Царь нигилистов – 7

Глава 7

В апрельском номере «Современника» вышла статья Михаила Михайлова «Женщины, их воспитание и значение в семье и обществе», посвящённая женской эмансипации. Автора Саша помнил как переводчика «Песни Миньоны» Гёте, о котором упоминала Тютчева.

Из статьи следовало, что представления хроноаборигенов, с которыми полемизировал прогрессивный автор прогрессивного «Современника» находятся где-то на уровне «Маносферы», только до вагинокапитализма ещё не додумались, а всё остальное цветёт пышным цветом: женщина де слабее, глупее и более того безнравственнее мужчины.

Согласиться Саша был готов только с первым, да и то в плане поднятия тяжестей. С психологической устойчивостью, как показывал его адвокатский опыт, могло быть совсем наоборот.

И Саша понял, насколько пощёчиной общественному вкусу и местным представлением было разрешение Кавелина посещать лекции на юридическом факультете первой студентке Наталье Корсини.

И насколько его собственные планы пихнуть туда Евреинову скандальны и революционны.

Михайлов требовал для женщин равного с мужчинами образования и воспитания, и это решился напечатать только революционно-демократический «Современник».

Признаться, Саша считал свою книгу «Мир через 150 лет» практически законченной, но статья Михайлова вдохновила его на новую главу «Женщины через 150 лет».

Писать он ушёл к Никсе.

Собственно, и большую часть текста он хранил у Никсы, во избежание «родительского просмотра».

Пока Саша стучал на Никсовой машинке, брат стоически переносил шум и зубрил что-то, кажется, к лекции Соловьёва. Или Буслаева.

— Дашь почитать? — наконец, спросил он.

— Пару минут.

Пара минут превратилась в четверть часа, но, наконец, он протянул Никсе три листочка.

И брат отложил лекцию.

А Саша принялся за письмо к Михайлову.

Статья была подписана «Мих. Михайлов», так что как его по батюшке Саша не знал и начал так:

'Любезнейший господин Михайлов!

С огромным любопытством я прочёл в «Современнике» вашу статью о правах женщин.

Не то, чтобы я подписался там под каждым словом, но вы во многом правы.

Не знаю, доходили ли до вас слухи о моей книге «Мир через 150 лет», но вы вдохновили меня на сочинение дополнительной главы «Женщины через 150 лет».

Главы о медицине я некоторое время назад послал Николаю Ивановичу Пирогову. Он прочитал, политкорректно сказал мне, что всё это фантастика, но тут же внедрил в свою практику всё, что смог, и смертность среди его пациентов уменьшилась в несколько раз.

Это я к тому, что я не с потолка всё беру.

Науки «футурологии», кажется, ещё не существует, по крайней мере, я не видел книг того же жанра, в котором пишу я.

Но это не фантастика.

Футурология — это попытка представить себе, куда приведут те тенденции, которые уже существуют в современном обществе, науке, промышленности, политике и экономике.

И если пытаться им помешать и плыть против течения, единственное, чего мы добьёмся — это напрасного расхода сил.

Я не Нострадамус, и не сочиняю тёмных стихов, которое можно трактовать десятью разными способами.

Я стараюсь быть предельно ясным.

Женская эмансипация — это одна из таких тенденций, которые проявят себя в ближайшем столетии.

Равные с мужчинами права на образование и участие в общественной жизни они получат в ближайшие несколько десятилетий.

Это неизбежно, потому что физическая сила играет в нашем обществе всё меньшую и меньшую роль. А чем меньше необходимость в ней, тем больше феминизация, и тем независимее прекрасная половина человечества.

Общества, которые этого не примут (в основном мусульманские теократии) катастрофически отстанут от остального человечества и превратятся в аутсайдеров. За исключением немногих, живущих за счёт выкачивания из недр природных ресурсов.

Не удастся нам, господин Михайлов, сохранить власть. И страх её потерять, которых заставляет мужчин не допускать женщин к образованию и общественным занятиям, имеет под собой основания.

Через полтора века в тяжёлом физическом труде практически отпадёт необходимость, потому что человека заменят машины, управлять которыми сможет даже ребёнок. Не всегда понадобится на кнопки нажимать, достаточно произнести вслух команду.

А это смогут делать женщины ничуть не хуже мужчин, и станут полностью экономически независимыми.

Вы пишете, что «требуя для женщины равного с мужчиной образования», вы вовсе не желаете «видеть в каждой женщине учёного, философа, историка, математика и проч., и тем менее дипломата, политика, купца, администратора в нынешнем смысле этих слов».

Почему же?

Через 150 лет и женщиной-министром будет никого не удивить, не то, что учёным, дипломатом или предпринимателем. Будут и женщины, «марширующие с ружьём», более того, в некоторых странах служба в армии станет для женщин обязательной. Будут и поучающие с высоты кафедры, и с трибуны. И не подумайте, что не найдётся мужчин, которые будут смотреть на них с восхищением.

Я как-то видел во сне историю о том, как богатый английский бизнесмен влюбится в будущего премьер-министра Великобритании, впервые увидев её на трибуне, где она выступала в качестве кандидата в депутаты Парламента.

А мои сны часто сбываются.

Да, для этого достаточно, чтобы воспитание развивало, а не убивало способности, и расширяло, а не сужало область мысли. Достаточно не мешать.

Но вы верно заметили, что из дискриминируемых социальных групп, женщины более дискриминируемы, чем, скажем, негры. Потому что даже те, кто готов признать права негров, не всегда готовы признать женские права.

Поэтому я совершенно уверен, что в Североамериканских штатах сначала появится президент — негр, а потом уже женщина.

Европа окажется прогрессивнее. Думаю, что первые женщины премьер-министры появятся уже во второй половине грядущего века.

Подробнее в главе моей книги, которую я посылаю вместе с этим письмом.

Ваш Великий князь Александр Александрович'.

Саша достал очередные листочки из пишущей машинке и обернулся к Никсе.

Тот тоже успел прочитать главу и положил её на стол перед собой.

— Ты это в «Современник» собираешься послать? — поинтересовался брат.

— Угу!

— Я знал, что ты сумасшедший, но это даже безумнее, чем полёт на Луну.

Саша пожал плечами.

— А что там такого?

— Всё! Ладно ещё женщины-президенты и министры, была же пробабка. Но женщины-адмиралы! Ну, ты хватил!

— Пираты были. Не помню имён, но были точно. Почему адмиралам не быть?

— У дяди Кости спроси. Женщина на корабле — плохая примета.

— Именно поэтому он берёт тётю Санни во все морские путешествия. И ни разу не пошёл ко дну.

— Она не моряк, а жена, — хмыкнул Никса.

— Да, пираткам было сложно из-за общественных стереотипов, приходилось носить мужскую одежду, представляться мужскими именами и вообще выдавать себя за мужчин. Поэтому истинный пол выявлялся только при аресте. Но общественные представления преходящи.

— Саш, не напечатают, — возразил Никса. — Цензура не пропустит.

— Проверяется экспериментально, — сказал Саша. — Попробуем. Если цензор ужаснётся, можно папа́ пожаловаться.

— Я бы не надеялся на папа́, — заметил брат.

— На, прочитай сопроводительное письмо, — сказал Саша.

И протянул Никсе свеженапечатанные странички.

— Женщина — премьер-министр Великобритании? — переспросил брат.

— Угу, — кивнул Саша. — «Железной леди» будут называть. Дочь бакалейщика. Окончит Оксфорд. Химический факультет, кажется. Потом там в обеденном зале повесят её портрет в одном ряду с самыми выдающимися выпускниками.

— Ну, ты и фантазёр! — хмыкнул Никса.

Саша пожал плечами. И подумал о том, что в начале 21-го века самые обыденные явления века 23-го наверняка покажутся не меньшей дикостью.

— Мне кажется, ты уже упоминал эту дочь бакалейщика, — задумчиво проговорил Никса. — Почти два года назад у Елены Павловны. Мы тогда тоже обсуждали твою книгу, которую ты тогда обещал написать.

— Да, помню, — кинул Саша.

— Саш, я должен тебе признаться, — вздохнул Никса. — Недавно Елена Павловна как бы в шутку спросила, пишешь ли ты книгу, которую обещал. Я сказал, что ты её почти написал.

— Ну, если уж я в «Современник» главу собираюсь посылать, то это не тайна, — заметил Саша.

— Елена Павловна просила почитать, — сказал Никса.

— Нет проблем, я всё печатал под копирку в четырёх экземплярах. У тебя правка к главе про женщин есть?

— Не-ет, пожалуй, — протянул Никса. — Даже все «яти» на месте.

— Ретроград! — сказал Саша. — Это было ужасно! Когда ты заведёшь печатную машинку без «ятей»?

— После реформы русской орфографии.

— Понятно. После коронации, значит.

Никса усмехнулся.

— Как Богу будет угодно.

— Тогда давай главу, — протянул руку Саша. — Сейчас сделаю четыре копии.

Так прошло ещё полчаса.

— Я соберу вариант для Елены Павловны, — пообещал Саша, раскладывая странички по четырём стопочкам.

— Ты знаешь, — сказал Никса. — Елена Павловна, видимо, сказала дяде Косте. Он тоже просил почитать.

— Нет, проблем. Сделаю экземпляр для дяди Кости. Надо бы переплести.

— Тогда получится, что папа́ узнает последним, — заметил Никса.

— Так часто бывает, — сказал Саша. — Государь и не должен читать прежде всех всякую футурологию.

Вечером он послал в «Современник» главу о женщинах и письмо Михайлову.

А также по экземпляру книги Елене Павловне и дяде Косте. На переплёт решил не заморачиваться. Всё равно без иллюстраций Крамского не то, а иллюстрации пока существовали в единственном экземпляре.

В первых числах мая до Саши доехал очередной номер «Колокола». Там в разделе «Смесь» была маленькая заметка о посещении Сашей Петропавловской крепости. За помощь политзаключённым Герцен хвалил, но замечал, что это всё так — побелка гробов, а за трёп вообще сажать нельзя.

Саша соглашался, но считал, что надо делать хотя бы то, что можешь. Видимо, заметки о Саше в забугорном иноагентском издании стали для царя настолько привычными, что он даже не вызвал на ковёр.

Зато в «Морском сборнике» вышла Сашина статья о равелине. В довольно кастрированном виде и без упоминания слова «равелин».

Саша подумал, что стоило её вообще тормознуть, но не успел. Точнее не приложил для этого достаточно усилий.

Восьмого мая, в воскресенье, после церковной службы братья в компании Рихтера катались на лодке по Царскосельскому пруду.

На деревьях уже появились листочки, так что по берегам лежали полупрозрачные облака первой зелени. Вода отражала лазурное весеннее небо, барочный павильон-грот на берегу, Чесменскую колонну, белую турецкую баню с минаретом и золотым куполом, остров и мраморный мост.

На вёслах сидел Никса.

Саша был совсем не против погрести «раззудись плечо, размахнись рука», но Рихтер повадился сгонять его с вёсел, ибо цесаревичу нужно развивать мышцы плечевого пояса. Потому что не должен будущий русский царь выглядеть нежным интеллигентным мальчиком (только скрипочки не хватает).

Так что Никса готовился к будущей пахоте на галерах.

А Саша мог шланговать и любоваться окрестностями.

Два раза в неделю братья ездили в Павловск заниматься верховой ездой, точнее на учения в кавалерийском Образцовом полку. И тут уже блистал Никса. Саша так и не уверовал в том, что лошадь лучше велосипеда.

К сожалению, железного друга сейчас с ним не было, потому что он уехал на фабрику Краузкопфа для установки шин. Саша ждал возвращения велика на днях, в обутом виде.

— Сегодня вокзал в Павловске открывается, — сказал Никса. — Будет концерт Штрауса. Поедешь?

— Нет, я же говорил. Пока дело Харьковских студентов не закончится их освобождением, никакого Штрауса. При всём моём уважении к маэстро.

— Их сослать собираются, — заметил брат. — Так что можешь ехать.

— Они всё ещё в равелине, — возразил Саша. — И ссылка — не то, на что я надеялся. Ты лучше расскажи, что интересного происходит на властном Олимпе.

— Обсуждали церковные повинности в Лифляндии на Госсовете, — устало проговорил Никса. — Папа́ решил, что их вовсе не будет, потому что православную церковь содержит правительство, а лютеранскую будет содержать дворянство.

— Любопытно, — задумчиво сказал Саша.

— Валуев говорит, что содержание православной церкви правительством её унижает и низводит священников на уровень чиновников, что обеспечение дворянством — это миф, а единственным результатом этого закона будет то, что его обойдут.

— Интересный человек Валуев, — заметил Саша. — Кажется, он умён.

— По крайней мере, остроумен, — поправил Никса.

— Ты его знаешь лично?

— Немного. Он ко мне приезжал представляться в октябре прошлого года.

— Можешь, зазвать его к нам на чай?

— Конечно. Кстати, по поводу твоих студентов он говорил, что их дело хотят раздуть на пустом месте. По-французски: «fait mousser la chose».

— Ещё интереснее, — сказал Саша.

— Между прочим, служит под началом Муравьёва в министерстве государственных имуществ. И начальник им доволен. Составляет для министра возражения на проекты редакционных комиссий твоего Ростовцева, так что его называют «пером оппозиции». Консервативной. При этом весьма ценим дядей Костей и бывает у Елены Павловны.

— Понятно, — усмехнулся Саша. — Мастер политического слалома. Есть чему поучиться.

— «Слалома»? — переспросил Никса.

— Это спуск на лыжах с горы по извилистому маршруту: право — лево, право — лево. Норвежцы придумали.

Петр Александрович Валуев в первую очередь ассоциировался с валуевским циркуляром, ограничившим книгопечатание на украинском языке. Но это в будущем.

Был и Валуевский проект конституции. Не принятый, конечно.

Либерал ещё, наверняка. Как Победоносцев.

— У него сейчас какая должность? — спросил Саша.

— Директор второго департамента Министерства государственных имуществ, — вспомнил Никса.

— Спасибо, — кивнул Саша. — Что бы я без тебя делал!

— Ещё из интересного, — продолжил Никса, — на Госсовете обсуждали устройство земской полиции. И выборность её начальников.

— Вау! — воскликнул Саша. — Как шерифов в США?

— Рано радуешься, — осадил брат. — Большинство против. И папа́ тоже.

— Не доросли, — вздохнул Саша.

— Окончательного решения ещё нет, — сказал брат. — Но из Госсовета дело о полиции собираются передать в главный комитет.

— По крестьянскому делу?

— Да, — кивнул Никса.

— Да, крестьянское дело, конечно, — усмехнулся Саша.

— Я бы тоже не поддержал выборность исправников, — заметил Рихтер.

— Ну, это понятно! — отреагировал Саша. — У нас больше всего не доверяют себе самим. И совершенно уверены, что выборный человек устроит бардак и украдёт всё, что только можно украсть. А вот, если начальство пришлёт начальника — тогда, конечно. Будет такой порядок, хоть покати шаром. И не украдут ну прямо ничего!

— Вы зря иронизируете, Александр Александрович, — заметил Оттон Борисович. — Иногда люди, присланные государем, действительно помогали справиться с злоупотреблениями.

— Ну, если это Сперанский, тогда конечно, — усмехнулся Саша. — Но Сперанский был один на империю. Не напасёшься таких людей. Невозможно управлять в ручном режиме, Оттон Борисович, учитывая наши масштабы — вообще никак. Систему надо выстраивать. Причём такую, чтобы могла существовать автономно. Выдавая, может быть и не идеальный, но приемлемый результат.

Рихтер с сомнением покачал головой.

— Люди, которые выбирают шерифа, по крайней мере, знают его лично, — продолжил Саша. — И вряд ли выберут вора.

— Избирателей можно подкупить или запугать, — заметил Рихтер.

— Конечно, — кивнул Саша. — И чем они беднее, тем проще. Но есть обратная связь. О богатстве жителей Голландии писал ещё Вольтер. А Нидерланды — страна первой европейской революции. То есть демократия и свободы не в тех странах, которые богаты. А богаты те страны, где свобода и демократия.

— По-моему, ты увлёкся, — заметил Никса.

— Ни в коей мере, — сказал Саша. — Я никак на твои права не посягаю. В Нидерландах до сих пор монархия. Конституционная монархия никак свободам не мешает. И даже демократию не особенно ограничивает.

— А как быть с воровством избранных властей, подкупивших поселян? — поинтересовался гувернёр.

— А вот тут и может вмешаться государь. Но только в самом крайнем случае.

Брат воспользовался серьёзностью разговора и пристроил сушить вёсла. Рихтер посмотрел строго, но не возразил.

— Да, ещё! — вспомнил Никса. — Ревизию собираются посылать в Русскую Америку.

— На Аляску?

— Угу.

— А что там не так?

Любезнейшие читатели!

Если вам понравилось, не забудьте подписаться и поставить лайк.

Со следующей главы начинается платная часть.

Выложена последняя прода седьмого тома. В течение суток цена будет повышена. Так что имеет смысл поторопиться.

Обнимаю всех мысленно!

Ваш преданный автор,

Олег Волховский.