Академия Высших: студенты (СИ)

Глава 7. Проблемы Мурасаки

Они забились в пустую аудиторию и просто молча сидели. Сигма понимала, что надо что-то сказать. Но что? Вид у Мурасаки был изможденный, как будто все силы у него закончились ровно в тот момент, когда они вышли из кабинета куратора. Он сидел, привалившись всей спиной к стене, и даже голову откинул назад, словно даже позвоночник не мог больше выполнять свою роль.

Не спрашивать же у него, когда он в таком состоянии, что он думает по поводу этого странного разговора. Что бы он ни думал, это ничего не изменит. Как, собственно, и ее попытки отделаться от компании Мурасаки. Может, он молчит, чтобы не мешать ей заниматься? Да нет, не похоже. Сигма вздохнула.

– Ты хоть позавтракал?

Мурасаки покачал головой, не открывая глаз. То ли да, то ли нет. Но судя по опозданию, скорее всего, нет.

– Я тоже нет, – ответила Сигма. – Может, сходим поедим?

Мурасаки открыл один глаз и посмотрел на Сигму.

– Сходи, конечно.

– А ты?

– Не. Сил нет.

Сигма поднялась.

– Ты здесь будешь сидеть?

– Ага.

– Я принесу тебе чего-нибудь.

Мурасаки закрыл глаза, поморщился, как от боли.

– Нет. Не надо еды. Воды, ладно?

– Что ж ты сразу не сказал?

Сигма вытащила из рюкзака бутылку с водой и чуть не бросила Мурасаки, но вовремя спохватилась. Он в таком состоянии вряд ли поймает. Подошла, открутила крышку, протянула.

– Пей давай.

Мурасаки выпил всю воду в несколько больших глотков.

– Спасибо.

– Так ты пойдешь со мной?

– Нет, подожду здесь.

Сигма спустилась на первый этаж и наполнила пустую бутылку в питьевом фонтанчике. Конечно, не стоило бы сейчас так носиться с Мурасаки, ей еще учиться надо. Но с ним явно происходит что-то неправильное. Может быть, даже опасное. Сходить к Кошмариции? А если это она вытянула из него силы? Нет, не пойдет. Вызвать врача? Наверное, он бы вызывал сам или попросил.

– Тебе врача не вызвать? – спросила Сигма, когда Мурасаки выпил и эту воду, чуть менее жадно.

– Нет. Ты иди. Завтракай, – выговорил он. – И возвращайся.

Сигма пожала плечами.

– Еще воды принести?

Он покачал головой.

– Как скажешь.

Сигма заканчивала с творожной запеканкой, когда к ее столику подошли Бета и Тав. Тав училась с ней в одной группе, но они не дружили. Бета – та и вовсе была подружкой Ро, напарника Сигмы на лабораторных практикумах, и вечно то закатывала Сигме истерики, то уводила Ро в самые неподходящие моменты, и Сигме приходилось обсчитывать результаты в одиночку. Так что и с Бетой у Сигмы отношения были не такие близкие, чтобы целовать друг друга при встречах. Или завтракать вместе, когда вокруг полно пустых мест.

– Привет, Сигма, – сказала Бета, села рядом с Сигмой и полезла целоваться.

Сигма через силу улыбнулась. Локоны Беты попали ей в нос. Духи Беты вызывали стойкую ассоциацию с истлевшими цветами. Пудра Беты осыпалась ей на щеку как пыльца с крыльев мертвой бабочки.

– Меня Констанция вызвала, – сказала Тав, томно садясь напротив Сигмы и хорошо выученным движением перебрасывая косу через плечо. В черные блестящие волосы были вплетены красные бусинки, и это выглядело так, будто стая насекомых с глянцево-красным панцирем ползает по волосам Тав. Сигма отвела взгляд от косы и поняла, что не способна больше съесть ни крошки.

– Сочувствую, – сказала Сигма, – у нее голова болит. Я у нее с утра уже была.

– Получила задание на курсовой проект?

Сигма кивнула.

– И как? – Тав подалась вперед. – Сложно?

Сигма кивнула.

– Зато у нас все просто, – рассмеялась Бета. – Мы вытащили себе по теме, у кого темы совпали, можно объединиться в группы. В нашей группе Ита и Тет. Разрабатываем тему самопожертвования в истории.

Тав скептически поджала губы.

– Слишком просто для Кошмарии, – сказала Сигма.

– Кошмариция? – спросила Тав, выразительно поднимая брови. – У тебя завелись дружки среди старшекурсников? Только они так Констанцию называют.

– У меня напарник старшекурсник, и у нас встреча через десять минут, – Сигма выразительно посмотрела на браслет. – Так что я пойду, девочки. Увидимся вечером.

– Наверняка ты довольна, что будешь работать над проектом со старшекурсником? – спросила Бета, отодвигая стул, чтобы Сигма могла пройти.

Сигма вышла из-за стола, поправила сумку на плече и посмотрела на Бету сверху вниз.

– Надеюсь, что это будет получше, чем с некоторыми однокурсниками, знаешь ли.

Тав засмеялась. Бета не нашлась, что сказать, и Сигма ушла.

Перед тем как возвращаться к Мурасаки, Сигма выбежала на улицу и купила в крошечном магазинчике две спелые груши и бутылку свежевыжатого гранатового сока.

Все это Сигма сложила перед Мурасаки, который, казалось, так и сидел в той же позе, в которой она его оставила полчаса назад.

– Просыпайся, – сказала Сигма. – У меня к тебе есть пару вопросов.

Мурасаки открыл глаза. При виде груш на его лице изумление. Потом он перевел взгляд на бутылку.

– Это то, что я думаю?

– Откуда мне знать, о чем ты думаешь, – пожала плечами Сигма. – Это гранатовый сок, не кровь.

Мурасаки слабо улыбнулся, но взял бутылку с соком и сделал несколько глотков прямо из нее, хотя Сигма поставила рядом с ним картонный стаканчик.

– Как ты узнала? – спросил Мурасаки, не выпуская бутылку из рук. – Биомоделирование?

Сигма села на парту, хотя так делать не стоило. Но садиться на стул рядом с Мурасаки ей не хотелось. Парта же напротив него стояла слишком далеко, и Сигма не была уверена, что расслышит, что говорит Мурасаки.

– Нет, не биомоделирование. Я же не знаю, что с тобой.

Мурасаки сделал еще несколько глотков сока, потом взял грушу и взвесил в руке. Откусил. Зажмурился и улыбнулся. И снова стал похож на кота. Он ел удивительно аккуратно, ни капли сока не попало ни на парту, ни на Сигму, хотя груша едва не лопалась от спелости. Когда от груши ничего не осталось, кроме костяной сердцевинки, Мурасаки бросил ее в урну и посмотрел на Сигму.

– Никто. Никогда. Не угадывал. Что надо сделать.

– Да, я уникальная, тебе же Кошмариция недавно сказала. Моя потеря будет большой утратой для Академии. А ты тут валяешься в обмороке, вместо того, чтобы мне помогать осваивать математику.

Мурасаки закатил глаза. Сигма рассмеялась.

– Ладно, не было никакого секрета. Много фруктозы, много железа с аскорбинкой. И электролиты. У тебя обезвоживание. В груше и гранате больше всего калия и магния. И ты был против белка в последнее время, значит, нужно было что-то жидкое. – Сигма пожала плечами. – Все просто.

– Тебе бы врачом быть, – неожиданно грустно сказал Мурасаки.

– Ты тоже говорил мне, где тебя сфотографировать, – парировала Сигма, – но я же не говорю, что тебе бы в фотографы.

– И все-таки, откуда ты знаешь про электролиты и обезвоживание? Про железо в гранатовом соке?

– Курс элементарного разложения, – ответила Сигма. – Мне он очень нравится.

– Но там не было такого! Я же помню!

– Уровень сложности D, – сказала Сигма. – А ты, наверно, еле А вытянул, да?

Мурасаки кивнул и взял вторую грушу.

– Я разбирала все, что видела, и смотрела, как меняется объект. В какой-то момент закончилось все неживое, и тренажер мне подкинул водоросли. Дальше – больше. Косточки. Листья. Плоды. Растения целиком. А потом я дошла до человека. И подумала – почему бы и нет. Это ведь то же самое. Тренажер не хотел мне выдавать разрешение на занятия, пришлось идти за допуском к Кошмариции, а она отправила меня к декану.

– Ты лично общалась с деканом? – изумился Мурасаки и даже открыл глаза.

Сигма кивнула.

– И как он? – спросил Мурасаки.

– Ну… он тяжелый человек. Если человек. Но допуск дал. Вообще без проблем. Только сказал, что поставит мне ограничения по времени пребывания в учебном корпусе. Чтобы я не забывала поспать.

Теперь кивнул Мурасаки и снова вернулся к груше.

– Так я и узнала про обезвоживание, анемию, всякие там микроэлементозы и прочие вещи. Если разбирать человека постепенно, вытягивая элемент по чуть-чуть, это тяжелее, чем если сразу взять много. Потому что организм постоянно пытается переадаптироваться на то, что ему слегка не хватает чего-то. Если забрать сразу – будет сигнал тревоги со стороны разных систем. А так… – Сигма вздохнула, – ничего. Очень долго ничего. А потом – раз, и все рассыпается.

– Страшная у нас профессия, – сказал Мурасаки.

Сигма задумалась. Страшная? Да вроде нет. Она вроде бы никого не убила. Скорее, наоборот. Знает вон, как выглядит обезвоживание. Другой вопрос, от чего оно так быстро наступило у Мурасаки? Да еще ушло столько железа и электролитов. Что-то он там явно химичил со своим мозгом и сердцем. Да, здесь определенно что-то нечисто.

– Твоя очередь, – сказала Сигма. – Давай, рассказывай.

– Что? – не понял Мурасаки.

– Как что? – Сигма постаралась сделать так, чтобы ее голос звучал как можно более беззаботно. – Что с тобой сделал Констанция Мауриция, пока мы были в ее кабинете?

– Я еще слишком слаб, – простонал Мурасаки. – Ты что, не видишь? Я почти в обмороке.

– Не вижу, – отрезала Сигма. – В обмороке ты говорил по слову в час.

Мурасаки снова взял в руки бутылку. Повертел между ладоней. Сделал несколько глотков. Потом поднял глаза на Сигму.

– Ты можешь пообещать, что никогда никому не расскажешь?

– Нет, – сказала Сигма. – Я же деструктор. Как я могу давать такие обещания? Ты сам бы дал?

Мурасаки улыбнулся.

– Конечно, нет.

Сигма развела руками.

– Вот видишь.

– Тогда пообещай, что три года никому из студентов, в том числе и новеньких, не расскажешь то, что от меня услышишь.

– Год.

Мурасаки засмеялся. Потом прикусил губу, и Сигма слишком поздно поняла, что это был смех, близкий к истерике. Она протянула руку и погладила его по голове.

– Ладно, потом расскажешь. Это не обязательно.

Мурасаки вздохнул, допил сок, а потом снова посмотрел на Сигму.

– Вообще, я лучше расскажу. На втором курсе я слишком глубоко влез в одну историю. Не в смысле попал в нехорошую компанию или сделал что-то предосудительное. Наверное, наоборот. Как у тебя с элементарным разложением. Я увлекся моделированием реальности и потерял контроль над ситуацией. Из режима наблюдателя вылетел в режим полного погружения. Связи оборвались, у меня не было сил их восстановить или создать заново. Чтобы меня вытащить, Констанции пришлось установить со мной ментальную связь.

– Констанция этим занималась лично? Ничего себе!

– Она считала, что это ее ошибка, ее зона ответственности как куратора, что я занимался без преподавателя, без контроля. В общем, она вытащила меня. Но связь оставила. Иногда она дергает за ниточки. И сегодня я попытался их порвать.

– И она тебя сделала.

– Как видишь, – вздохнул Мурасаки. – Мне кажется, она никогда меня не отпустит. Это слишком удобно. Ментальный контроль запрещен без весомых причин, и все они перечислены в наших правилах. Но если связь установлена, попробуй докажи, что там был контроль. Никто не докажет. Никто даже не думал, что это надо доказывать.

Сигма рассматривала Мурасаки. Интересно, зачем Констанции ментальный контроль над ним? Кто он вообще такой? Кем он был до того, как оказался в Академии? Тогда, на стене, он ничего не рассказал ей про себя. И непохоже, что расскажет. Нет, с Мурасаки явно связано что-то еще.

– Сколько ты провел в статусе полного погружения? – спросила Сигма.

– Дней пять, наверно. Если по нашему времени. По локальному наверно раза в два больше.

У Сигмы перехватило дыхание. Десять дней. Десять дней ты торчишь в мире, где у тебя нет никаких возможностей. Мир, который ограничен рамками модели. Ты знаешь. И ничего не можешь сделать. И понимаешь, что не можешь вернуться. Ты понимаешь, что обречен. И что даже самоубийство тебе не поможет. По сути, ты и умереть там не можешь, только жить вечно.

– Я бы с ума сошла, – тихо сказала Сигма.

– Может, я и сошел, – легко улыбнулся Мурасаки и допил сок. – Давай я тебе деньги отдам за сок и груши, а?

– Жилетку мне верни, – проворчала Сигма, спрыгивая с парты и садясь рядом с Мурасаки. – Ты извини, пожалуйста, что я Кошмариции подсказала, как снять головную боль. Я же не знала, что это из-за тебя… из-за того, что ты пытался вырваться.

– А если бы знала? – с интересом спросил Мурасаки. – Не подсказала бы?

Сигма пожала плечами. Задумалась.

– Наверное, нет.

– Знаешь, на самом деле она ведь не такая кошмарная, как хочет казаться, – вдруг сказал Мурасаки. – Когда она меня тащила, ей пришлось открыться. Не так, чтобы очень. Слегка. Но у нее внутри совсем другая аура, чем снаружи. Не то, чтобы мне ее было жалко или что-то такое. Но она… – он задумался, подбирая слова. – Я чувствовал от нее почти нежность. Что-то очень теплое. Родное. Материнское.

– А как иначе она бы тебя вытащила, – хмыкнула Сигма. – Это могли быть и наведенные эмоции. Или, знаешь, кураторская программа, как говорит Бертран нашим конструкторам: «вы все мне как дети, это чувство я получил вместе с должностью куратора и не могу с ним ничего поделать».

Мурасаки грустно рассмеялся.

– Может, и так. Да все равно, как. Я не хочу быть к ней привязанным. Даже если она меня любит. Что очень вряд ли.

Сигма кивнула. Констанция не производит впечатление холодной женщины. Наоборот. Она кажется страстной и очень чувственной. Но эти страсти другого уровня. До них еще надо дорасти. Может быть, где-то в самом деле есть мужчина, которого она любит, и это точно не мальчишка-студент. Даже если за этим студентом бегают все девочки курса. И не одного.

– Она встречается с Бертраном, – вдруг сказал Мурасаки.

Сигма вздрогнула.

– Ты снова читаешь мои мысли?

– Я бы хотел сказать, что да. Но нет. А ты что, правда думала про Констанцию и ее мужчин? – вдруг хитро спросил Мурасаки. – Ничего себе у тебя мысли.

– Я думала о тебе, – огрызнулась Сигма. – У тебя нет шансов с Констанцией, даже если бы на тебе были самые прекрасные трусы в мире.

Мурасаки фыркнул.

– Да обычные на мне трусы. Черные. Модель боксеры. Мужские, если что.

– Я рада. И за твои трусы, и за тебя, и за Бертрана тоже. Хотя он какой-то… – Сигма представила вместе Констанцию Маурицию и Бертрана. Нет, они не представлялись, как пара. Бертран был как тесто для пирожков, мягкое, пышное, сладкое, но Констанция не годилась на роль начинки. Она была как коктейль. Или абсент. Никто не делает пирожки с абсентом. – Я думаю, если они встречаются, то это деловые встречи.

– В ресторане?

– Знаешь, ты мне тоже говорил, что у тебя дела в городе, а сам играл в покер.

– Это дела, – возразил Мурасаки.

Сигма вдруг вспомнила Киро. Так вот почему он так напирал на спор. Мурасаки же азартен весь, насквозь. Чистый азарт.

– Надеюсь, у тебя нет зависимости от азартных игр, – вздохнула Сигма.

– У меня? Конечно, есть, – ответил Мурасаки. – А что?

– Тогда нам придется очень-очень плохо.

– Почему?

– У тебя начнется ломка. И скоро.

Мурасаки махнул рукой.

– С этим я справлюсь, не волнуйся.