муж её Василий Николаевич Смирнитский и правда был природным дворянином, но, судя по всему, не богатым, раз женился на купеческой дочери.

И не очень родовитым. Отец Ольги Василий Смирнитский вместе с её дедом Николаем был занесён в третью часть родословной книги Харьковским дворянским собранием. Восьмиклассное дворянство, из первых восьми классов «Табели о рангах». Основатель рода дослужился до майора при Екатерине Алексеевне. Сейчас он бы вообще не имел права на потомственное дворянство, после указа папа́ от 1856-го — дворянство дают, начиная с полковника.

В общем, не бог весть, не Рюриковичи, не боярский род, не титулованное дворянство, даже не столбовое.

Было бы с чего чваниться!

Быстро же он научился применять к людям местные критерии!

Дача, к которой подъезжал открытый экипаж с Сашей и Николаем, была очевидно построена на откупные деньги, а никак не на офицерское жалованье.

Смотрелась солидно, хотя была бревенчатой: двухэтажная, с двумя портиками и колоннами. Резная ограда балкона на втором этаже. Напоминала избушку Никсы в Петергофе, но, была, пожалуй, побольше.

Только Николай и смог сделать мероприятие возможным. На правах совершеннолетнего он мог мотаться примерно везде, по крайней мере, в окрестностях Петербурга, и брать с собой младшего брата без сопровождения гувернёров. Над Никсой, конечно, был Строганов, но контролировал не столько передвижения, сколько бюджет.

К тому же подвернулся подходящий случай: именины дяди Кости и его маленького сына Константина. Сам бог велел ехать в Павловск поздравлять, куда братья после Смирнитских честно собирались.

Так что, когда Саша перед выездом надевал ордена, Гогель не особенно удивился. Посмотрел, конечно, вопросительно, но Саша объяснил:

— У Константина Николаевича сегодня именины, Григорий Фёдорович.

И гувернёр удовлетворился.

Никса тоже был при орденах, что твой Леонид Ильич.

Они спрыгнули на землю и вошли в ворота.

Чета Смирнитских встречала внизу у лестницы. По своему статусу, братья могли не предупреждать о своём визите, но Саша великодушно предупредил.

Подполковник Василий Смирнитский был сед, но подтянут. На груди у него красовался орден Святой Анны Третьей степени с бантом. Это та Анна, которая в петлице.

С бантом — значит, за боевые заслуги. Саша уже выяснил, что боевые заслуги заключались в подавлении Польского восстания.

И орден Святого Владимира Четвёртой степени.

Саша не удержался и посмотрел на это, как на дерьмо.

Матушка Ольги Евдокия Иакимовна не отставала от супруга.

Тщательно одетая, причёсанная, с кружевной наколкой на голове, бриллиантами в ушах и перстнями на маленьких пухлых пальчиках, в светлых кружевах и шелках, она пыталась выглядеть королевой.

Саша посмотрел на брюлики с тем же выражением, как на ордена её супруга.

Хозяева изысканно поздоровались по-французски, Никса ответил на том же языке, с лёгкой полуулыбкой, как во время менуэта.

— Здравствуйте, господа! — сказал Саша по-русски. — Прошу меня извинить, но при общении с соотечественниками я предпочитаю родной язык. Если же вы его знаете примерно на уровне пушкинской Татьяны, можно будет попросить моего брата цесаревича немного помочь с переводом.

— Нет, — смирилась хозяйка, — мы понимаем.

— Отлично, Евдокия Акимовна! — похвалил Саша.

Смирнитская, может, и заметила намеренное упрощение своего отчества, но вида не подала.

Они поднялись на второй этаж, в гостиную.

Там за роялем сидела девушка, немного похожая на Евдокию Акимовну, но очень скромно одетая во всё чёрное, словно назло матери. Она была скорее некрасивая, широкоскулая, курносая с неправильными чертами лица, но улыбнулась, вставая навстречу царевичам, и на щеках появились очаровательные ямочки.

Подоспел подполковник и представил:

— Ваши Императорские Высочества! Это моя дочь Ольга Смирнитская.

Высочества сдержанно кивнули.

Рядом с роялем стоял герр Штраус собственной персоной. Маменькин сынок как-то ухитрялся быть принятым в доме Смирнитских, несмотря ни на что.

Хозяин, кажется, не был уверен, надо ли представлять знаменитого музыканта, но Саша избавил его от сомнений.

— С маэстро мы знакомы, — сказал он.

Дорогих гостей посадили за стол, подали чай. Разговор зашёл о горячей новости про Гарибальди и Палермо.

— Саша предсказал это год назад, — сказал Никса. — Он сказал, что как только имя Гарибальди прогремит, начнётся объединение Италии.

Говорили по-русски, Ольга шёпотом переводила Штраусу.

— Мы наслышаны о вашем удивительном даре, — сказала Евдокия Акимовна.

— Италия объединится? — спросил Василий Смирнитский.

— Да, — кивнул Саша. — Думаю, осталось несколько лет.

— Австрия потеряет Венецию? — спросил Штраус по-немецки.

— Да, господин Штраус, — сказал Саша. — К сожалению, Венеция отойдёт к Италии. Я мало могу повлиять на события, я только вижу. Надеюсь то пророчество, которое я сделал лично вам, немного компенсирует горечь от потерь вашей родины.

— Про то, что маэстро проживёт ещё сорок лет, и ему поставят золотой памятник? — спросила старшая Смирнитская.

— Да, именно, — улыбнулся Саша, — примерно сорок лет. — И памятник не один. Я вспомнил, что здесь, в Павловске, тоже будет памятник. Правда, бронзовый. И мне кажется, что это не есть правильно. Как ты думаешь, Никса? Давай тоже сделаем золотой?

— Если доживём, — усмехнулся Николай.

— Кстати, у меня есть новая вещь, — сказал Саша. — Если позволите.

И он взглянул на рояль.

— Конечно, — улыбнулась хозяйка.

И Саша пересел за инструмент.

— Мне конечно страшно играть в присутствии великого мастера, — сказал он, — но надеюсь на снисхождение к моему дилетантскому искусству.

Штраус выслушал Ольгин перевод, улыбнулся и вежливо кивнул.

— Будет некоторое предисловие, — начал Саша. — Недавно я видел во сне историю о средневековой принцессе Милисенте, которая попала в будущее, в 21-й век, и полюбила там простого художника. Это её песня, так что больше для женского голоса. Но я попробую.

Честно говоря, подобрать музыку было не так просто, поскольку песня из «31 июня» не входила в постоянный Сашин репертуар. Но текст он помнил.

И начал петь:

'Всегда быть рядом не могут люди

Всегда быть вместе не могут люди

Нельзя любви, земной любви пылать без конца

Скажи, зачем же тогда мы любим

Скажи, зачем мы друг друга любим

Считая дни, сжигая сердца?'

— Вот здесь должен вступить оркестр, — прокомментировал Саша.

И продолжил:

'Любви все время мы ждем, как чуда

Одной-единственной ждем, как чуда

Хотя должна, она должна сгореть без следа

Скажи, узнать мы смогли откуда

Узнать при встрече смогли откуда

Что ты моя, а я твоя любовь и судьба?'

— А вот здесь оркестр должен прогреметь ещё сильнее и слаженнее, — добавил Саша.

Когда он дошёл до конца знаменитой песни, все молчали.

Никса первым пришёл в себя и сказал, радостно перейдя на русский:

— Сашка, ты великолепен!

И сделал несколько хлопков в ладоши.

Тогда все тоже зааплодировали.

Саша встал, приложил руку к груди и сдержанно поклонился.

Штраус имел вид совершенно отрешённый. И Саша понял, что аранжировка не за горами.

— Мы возьмём для нашего оркестра? — спросил маэстро. — Если вы позволите, Ваше Высочество?

— Конечно, — кивнул Саша. — Но ноты я припас для той, чей голос больше подойдёт для этого текста.

И он с поклоном вручил ноты и текст Ольге Смирнитской.

Она развернула листок.

— Это напечатано на вашей чудесной машине?

— Текст — да. А ноты, увы, написаны моим корявым почерком.

— Совсем не такой плохой почерк, — возразила Ольга. — А чем закончилась история принцессы Милисенты?

— Принцессе Милисенте волшебник Мерлин подарил магический талисман, который мог исполнить только одно её желание. И она оставила королевский двор, отца короля, придворных, родственников, друзей и подруг и пожелала остаться с возлюбленным в 21 веке.

— У истории, оказывается, счастливый конец, — задумчиво проговорила Ольга.

— Судьба — это характер, — сказал Саша. — Думаю, для принцессы это было непростое решение.

И встал из-за рояля.

— Ну, что, господа? — сказал он хозяевам. — Вы, наверное, уже догадались о главной цели нашего с цесаревичем визита?

Господа молчали.

И Саша продолжил:

— У вас товар, у нас купец, ищем овечку, не заблудилась ли.

Никса подошёл и встал рядом (как они дома и договаривались).

И братья поклонились родителям Ольги в пояс.

Евдокия Акимовна побледнела и чуть не выронила веер. Её супруг слегка опешил.

— Жаль, что нет у вас в гостиной красного угла, — продолжил Саша. — Надо бы, помолясь. Но ничего. С Богом! Любезнейшие Евдокия Акимовна и Василий Николаевич! Наш друг великий австрийский композитор Иоганн Штраус просит руки вашей дочери.

— Нам надо подумать, — слегка запинаясь проговорила Евдокия Акимовна.

— Конечно, конечно, — улыбнулся Саша. — Не смеем вам мешать. Мы к вам по пути заехали к нашему дяде великому князю Константину Николаевичу, у которого сегодня именины. Засим просим позволения откланяться.

К дяде Косте успели заехать до того, как он с тётей Санни уехал на концерт Штрауса, который на этот раз играл в Розовом павильоне, бывшем салоне императрицы Марии Фёдоровны, только для высоких гостей.

Даже успели попить чаю, а Никса полностью разболтать историю сватовства.

Дядя Костя опешил не меньше Смирнитского. Но только покачал головой.

— А песню можешь спеть?

— Конечно.

И Саша исполнил «Всегда быть рядом не могут люди…» на бис.

Тётя Санни была в восторге.

— Он и мои вальсы играл, — заметила она.

— Штраус? — удивился Саша. — Ты пишешь вальсы?

— Да, немного.

— А сыграй!

Александра Иосифовна села на рояль.

— И посвятил мне «Александра-вальс», — добавила она.

И начала играть.

Ну, вальс, как вальс. Саша не считал себя достаточно компетентным, чтобы оценить.

— По-моему, довольно мило, — вежливо сказал он.

Няня принесла второго именинника. Дядя Костя взял его на руки и осторожно вручил Саше.

— Как тебе мой Костюха? Тяжёл?

Константин Константинович оказался довольно крупным для своих неполных двух лет мальчуганом. Со светлыми волосиками и пухлыми щёчками. К переселению на руки к двоюродному брату отнёсся спокойно и не разревелся.

И тут до Саши дошло, кого он держит на руках.

— Так вот ты какой, знаменитый К. Р., — улыбнулся Саша.

— «К. Р.»? — переспросила Александра Иосифовна.

— Твой сын станет поэтом, тётя Санни, — сказал Саша. — Довольно известным. И будет подписываться «К. Р.».

— А моряком? — спросил дядя Костя. — Он не станет моряком?

— Если и станет, не прославится на этом поприще. Он прославится как поэт.

Мальчик потянул ручки к маме, но Константин Николаевич не решился обременять грузом беременную жену и перехватил инициативу. Впрочем, быстренько сгрузив «Костюху» обратно няне.

— Саша, а про Николу ты ничего не можешь сказать? — спросила тётя Санни.

— Никола… Николай Константинович Романов, — задумчиво проговорил Саша. — Нет, я не вижу его в будущем. Возможно, его будущее я уже изменил.

Дядя Костя вздохнул.

— Может быть, мне стоит взять его на руки, — заметил Саша, — но хрен я его подниму, бугая десятилетнего!

Тётя Санни слабо улыбнулась.

— Полтора пуда? — усмехнулся дядя Костя. — Поднимешь.

Но Саша вернул разговор к прежней теме:

— А как ты думаешь протоирей Рождественский согласится Штрауса обвенчать, если Евдокия Смирнитская всё-таки упрётся рогом?

— Вряд ли, — сказал Константин Николаевич, — он Мэри отказался венчать… ты знаешь эту историю?

— Когда тётя Мэри выходила замуж за графа Строганова? Знаю, конечно. Но у Рождественского был довольно весомый аргумент: он не хотел венчать тайно, поскольку тайный брак, в принципе, неприемлем. Здесь не будет никакой тайны. Напротив, я бы хотел максимум публичности. Вплоть до бала в честь молодожёнов.

— Кто его даст?

— Например, вы с тётей Санни. Раз уж ты играл в его оркестре, а он исполнял вальсы твоей жены и посвящал ей музыку.

— Ну-у, — протянул Константин Николаевич. — Это не вполне соответствует его и моему статусу.

— Ладно, слишком забегаем вперёд, — вздохнул Саша. — Найдём. В конце концов, граф Соллогуб есть.

— Сашка! Кто-то меня упрекал в том, что я подстрекаю иностранного подданного к уголовному преступлению! Теперь сам хочешь, чтобы он её увёз?

— Это на крайний случай, — возразил Саша. — Если все законные методы не прокатят.

— «Не прокатят», — усмехнулся дядя Костя.

— К тому же церковь Зимнего дворца — это не совсем деревенская церквушка у дороги с подвыпившим попом, венчающим за взятки.

— Рождественский служит в церкви Дворянского полка.

— Надеюсь, туда вход не по пропускам, — усмехнулся Саша.

Уже вечером Саша получил письмо от Евдокии Смирнитской. Недолго она смогла держать всё в себе.

Письмо было на французском.

'Ваше Императорское Высочество!

Простите, что пишу Вам без явного позволения с Вашей стороны, но, боюсь, вы многого не знаете о господине Штраусе.

Дело вовсе не в том, что он не дворянин, не в его болезни, и даже не в его нерешительности и крайней зависимости от матери.

А вы знаете, что он — сын вечно странствующего народа?

Вы говорите, что он проживёт ещё сорок лет и вовсе не болен, но даже если выживет, как мне отдать дочь в руки того, кто живёт только на заработки?

А если по немощи он не сможет работать?

А историю с девицей Френкель вы слышали?

Уверена, что нет. Иначе не стали бы просить за него.

Вы знаете, что он сбежал из-под венца?

Брачный контракт уже был подписан и получено от государя разрешение на брак. Так он бросился к австрийскому послу…

История продолжилась в городе Белёв Тульской губернии. Свадебный кортеж уже двигался к церкви, когда появились жандармы и арестовали господина Штрауса по запросу Австрии как опасного государственного преступника.

К его великой радости.

Потом его экстрадировали в Вену, где он тут же оказался на свободе и во главе своего оркестра. А австрийские газеты написали, что господину капельмейстеру чудом удалось избежать клятвы под стягом Гименея.

Узнав об этом, моя дочь тут же поняла, с кем имеет дело и сравнила его с героем «Женитьбы» Гоголя Подколёсиным, который накануне свадьбы взял, да и выпрыгнул в окно.

И для этого человека вы просите руки моей дочери?

Ваша Евдокия Смирнитская'.

Мда… история просилась в оперетту.

«Птица Говорун умна и сообразительна». Это ж надо додуматься впутать посла!

«Из вечно странствующего народа», значит?

Судя по слухам о романе с Антоном Рубинштейном, Ольгу вообще привлекал библейский тип.

Саша начал с записки Штраусу.

'Любезнейший маэстро!

Почему я чего-то не знаю?

Что за история с девицей Френкель?

Чтобы вам помочь, я должен знать все детали! Все, господин Штраус!

Иначе я отказываюсь заниматься вашим делом!

О вашем еврейском происхождении правда?

Для меня это настолько ничего не значит, что я стыжусь самого вопроса, однако я должен быть в курсе дела, чтобы противостоять местным пещерным представлениям.

Ваш вел. кн. Александр Александрович'.

И Саша сел за письмо графу Соллогубу.

'Любезнейший граф!

Почему я чего-то не знаю? Что за история с побегом из-под венца и экстрадицией в Вену?

Чтобы помочь вашему другу, я должен знать все делали. Иначе я отказываюсь заниматься его делом!

Что ещё мне не лишним будет узнать?'

И наконец, сочинил послание Ольге:

'Любезнейшая Ольга Васильевна!

Что за история с девицей Френкель?

Что вы об этом знаете?'

Утром начали приходить ответы.