Академия Высших: студенты (СИ)

Глава 3. Стена

Эта привычка появилась у Сигмы в последнем классе лицея. Она засиживалась за уроками допоздна. До самой ночи. Иногда Сигме казалось, что у нее голова вспухает и разогревается изнутри, и вот-вот взорвется. И тогда Сигма вставала из-за стола и выходила на балкон. Холодный воздух помогал почти сразу. Пусть кожа покрывалась пупырышками, зубы начинали стучать, а мышцы становились каменными, в голове все прояснялось. Как будто ее вымыли изнутри. И перед тем, как уйти с балкона, Сигма бросала взгляд вверх, на небо. И видела звезды. И они все словно подмигивали ей. Разными цветами.

– Этого не может быть, – сказала мама. – Ты же понимаешь, ты учишь астрономию.

Сигма послушно кивала, и даже пару раз перечитала объяснения, почему люди не могут видеть разный цвет звезд – спектральные классы, длина волны, скорость излучения, все дела. Но каждую ночь она смотрела на звезды, и звезды подмигивали ей.

Здесь небо было совсем другим.

Если выйти из коттеджа, но пойти не по улице, а обойти его справа, по узкой тропинке между двумя одинаковыми домиками, и следующими двумя одинаковыми домиками, в общем, если пройти студенческий городок насквозь, то упрешься в стену, которой он обнесен. Стену из красного кирпича, местами выщербленную, будто кирпичи кто-то выгрызал, не трогая застывший желтоватый раствор между ними, отчего стена кое-где была похожа на соты. Впрочем, это было очень удобно – опираясь на эти ямки ногами и цепляясь за них руками, Сигма с легкостью забиралась наверх и получала в свое распоряжение собственную совершенно пустую дорогу из красного кирпича.

В ширину стена была около метра, а в длину – весь периметр студенческого городка, за вычетом четырех ворот. Стена не производила впечатления какой-то серьезной защиты, но Сигма не сомневалась, что в случае чего стена себя еще проявит. Здесь многое из того, что казалось простым и обычным, потертым и старым оказывалось на самом деле могущественным, полезным и головокружительно современным. Как старый заброшенный яблоневый сад рядом со стадионом, который на самом деле был сложным гидропонным симбионтом.

Сигма приходила на стену посидеть и посмотреть на звезды. Это можно было бы сделать и возле коттеджа. Но там любой проходящий мимо мог ее увидеть. И к тому же на стене почему-то было особенно тихо, а звезды казались намного ближе.

Дома небо было черным. Чернильно-синим после заката. Здесь же закат не растворялся в синеве, а наливался багровым. Сумерки были цвета венозной крови. Ночное небо отливало запекшейся. Но звезды оставались разноцветными. Только теперь Сигма знала, что действительно видит их такими, какие они есть. Обычные люди не могут, мама была права. Но вот чего мама не знала, так что ее дочка давно перестала быть обычной. Точнее – и не была ей никогда.

Сигма брела по стене, выбирая место, где бы сесть. Один сектор казался совсем темным – ни в одном из коттеджей не светились окна, не горели над воротами синие фонари в ожидании жильцов. Видимо, выделили для первокурсников, решила Сигма. Их курс год назад тоже поселили всех вместе, рядом.

Сигма дошла до темного участка, сняла жилетку и бросила на стену, а потом села на нее и подняла голову к небу. Разговаривать со звездами не так уж глупо, как думала ее мама, но сейчас… сейчас Сигме было нечего им сказать. Поэтому она просто смотрела. Голова была не как бомба перед взрывом, но это еще не значило, что Сигма в порядке. Ей казалось, что ее голова – как корзина, заполненная мусором, а она должна положить туда много полезного, но для этого мусор сначала надо выбросить. Или хотя бы утрамбовать. Увы, тревога никак не хотела утрамбовываться. Сигма не хотела, чтобы ее исключили. Сигма боялась математики. И эти два чувства разрывали ее пополам. Сигма представила, как они стоят за ее спиной: страх слева, а нежелание уходить – справа. И громко дышат ей в ухо. Хотя… Кажется, слева действительно слышалось чье-то дыхание. Сигма медленно–медленно, будто была водой, развернулась налево. На краю стены, буквально сразу за ее спиной кто-то сидел.

– Привет, – сказал этот кто-то, едва понял, что Сигма его видит. И его голос Сигма узнала.

– Привет, Мурасаки, – сказала Сигма. – Здесь что, нет других мест посидеть в одиночестве?

– Вот и я о том же себя спрашиваю, – засмеялся он. – Надеюсь, ты хорошо сегодня позанималась? А то я не видел твоего отчета.

– А я должна тебе каждый день присылать отчет?

Мурасаки вздохнул.

– Мне казалось, мы договорились.

– Нет! – отрезала Сигма.

– Тогда давай договоримся сейчас. Каждый день ты присылаешь мне отчет. Какие темы изучала, какие задачи решала. И решения задач тоже присылай. Какие вопросы появились.

Сигма посмотрела на небо. Каждый вечер? Описывать ему свой день? Не много ли он хочет? Столько времени впустую тратить на эти отчеты придется!

– Слушай, а может давай сделаем проще? – предложила Сигма.

– Как?

– Просто будем встречаться здесь каждый день и я тебе буду обо всем рассказывать? – как ни старалась Сигма, яда в голосе оказалось слишком много. Даже такой самовлюбленный красавчик, как Мурасаки, его почувствовал и вздохнул.

– Ты так говоришь, будто я напросился тебя подтягивать по математике. А я не напрашивался. Но в данный конкретный момент от тебя зависит мое будущее. А своим будущим я дорожу.

Он поднялся – Сигма снова удивилась, как легко он двигается: без подготовки, без малейшего усилия, как будто ему не знакомы законы инерции или что там еще ограничивает наши движения – сделал несколько шагов и сел рядом с Сигмой, плечо к плечу. Она почувствовала его тепло, это было так непривычно, почти больно, что от неожиданности у Сигмы перехватило дыхание. От Мурасаки пахло немного пылью, немного полынью и немного еще чем-то горьким. Но от него совсем не пахло человеком. Может, и от меня не будет пахнуть человеком к четвертому курсу, с грустью подумала Сигма, но отодвигаться не стала.

– У тебя осталось в прошлом что-то плохое? – спросила она.

– Я думаю, – тихо ответил Мурасаки, – у всех нас в прошлом осталось что-то плохое. Иначе бы мы так не цеплялись за Академию и свое место в ней.

– Я почти с ним простилась, со своим местом – вдруг призналась Сигма. – Мне Констанция Мауриция так и сказала, что переводить на другой факультет меня бессмысленно. Математика нужна везде. Мол, мы тут не тарелки из глины лепим.

Мурасаки тихонько рассмеялся.

– Она всем про тарелки говорит. Как будто это самое позорное занятие на свете. Не волнуйся, – он вздохнул. – Если хочешь знать, я тебе даже завидую.

– Почему?

– У тебя простая и понятная цель на сентябрь. Просто выучить математику и сдать экзамен. А у меня… – Мурасаки пожал плечами, и Сигму снова окатило запахом пыли, полыни и горечи, – поди пойми, чего она от меня хочет. Сказала «научись выстраивать коммуникации, держать дистанцию, разделять деловые отношения и личные…» Как она будет это проверять?

Сигма рассмеялась.

– Для начала отодвинься от меня.

– Что?

– Ну отодвинься. Держи дистанцию, – она захохотала.

Мурасаки не поднимаясь попробовал отодвинуться, но Сигма крепко схватила его за локоть. Мурасаки мог бы вырваться, конечно, но не стал.

– Вот и пойми, как тут выстраивать коммуникации, – пробурчал он, – когда то говорят «отодвинься», то за локоть хватают.

– Не хочу, чтобы ты себе отморозил что-нибудь. Стена холодная, – она отпустила его локоть. – Это была шутка. Я тоже умею шутить, знаешь ли.

– Я заметил… за утренним кофе, – отозвался Мурасаки. – Только шутки у тебя небезобидные.

– Я буду работать над этим, – сказала Сигма. – Может быть, у меня даже получится. Если сдам математику.

– Сдашь, куда ты денешься. Тебе же некуда возвращаться.

– Откуда ты знаешь?

– Всем нам некуда возвращаться.

– Всем?

– А ты думаешь, ты одна такая… особенная, с личной трагедией? – горько усмехнулся Мурасаки. – Эти трагедии нужны для нашей активации. Без них никак.

Сигма почувствовала, как по щекам катятся слезы. Без предупреждения. Просто так, будто вдруг глаза начали жить своей собственной жизнью и в первую очередь решили, что надо выработать как можно больше слез.

Сигма вспомнила то лето, самое беззаботное лето в жизни. Она заполнила анкету от министерства образования, отметила три института, где хотела бы учиться и нажала кнопку «отправить». Мама говорила, что когда она закончила школу, анкеты еще были бумажными, заполнять их надо было синей ручкой и в конверт надо было вкладывать копию аттестата, хотя, конечно, все данные обо всех выпускниках были в министерстве уже тогда. Но все равно было много путаницы и потерянных писем. И что сейчас – намного надежнее. Так что Сигме остается только выбросить из головы все лишнее и два месяца наслаждаться жизнью. Письмо про распределение приходило в конце лета.

– А если меня отправят не туда, где я хочу учиться? – спросила Сигма. – Как я могу не волноваться?

– Такое бывает, когда плохой аттестат, а запросы большие. А у тебя аттестат отличный, не переживай. Разве что твоя анкета по профориентации покажет, что ты совсем неверно оцениваешь свои склонности. Или… – мама вздохнула, – в тебе лично заинтересован какой-нибудь институт. Но это вряд ли.

– Да уж, – согласилась тогда Сигма. – Это наверняка касается всяких там вундеркиндов. Которые засветились где-нибудь кроме школы.

Себя она вундеркиндом не считала. Ей нравились история и география, ей интересно было заниматься ботаникой. Она бы с радостью выводила новые сорта яблок, например. Или выбирала место для сада, а еще лучше – для нового города. Или планировала бы его. В общем, она хотела быть архитектором. С этой мечтой она и прожила все лето.

А потом как-то навалилось все сразу. Пришло письмо из министерства. И Сигма долго сидела перед монитором, не понимая слов, которые были перед ней. Они все никак не хотели складываться во внятные фразы. Тогда Сигма открыла вложение, надеясь, что хотя бы бланку приглашения на учебу поймет, куда ее направили. Но лучше не стало. В центре страницы красовался черный круг и белые звезды внутри него. Академия Высших. Высших чего? Высших кого? Сигма не понимала. И позвала маму.

– Мам, что это значит? Что меня не взяли?

Мама несколько раз прочитала письмо, прежде чем перейти к приглашению.

– Нет, милая, это значит, что как раз на тебя пришел личный запрос. И что это большая честь для всех нас. Выбор Академии Высших редко падает на абитуриентов с нашей планеты.

– Мама, – повысила голос Сигма, – Высших чего? Что это за Академия Высших? Где она? Я ни разу про нее не слышала!

– Высших, – вздохнула мама и погладила Сигму по голове. – Просто Высших. Это те, кто занимаются не людьми и не городами. А высшими проблемами. Мирами. Конгломерациями.

– Мам, зачем им я?

Мама пожала плечами.

– Здесь написано, что если ты должна в течение недели ответить согласием или отказом на предложение Академии. В случае отказа тебя отправят во вторую волну распределения. Но к счастью, без повторного тестирования.

Сигма кивнула. Вторая волна. Для неудачников. Для тех, кому не хватило баллов или ярко выраженных профессиональных склонностей. Или мест в выбранных вузах. Почему всякие гадости происходят с ней?

– Ты почитай про эту академию, – сказала мама, – вдруг тебе понравится? На какой факультет тебя приглашают?

Сигма открыла приглашение. Но смотрела не на экран, а на маму.

– Факультет базовых технологий, – прочитала мама. – Понятия не имею, что это такое.

– Мам, – тихо спросила Сигма. – Ты что, хочешь, чтобы я там училась?

– Детка, – вздохнула мама, – это твоя жизнь. Это ты должна хотеть или не хотеть.

– Я хотела быть архитектором.

– Ты подумай, – сказала мама. – Поищи информацию. Расскажешь мне, что это за факультет. А потом обсудим.

Но ничего этого сделать не получилось. На следующий день случилось наводнение. Мама возвращалась домой на электричке, когда цунами накрыло пригороды. Электричка пропала. И что? Все это было только ради того, чтобы активировать Сигму? Сколько людей ехали в тот день на пригородном поезде? Пятьсот? Шестьсот? А сколько еще погибли во время наводнения?

До города волна не дошла, но это ничего не меняло. Сигма понимала, что мама не вернется. На следующий день объявился офицер социальной службы и объяснил, что лучшим выходом для Сигмы будет принять приглашение, потому что эта квартира была служебной.

– Конечно, – заученными словами говорил офицер, – сначала всех без вести пропавших должны найти или признать погибшими, после чего в течение трех месяцев тебе надо будет переехать в социальное жилье или к родственникам, если такие имеются. Как ты понимаешь, после наводнения социального жилья в городе не хватит на всех, поэтому часть нуждающихся мы отправим в другие поселения, где их смогут принять. Что касается твоих родственников…

Офицер заглянул в планшет, но Сигма и так все знала. Ее родственники, мамина старшая сестра, тетя Арма, согласна ее принять на пару месяцев, но о том, чтобы постоянно жить у них, речи и быть не могло. Тетя Арма звонила ночью, узнать, как у них дела, и была страшно недовольна тем, что услышала. «Я-то думала, что у вас все в порядке». Как будто это мама была виновата в наводнении, а Сигма – в том, что мама не вернулась. Как будто такая уж большая странность, что мама ездила на полигон.

Сигма вздохнула. Это лето у тети Армы прошло относительно мирно. Тем более, что саму тетю Сигма почти и не видела. Семья тети Армы решила, что Сигма присмотрит за их домом, пока они отправятся в летнее путешествие. Но возвращаться туда навсегда? Нет, ни за что!

Сигма вытерла слезы и покосилась на Мурасаки. Он тактично рассматривал небо.

– Скоро заселят новеньких, – сказал Мурасаки. – И сюда уже не придешь звезды посмотреть.

– Почему? – пожала плечами Сигма. – Я весь прошлый год ходила. Свет от окон не очень сильно мешает.

– К третьему курсу станет мешать, – загадочно ответил Мурасаки. – А к четвертому станет невыносимым. Только не надо говорить «дожить бы еще до четвертого».

Сигма закатила глаза. Именно это она и собиралась сказать.

– Тихо, – шепнул вдруг Мурасаки.

Снизу, под стеной, послышались голоса. Незнакомые и явно взрослые. Сигма вопросительно посмотрела на Мурасаки, но в темноте не видела выражения его лица, да и он, скорее всего, не мог бы увидеть незаданного вопроса. Кажется, не существует никаких правил, запрещающих сидеть на стене, но может быть, Сигма просто пропустила их мимо ушей? Всякое же бывает.

– Нормально, – отчетливо сказал кто-то снизу. – Хорошо просматривается. Включай.

Видимо, снизу загорелись все окна, потому что вокруг сразу перестало быть темно. Сигма обернулась через плечо – и точно. Весь сектор светился желтым светом из окон. Свет не то, чтобы мешал, но настроение испортилось.

Сигма поднялась и сверху вниз посмотрела на Мурасаки. У его ног лежал рюкзак, который она даже не замечала до сих пор. Сигма усмехнулась.

– Дай свой планшет, – сказала она.

– Зачем?

– Хороший ракурс. Сфотографирую тебя для твоего аккаунта.

Он потянул руку, вытащил планшет, активировал и передал Сигме.

– Что дальше?

– Да ничего, сиди как сидел.

Она подняла планшет на уровень глаз, сделала несколько снимков и вернула Мурасаки.

– Держи. Поклонницы будут довольны. Пока.

Мурасаки махнул рукой.

Сигма развернулась и пошла в сторону своего коттеджа. И только спрыгивая со стены, вспомнила, что Мурасаки так и остался сидеть на ее жилетке. Войдя в дом, она включила планшет и первым делом, пока не забыла, решила написать Мурасаки, чтобы прихватил со стены жилетку.

Новая фотография уже была там. Выступающий из темноты профиль, резковатый, затемненный, но узнаваемый. Желтый блик на скуле, на зрачке и на нижней губе. Взгляд чуть уставший и все равно хищный. Очень эффектно получилось, решила Сигма. «Снимала все та же прекрасная девушка», – появилась вдруг подпись под фотографией. Сигма мстительно улыбнулась и набрала «надеюсь, ты забрал со стены мою жилетку?» Потом подумала, вздохнула, и так и не нажала отправить. Раз Мурасаки нравится изображать, что у него есть таинственная прекрасная девушка, пусть изображает. В конце концов, ей не нужны толпы любопытствующих поклонниц Мурасаки в профиле. Напишу письмо, решила Сигма. Так и назову «Вместо отчета».