Академия Высших: студенты (СИ)

Глава 27. Исключение

Когда Сигма пришла в себя, Эвелина сидела рядом с ее кроватью. Это было так неуместно, так нелепо, что Сигма тут же зажмурилась. Даже та женщина, Атаранта, вызывала бы у Сигмы меньше отторжения, чем Эвелина в роли заботливой сиделки. Или Эвелина думает, что у нее отшибло память? Не-е-ет, Сигма все помнит. Особенно смешок Эвелины и выражение самодовольства на ее лице.

– Я видела, что ты открыла глаза, – сказала Эвелина.

– А я видела, как вы прошли мимо, когда нам нужна была ваша помощь, – ровно ответила Сигма, не открывая глаз.

– Вы были в двух шагах от медблока, – рассмеялась Эвелина, – и я позвала к вам персонал.

– Никого вы не позвали. Вы сказали «Еще двое» и прошли мимо.

Сигма вздохнула. Конечно, им бы с Айном никто не дал умереть. Нашли бы. Рано или поздно.

– Чего вы хотите от меня? – Сигма заставила себя открыть глаза и посмотреть на Эвелину.

Удивительно, как сильно Эвелина отличалась от Констанции, хотя если описывать словами, то разницу уловить будет сложно. Разве что у Констанции на лице написано, что она умнее, красивее и по всем остальным ста миллионам параметров лучше любого студента. Или даже всех, вместе взятых. А Эвелина старательно делала вид, что она такая же, как все студенты. Но старательность была такой неуклюжей и так бросалась в глаза, будто ребенок постриг себе челку маленькими ножницами. Через какое-то время ты перестаешь пялиться на эту челку, но совсем не замечать ее ты не можешь.

– Мне нужен доступ к одному событию в твоем прошлом. В недавнем прошлом, – уточнила Эвелина.

– Декан же все видел, – ответила Сигма.

– К другому событию, – мягко сказала Эвелина.

– Хорошо, – вздохнула Сигма, – пусть декан приходит… или я к нему приду, как только смогу ходить.

– Сигма, ты меня плохо услышала? Мне нужен доступ. Мне. Не декану, мне.

– Вам я не дам, – ответила Сигма и снова закрыла глаза.

Эвелина взяла ее за руку. От неожиданности Сигма вскрикнула, вырвала руку и рывком села на постели. Она потирала запястье, но оно все равно разгоралось от боли. На коже расплывалось красное пятно ожога, вот уже кожа начала подниматься вверх, а под ней каплями собирались мутные желтоватые пузырьки.

Сигма посмотрела на Эвелину.

– Ну ударьте меня еще.

– Надо будет – ударю.

– Не сомневаюсь, – процедила сквозь зубы Сигма.

Ожог продолжал распространяться, уходил вглубь, боль становилась все сильнее. Сигма откинулась на подушку. Итак, Эвелине очень нужны ее воспоминания. Настолько, что она готова бить и причинять боль. Вопрос в том, насколько Сигме нужны эти воспоминания. Есть ли смысл терпеть боль? Это не противостояние между ней и Эвелиной. Понятно ведь, что тогда, в парке, она сделала что-то, чего не надо было делать. И теперь учителя и кураторы пытаются что-то выяснить. Но что?

– Что вы хотите узнать? – тихо спросила Сигма. – Может быть, я сама вам расскажу?

– Я хочу узнать, как ты впервые попала на ту поляну в Закрытом саду, где находятся скульптуры… и предмет, с которым ты взаимодействовала.

Сигма слабо улыбнулась помимо воли. Кураторы даже не договорились между собой, как называть эти часы – то устройство, то предмет… Видимо, на самом деле это что-то совсем другое. Что-то, чье настоящее название скажет ей слишком многое. Что ни говори, а приятно себя чувствовать такой умной и такой значимой. Особенно когда тебя пару месяцев назад едва не исключили за неуспеваемость.

– Мы слишком рано закончили практикум с Айном, и Стефан нас отпустил. Айн показал мне Закрытый сад.

– Айн? – с недоверием переспросила Констанция. – Он же терпеть не может все эти бесцельные прогулки.

– Стефан сказал ему показать, Айн отвел меня в сад, открыл ворота и сразу же ушел.

– И что было дальше?

– А дальше я увидела, что Закрытый сад очень похож на Академический парк в нашем филиале. И отправилась гулять знакомыми дорожками.

Эвелина покачала головой.

– Так дело не пойдет, Сигма. Мне нужен доступ к этому воспоминанию.

– Нет, – сказала Сигма раньше, чем успела подумать.

Она подняла руку на уровень глаз и посмотрела на ожог. Наверное, с ним надо что-то делать, пока дело не дошло до обугливания костей? Интересно, высшие умеют регенерировать конечности?

– Но почему? – мягко спросила Эвелина, делая вид, что не замечает, куда смотрит Сигма. – Мы с тобой не очень хорошо ладим. Но сейчас мы говорим не о наших отношениях. У тебя может быть информация, которая нужна всем нам, от которой зависит безопасность обоих филиалов. И ты из каких-то своих юношеских обид готова утаить информацию, лишь бы насолить мне?

– А вы из-за каких-то своих кураторских обид готовы меня калечить, лишь бы добыть эту информацию? – спросила Сигма, повторяя интонации Эвелины. – А если я не соглашусь, что будет дальше? Вы меня убьете?

Сигма с интересом смотрела на Эвелину. Теория коммуникаций хороша тем, что ее можно использовать не только для того, чтобы налаживать коммуникации, но и для того, чтобы не дать им возникнуть. Превратить реку в каньон до того, как по воде успели навести понтоны.

– Я могу тебя исключить из Академии.

Сигма посмотрела на Эвелину. Красивая девушка. Не роковая страстная красавица, как Констанция. А юная, с нежной кожей и открытым взглядом, как будто она ничего не знает о жизни. Вот в чем между ними разница. В ролях. Но суть у них одна и та же. Почему она отказывается впустить в свою память Эвелину?

«Никто тебя не исключит, не выдумывай», – вспомнила вдруг Сигма голос Мурасаки. И его улыбку. Вот в чем дело. Эвелина хотела быть как Мурасаки – другом, партнером. Но она не умела. А он умел. Как бы его увидеть еще раз? И вдруг Сигма поняла. Какая же она дура! Почему она не догадалась раньше? Вернуться домой, купить билет, прилететь и просто прийти в студенческий городок. Внутрь ее не пустят, но к воротам Мурасаки позовут. Как же все просто! И если для этого надо, чтобы ее исключили из Академии, – пусть!

– Исключайте, – сказала Сигма и закрыла глаза.

Конечно, то, что она сейчас творит, – это глупость чистейшей воды. Так делать нельзя. Нельзя жертвовать своей жизнью, своим будущим ради того, чтобы опять увидеться с Мурасаки. Тем более, если ее отчислят… кем она будет для него? Девочкой, которую можно пожалеть и пойти дальше? Они больше не смогут разговаривать на равных. Он станет Высшим, а она останется обычным человеком. Но… Она слишком устала от всего этого. От постоянного голода, от непонятных требований Эвелины и правил, о которых Сигма ничего не знала до тех пор, пока ей не говорили, что она их нарушила… А теперь еще и от того, что ей обжигают руки. И может быть, дело дойдет до того, что Эвелина начнет ломать ей пальцы, почему бы и нет? Разобьет голову, выколет глаза. Принципиальной разницы между тем, что она уже сделала, и тем, что предположила Сигма, нет никакой.

Сигма села на постели, сняла браслет со здоровой руки и протянула Эвелине.

– Исключайте. Я не впущу вас в свою память. Никогда и ни за что.

Эвелина взяла браслет, бросила на Сигму яростный взгляд, но сказать – ничего не сказала. Поднялась и вышла. Сигма услышала, как мягко вздохнула дверь. Вакуумный замок. Теперь она точно в тюрьме. Ну и ладно. Она нашарила у кровати кнопку вызова персонала и нажала на нее. Замок замком, тюрьма тюрьмой, но с ожогом что-то надо делать. Если только Эвелина не распорядилась оставить его как есть. Но Сигма надеялась, что Эвелина не настолько… сообразительная. И не ошиблась.

Врач не стал задавать вопросов, вообще. Как будто это было в порядке вещей – впустить к студенту его куратора, а потом залечивать травмы на этом самом студенте. Хотя откуда ей знать? Может быть, здесь это и было в порядке вещей? Не зря же ей все говорили, что Эвелина страшная. Даже Айн ее побаивался. Но на самом деле Эвелина была ничуть не страшнее Констанции. Даже наоборот. Физические травмы заживут. Боль можно перетерпеть. Или нельзя, но тогда можно закричать, в конце концов. Слова, которые говорит Констанция, из памяти не выбросишь. Они не заживут. Не исчезнут. Сигма вспомнила выжатого Мурасаки, сползающего по стене. Не хотела бы она оказаться на его месте.

– Вот и все, – сказал врач, застегивая на запястье Сигмы защитный чехол. – Через день снимем и рука будет как новенькая.

Сигма посмотрела на руку. Под плотным материалом чехла пряталась огромная нашлепка из искусственной кожи поверх регенерирующего геля. Укол анестетика снял боль почти сразу же, и теперь она чувствовала на руке только непривычную тяжесть и легкое покалывание в местах действия геля.

– Часто у вас такое бывает? – спросила Сигма.

Врач странно посмотрел на нее, как будто она спросила что-то крайне неприличное.

– Мы не обсуждаем с пациентами других пациентов, – сухо сказал он.

Сигма пожала плечами.

– Я и не предлагала никого обсуждать. Просто… – она улыбнулась, – вы даже не удивились, что я чем-то обожглась, лежа в пустой стерильной палате. Чем здесь можно обжечься? Неужели вам не интересно?

– Нет, – резко сказал врач, – вы же не люди. Я плохо осведомлен о ваших возможностях.

Сигма опешила. Вот так откровенно? «Вы не люди»?

– Если хотите знать мое мнение, – продолжил врач, – вам и врачи не слишком нужны, при желании вы бы сами могли запустить регенерацию тканей или устроить жесткую фильтрацию всех попадающих в организм вирусов, чтобы не было таких вспышек инфекции, как эта. Не понимаю, почему вас этому не учат.

Он поднялся, взял лоток с инструментами и обрезками искусственной кожи и вышел. Дверь снова закрылась с тем же мягким вздохом. Сигма нахмурилась. А ведь он прав. Почему их этому не учат? И тут же сердце сжалось от боли: теперь все равно. Теперь ей должно быть все равно, чему и почему их учат или не учат. Сигма прикусила губу. Какая она все же дура! А еще называла Мурасаки придурком! Зачем, зачем она это сказала – «исключайте»? Наверное, надо было впустить в свою память Эвелину, да? И снова волна протеста поднялась изнутри, заливая глаза темнотой. Нет! Ни за что! Да что с ней такое?

Сигма постаралась выровнять дыхание. Вообще, конечно, глупо ждать от больного человека разумных действий. То, что она пришла в сознание, вовсе не означает, что она полностью выздоровела. Наверное, на это и был расчет Эвелины – что Сигма слишком слаба, слишком плохо соображает, чтобы сопротивляться. Достаточно немного надавить и… Сигма покачала головой. Ерунда какая-то. Когда Констанция хотела надавить – она давила и все. В любое время дня и ночи. Даже странно, как Эвелина умудрилась стать куратором.

Дверь снова вздохнула и открылась. Сигма подняла голову. В палату вошла Эвелина и швырнула на постель браслет коммуникатора. Сигма поймала его на лету здоровой рукой и вопросительно посмотрела на Эвелину.

– Зачем вы мне его вернули?

Эвелина сверкнула глазами:

– Потому что я не могу тебя исключить из Академии. Радуйся.

Сигма подбросила браслет в воздух и поймала. Эвелина успела отключить браслет, жаль. Настраивать коммуникатор – долгое дело. Но все равно ей здесь больше нечем заняться, так какая разница? Сигма надела браслет, застегнула и вдруг спохватилась, что не слышала звука, с которым закрывается дверь и повернула голову. Эвелина стояла на месте и никуда не уходила.

– Так вы меня запугивали, что ли? – спросила Сигма у Эвелины.

– Нет, – ответила Эвелина и в ее голосе отчетливо звучала ярость. Она сама сейчас была воплощением ярости: сверкающие глаза, полыхающие краской щеки. – Если ты думаешь, что мне больше нечем заняться, чем бегать туда-сюда с твоим коммуникатором, то глубоко ошибаешься. Декан не подписал приказ о твоем исключении.

– Вот как? – подняла брови Сигма, на мгновение почувствовав прилив тепла к декану. – Неужели такое возможно?

– Представь себе! – рявкнула Эвелина.

– А могу я узнать, почему декан не подписал приказ? – невинно спросила Сигма. Она как будто черпала силы из ярости Эвелины.

– А ты сама как думаешь?

Сигма пожала плечами.

– Может быть, потому что нет причин для отчисления? – аккуратно предположила Сигма. – С успеваемостью у меня нет проблем, официальных правил, о которых мне сообщили, я не нарушала. Какие еще могут быть причины для отчисления?

– Рекомендация куратора об отчислении является достаточным основанием для отчисления, если ты не знала.

– Судя по тому, что я до сих пор не отчислена, – сказала Сигма, – это не совсем так.

– Рекомендация куратора не принимается во внимание в одном-единственном случае, – продолжила Эвелина, будто не слышала слов Сигмы, – если на студента уже есть заказчик.

Сигма смотрела на Эвелину, пытаясь осмыслить услышанное. Есть заказчик?

– Только не делай вид, что ты не понимаешь, – вздохнула Эвелина. – Да, на тебя есть заказчик. Так что отчислить тебя мы можем только из-за неуспеваемости. И то, только в том случае, когда предоставим заказчику убедительные подтверждения, что мы сделали все возможное, чтобы улучшить твою успеваемость.

– И… кто мой будущий работодатель? – тихо спросила Сигма.

– Понятия не имею. Спросишь декана, когда его увидишь.

– А он придет? – оживилась Сигма. – Снять те воспоминания, которые вам нужны?

Эвелина поморщилась.

– Забудь о них. Забудь о нашем разговоре.

Сигма помахала рукой с повязкой.

– Кое-что мне не дает забыть об этом, знаете ли.

– Заживет, даже шрама не будет.

– Ладно, – кротко согласилась Сигма.

Эвелина посмотрела на нее долгим взглядом, смысла которого Сигма не поняла, а потом развернулась и вышла.

Сигма задумчиво смотрела в закрывшуюся дверь, но не видела ни панелей, ни стен, ничего. Она думала о том, что только что узнала. Значит, Эвелина не хочет, чтобы декан знал о том, что она что-то хотела найти в ее памяти – это раз. И кто-то уже заказал ее, Сигму, – это два. Может быть, вдруг поежилась Сигма, Констанция поэтому и не подала документы Сигмы на отчисление, что заказчик был уже тогда? И Констанция должна была… как там сказала Эвелина? – сделать все возможное для повышения ее успеваемости? Но кому она могла понадобиться? Впрочем, какая разница? Придет время и она все узнает. Сигма улыбнулась. Это хорошие новости. Очень хорошие новости.