Царь нигилистов – 7

Глава 17

— Да? — удивился Никса. — Очень известная история. Пётр повелел Сенату набрать людей из Петербургской и Новгородской губернии для работ в Петербурге. Долгоруков, заседая в Сенате, убеждал, что это опустошит обе губернии, разорённые Северной войной. Но никто не решался возразить императору. Тогда Долгоруков разорвал подписанное государем повеление.

— И что Пётр?

— Был взбешён. «Откуда же ты, князь, возьмёшь людей для этих работ?» — спросил он. «Направь резервных солдат, — посоветовал Долгоруков, — и плати им сверх жалованья, раздай лопаты пленным шведам или жителям отдалённых губерний, не опустошённых войной». Пётр Алексеевич подумал и издал указ о направлении на строительство солдат.

— А это не легенда? — спросил Саша. — Он же указ Петра Первого разорвал, а не белого и пушистого папа́.

— Папа́ не всегда белый и пушистый, — усмехнулся Никса. — Кавелин тоже считал, что легенда. Но это не единственный случай. Долгоруков часто спорил с Петром.Однажды царь не выдержал и схватился за кортик, но Долгоруков остановил его руку и сказал: «Постой, государь! Честь твоя дороже мне моей жизни. Если тебе голова моя нужна, то не действуй руками, а вели палачу отсечь мне голову на площади; судить же меня с тобой будет один Бог».

— Правильно, — сказал Саша. — По закону надо, а не марать руки убийством, словно Иоанн Грозный на пиру.

— Я знал, что тебе понравится, — улыбнулся Никса.

— Как плохо, что я об этом не знал, и здорово, что ты об этом знаешь.

— Долгоруков и в оде Державина «Вельможа» упоминается:

'Здесь дал бесстрашный Долгоруков

Монарху грозному ответ'.

— Отличные эпизоды есть, оказывается, в нашей истории, — заметил Саша.

Только в советской школе об этом почему-то не рассказывали. И Державина проходили мимо, примерно, как Радищева.

— Но, когда запечатывали старообрядческие алтари, — продолжил Саша, — Долгоруков был в могиле, а декабристы с петрашевцами — во глубине сибирских руд. Так что некому было разорвать указ, противоречащий Основному закону.

— Зато, если я всё-таки буду править, — заметил Никса, — у меня всегда будет под рукой человек, готовый рвать мои указы.

— Тут ещё дедовых указов, достойных этой судьбы, до хрена. Когда я до твоих доберусь! Кстати, мне тоже надо завести такого человека. На всякий случай.

— Петрашевского?

— Угу! Он идеален.

В октябрьском номере Петрашевский ссылался на законы, вплоть до полного перечня лиц, подлежащих военному суду и описания «обряда смертной казни расстрелянием». Проверять Саша поленился. Ну, что проверять Петрашевского!

Саша покончил с публикацией в «Колоколе» и перешёл к приложению «Под суд!» со статьёй о дуэли. Он её неплохо помнил, оказывается. Только даты сверить.

— Никса, можно у тебя тут пишущей машинкой погреметь? — спросил Саша. — Одолжишь?

— Только у меня с ятями.

— Ладно, сейчас не главное.

И он сел за печатную машинку.

— Никса, копирка у тебя есть?

— Да, конечно.

Брат уже оценил это изобретение.

— Себе хочешь оставить копию или послать кому-то?

— Себе.

— Тогда сделай ещё одну.

— Ок, — сказал Саша.

Переложил листы копиркой и начал набивать.

'Любезнейший папа́!

Я проштудировал жалобу Петрашевского в «Колоколе» и проверил по Своду законов все ссылки на статьи. Автор в высшей степени аккуратен.

Я не читал его дела (хотя давно у тебя его прошу), но если правда всё, что он пишет о следствии, суде и приговоре, то его надо безусловно пересматривать. Одного того, что в мирное время им занимался военно-полевой суд, вполне достаточно для отмены.

То, что дед покрыл своей подписью произвол, не делает беззаконие невидимым.

До «Колокола» уже дошло. И они на этом не успокоятся. Теперь дойдёт весть о высылке Петрашевского в Минусинск. И я нисколько не сомневаюсь, что и это будет в «Колоколе». Помнишь, что я говорил о деле харьковских студентов? Что это дойдёт до Герцена, и он обязательно возмутится по этому поводу. Всё сбылось.

Надо заметить, что Михаил Васильевич, не просит о пересмотре, он просит только об отмене приговора, то есть великодушно даёт нам возможность не позориться.

Я бы удовлетворил его жалобу.

От цитирует твой манифест от 21 мая 1855 года…'

— Никса, ты знаешь, что был за манифест папа́ в мае 1855? — поинтересовался Саша.

— О порядке престолонаследия, — сказал Никса, — то есть обо мне.

— Прекрасные слова о тебе говорил папа́, — улыбнулся Саша.

— И о дяде Косте, — уточнил Никса, — которого папа́ назначал правителем государства, если умрёт раньше моего совершеннолетия.

— Не умрёт, — сказал Саша.

И продолжил письмо:

«…о престолонаследии. Где про 'благоговейное уважение к законам Отечества»: «Да будут они всегда и всеми столь же свято исполняемы, и на сём ничем незыблемом основании да утверждается более и более благоустройство, могущество и счастье Державы, от Бога НАМ вручённой».

Мне очень понравилось. Цитирую по тексту «Колокола», но не думаю, что Петрашевский переврал.

За ним не водится.

Но, к сожалению, на фоне его откровенно и очевидно незаконно приговора смотрится лицемерием. Мне бы не хотелось вспоминать это слово, читая твои прекрасные манифесты.

Как следует из текста «Колокола», Петрашевский представил своё прошение в Нерчинское Горное Правление ещё 19 декабря 1855 года. То есть прошло четыре с половиной года.

В России бумаги не быстро ходят, но за это время должно бы уже дойти. Оно сейчас в Пятом (уголовном) Департаменте Правительствующего Сената?

Когда ожидается решение? Как я понимаю, его ещё не было.

Я не прошу тебя как-то повлиять на результат, но поторопить, мне кажется, можно. Ели они отменят приговор, это всё равно попадёт тебе на подпись, потому что отмена приговора, скреплённого высочайшей подписью, без твоей высочайшей подписи не будет действительна.

А рассмотрение дела в Сенате может стать хорошим поводом для возвращения Петрашевского в Петербург, ведь сенаторы могут попросить его уточнений по делу.

Статью об иркутской дуэли в «Под суд!» я тоже перечитал.

И я думаю, что Михаил Васильевич находится в большой опасности.

Злоупотребления в этом деле очевидны, даже если вынести за скобки слухи, непроверяемые и неподтверждённые.

Однако, думаю, я ошибался, когда решил, что причиной высылки Петрашевского из Иркутска был митинг, организованный им на похоронах (моё мнение о правомерности и гражданской пользе этого мероприятия я тебе уже высказывал).

Но даты не совпадают.

Похороны состоялись в апреле прошлого года, Петрашевского выслали в феврале нынешнего. То есть прошёл почти год.

Между тем, к Муравьёву регулярно посылали курьеров, и он знал о митинге ещё весной. Если бы он был причиной высылки, Петрашевского давно бы не было в Иркутске.

Случилось что-то ещё, о чём мы не знаем. И мне кажется, было бы полезно знать.

Я считаю возвращение Михаила Васильевича полезным и необходимым, потому что:

Видимо, он обладает информацией очень неудобной для местных властей. А, если уж они организовали убийство аристократа Неклюдова, за которого есть, кому заступиться, отправить на тот свет политического преступника, лишённого всех прав, — вообще проще простого.Высылка его в Минусинск очень плохо смотрится на фоне прекрасных слов о законности в твоём манифесте.Надо же, наконец, восстановить справедливость.

Не скрою, что у меня есть и личный интерес. Я очень впечатлён его жалобой с точки зрения чисто юридической. Это блестящая работа.

Ещё, когда мы со Строгановым подписывали устав «Санкт-Петербургской телефонной компании», я понял, что мне нужен грамотный юрист-практик. Петрашевский превосходен. Я хочу его нанять.

Его услуги в качестве юридического консультанта я готов оплачивать за свой счёт.

Никакой опасности от его возвращения не вижу. Зато может быть польза. Думаю, и в комиссии по судебной реформе он будет не лишим человеком.

Твой сын и верноподданный, Саша'.

Саша вынул отпечатанный лист и от руки подчеркнул подзаголовок «Я считаю возвращение Михаила Васильевича полезным и необходимым, потому что…»

Никса прочитал и заметил:

— Как ни странно, ты даже относительно политкорректен.

— Это тяжело, — признался Саша, — но я стараюсь.

И вручил копию брату.

29 мая, в воскресенье, на очередном семейном обеде, Саша с поклоном вручил царю незапечатанный конверт.

— Про что это? — спросил царь.

— Про Петрашевского.

Папа́ брезгливо поморщился.

— Ты даёшь ход моим техническим проектам, — заметил Саша. — Но мои социально-политические предложения не менее полезны, если не более.

— Я вернул твоего Достоевского, — сказал царь. — Но пока пользы не вижу.

— Будет обязательно. Но он не один.

Император усмехнулся, но Сашино письмо из конверта вынул и пробежал глазами.

— Жалоба пока не в Сенате, — заметил он.

— До сих пор? — удивился Саша. — Хотя бы в Петербурге?

— Да, в Третьем Отделении.

— Третье Отделение? Это какая судебная инстанция?

— У Петрашевского научился?

— В основном, у тебя. Благоговейному почитаю законов. Как ты пишешь в манифесте.

И тут же подумал, что у папа́ наверняка есть спичрайтер.

— Папа́! Как жалоба оказалась в Третьем Отделении?

— Муравьёв прислал Ланскому, министру внутренних дел, а тот передал в Третье Отделение, — объяснил царь.

— Это что, по подсудности?

— Уймись! Письмам политических преступников место в Третьем Отделении.

— Письмам в Сенат? Составленным по всей форме и со ссылками на законы? Это что, план заговора?

— У заговорщиков всё может быть планом заговора.

— Нашли заговорщика! Письмо Белинского они вслух почитали! Даже не американскую конституцию!

— Они собирались устроить тайную типографию и печатать там прокламации.

— Даже, если так, не во всех юрисдикциях это считается преступлением. Как верно заметил Михаил Васильевич. Есть такая свобода печати. Жаль, что не у нас.

— Хорошо, я дам тебе материалы их дела, — пообещал царь. — Оценишь. Ты уже достаточно взрослый, чтобы понять.

— Спасибо! — удивился Саша. — Вот за это спасибо!

Обычно папа́ слово держал, но, видимо, дело надо было запрашивать из архива. Так что, когда оно оказалось у Саши на столе, он успел закончить с Чичериным статью против общины. Точнее свою часть. Ответственный Борис Николаевич обещал отредактировать текст и прислать назад окончательную версию.

И ещё Саша получил прелюбопытное письмо от Некрасова:

«Ваше Императорское Высочество, не могли бы вы подготовить для 'Современника» письменную версию вашей сказки о принцессе Милисенте? Со стихами.

Статью о женщинах в будущем мы берём, но, боюсь, что цензура её значительно сократит'.

«Любезнейший Николай Алексеевич! — ответил Саша. — Честно говоря, думал, что „Современник“ — журнал реалистического направления. Но, безусловно, ваше предложение для меня очень лестно. Прямо сегодня начну».

Саша успел накатать пару страниц, когда от Некрасова пришёл краткий ответ:

'Ваше Императорское Высочество!

Прежде всего, «Современник» — журнал демократического направления, и поэтому история принцессы, вышедшей замуж за простого художника, для нас совершенно подходящая'.

Саша решил не придерживаться ни Пристли (которого не читал), ни фильма «31 июня», который помнил весьма смутно, а написать нечто своё. С картинками реального 21 века, а не того, что в оригинальной версии.

Прежде всего, он решил сделать главного героя русским, ибо собирался сдавать текст в отечественный журнал.

Но принцесса, по определению, была английской, из Перадора, ибо Мерлин и всё такое.

Как же русский художник смог встретиться с английской принцессой? А прилетел в Лондон. Как турист? На выставку? На конференцию по Искусственному интеллекту? И Саша решил, что последнее. Но надо бы как-то объяснить хроноаборигенам непонятные слова, которые тут же заполнили «сказку», но так что бы не наскучить.

История начиналась с прилёта Главного героя в аэропорт Хитроу. И Саша с удовольствием описал быт родного 21 века. Но решил послать первые страницы Некрасову на бета-тестирование.

«Как всем известно, в самолётах 'Британских авиалиний» холодно, — начиналась «Сказка», — экономят англичане на отоплении. Но зато выдают пледы.

Московский художник Сергей Нестеров укутался в бесплатный серый плед от компании.

Почти не помогло. И чтобы отвлечься, он посмотрел в иллюминатор.

Далеко внизу плыли кучевые облака, похожие на комья серой ваты. Одно слово: туманный Альбион.

— Дамы и господа, мы прибываем в аэропорт Лондона, — объявил пилот по-английски. — Приведите спинки ваших кресел в вертикальное положение, застегните ремни, положите вещи под передние сидения. Наш самолёт готов к посадке.

Пожилая стюардесса пошла по салону, от хвоста к носу, запирая со щелчками багажные отсеки над пассажирами.

Ещё одна фишка «Британских авиалиний» — старые стюардессы, ибо нельзя же уволить человека, который проработал в компании 40 лет. Профсоюзы тут же взбунтуются и выйдут на улицы в полном составе.

И Сергей подумал, что у российских авиакомпаний есть свои преимущества.

Аэробус начал снижаться и нырнул в плотный слой облаков.

Там, где-то внизу должен быть Виндзор, ибо глиссада проходит прямо над замком. Как рассказывали Сергею на экскурсии пару лет назад: «Королева встречает самолёты каждые 15 секунд». Да и сам видел: то и дело.

Самолёт снижался, облачный слой остался наверху, открылась земля с микроскопическими домиками и квадратами полей.

Наклонился, заходя на посадку, крылья встали почти перпендикулярно земле, и облака вновь появились прямо над окном. А в противоположном иллюминаторе — лес.

Раздался грохот выдвигаемых шасси.

Деревья были уже на уровне иллюминаторов и стремительно летели назад.

Наконец, воздушное судно коснулось взлётно-посадочной полосы и резко затормозило.

Пассажиры зааплодировали.

Ну, да, чисто посадили, без всяких отскоков. Слава экипажу!

Как говорила сестра Сергея: «Всем страшно. И все летают!»

Он извлёк из багажного отсека маленький чемодан на колёсиках, поставил его на пол и пошёл к выходу, везя его за собой.

На улице стояла типичная лондонская погода с моросящим дождём. Хорошо, что за стеклом. В здание аэропорта шла «кишка» для пассажиров.

Сергей прошёл паспортный контроль и встал в очередь на такси, заранее морально готовясь заплатить за проезд по ценам самого дорогого города мира…'

Саша перепечатал текст под копирку в двух экземплярах и один отправил Некрасову с сопроводительным письмом:

'Любезнейший Николай Алексеевич!

Отправляю вам начало моей повести. Там описание некоторых бытовых деталей 21-го века, откуда по сюжету происходит мой художник. И там термины 21-го века.

Можете мне написать, что непонятно?

Я очень не хочу делать сноски, потому что они утяжеляют текст. Постараюсь объяснить по ходу дела.

Цензура ничего не выкинет?'

Ответ пришёл 1-го июня, когда на столе у Саши уже лежали материалы дела Петрашевцев, и он послал Митьку в книжный магазин Вольфа на Невский за пятнадцатитомным «Сводом законов Российской империи».

'Ваше Императорское Высочество! — писал Некрасов. — У вас очень оригинальный рубленый стиль. Необычно, но читается хорошо. А содержание превзошло наши ожидания.

Конечно выкинет! Про профсоюзы — обязательно. Но мы пока оставим, может быть, увидят про профсоюзы и не заметят про королеву. Она у вас в странном антураже упоминается. Вроде и невинно, а как посмотрят?

Можете немного пояснить, что такое «глиссада»? Это как «глиссе» в танцах? Самолёт скользит по воздуху?

И в каком значении вы употребляете слово «фишка»? Это ведь не фигурка в настольной игре? И не то, что заменяет деньги в казино?

Остальное интуитивно понятно. «Шасси» — это колёса? Воздушный корабль их выпускает перед посадкой? Дело в том, что слово явно французское, но означает «раму» или «каркас».

Шасси — это колёса на раме?

Пишите! У вас интересно получается. Чемодан на колёсиках — это гениально, я о таком мечтал'.

Саша кратко ответил знаменитому поэту про шасси, глиссаду и фишку. А в тексте всё-таки поставил сноски. Ладно, всего две.

А «фишку» заменил на «особенность».

И посмотрел на многотомные материалы дела.

Он положительно не знал, за что браться.

Вернулся Митька и водрузил на стол ещё 15 томов.

— Ваше Императорское Высочество! В Питере с Петропавловки пушки палят.

Лакей, наконец, выучил слово «Императорское». Может, и грамоте удастся научить.

— Пушки? — переспросил Саша. — Что-то случилось?