Академия Высших: студенты (СИ)

Глава 17. Любимчик Констанции

Браслет на руке пиликал так, словно возомнил себя симфоническим оркестром. Мурасаки открыл глаза. Кому он еще мог понадобиться в середине ночи? Чоки сбежал от Раста? Раст сбежал от Чоки?

Мурасаки сел и протер глаза. Это была Констанция Мауриция собственной персоной. Что такого у нее случилось в ночи, что она решила поговорить с ним лично? Где он опять оступился? Мурасаки закусил губу, зажмурился, как будто вызов Констанции мог исчезнуть, если не смотреть на него. Но нет, Констанция никуда не исчезла. Она по-прежнему хотела поговорить с ним. В три часа ночи. Не прислать уничижительное сообщение. Не назначить встречу в кабинете в восемь утра. А поговорить!

Мурасаки вздохнул и нажал «ответить».

– А ты крепко спишь, Мурасаки, – сказала Констанция.

– Прячу руку с коммуникатором под подушку.

– Судя по тому, сколько времени тебе понадобилось, чтобы проснуться, твоя подушка обладает сверхзвуконепроницаемыми свойствами. В нашем мире таких материалов не существует.

– Хорошо, Констанция Мауриция, – вздохнул Мурасаки, – признаюсь, я не хотел вам отвечать.

– Спасибо за откровенность. Сколько тебе времени надо, чтобы одеться и дойти до западных ворот?

– Зависит от времени суток.

– Сейчас, – в голосе Кошмариции появились стальные ноты. – И если ты не перестанешь ерничать, то я тоже перестану с тобой церемониться, понятно?

– Полчаса, – коротко ответил Мурасаки.

– Значит, через полчаса у западных ворот тебя будет ждать такси. Нам нужно поговорить.

– Я могу прийти к вам пешком.

– Это срочно, Мурасаки, – отрезала Констанция. – Поэтому ты приедешь на такси. И твои друзья тоже. Понятно?

– Да, – убито ответил Мурасаки.

Твои друзья. Это Чоки и Раст, больше некому. И все дело, конечно же, в тех солнечных часах, не надо быть первым студентом на курсе, чтобы догадаться. Больше вместе они ничего не делали. Что же это за часы такие? Вопрос, что они натворили, даже не стоял. Раз Кошмариция вытаскивает их ночью поговорить, значит, починка часов – явно не то, что одобряют кураторы.

Мурасаки вздохнул и поплелся умываться. Посмотрел пару секунд на свое отражение в зеркале и решил, что голову он ради Кошмариции мыть не будет. Обойдется! Одеваясь, он не задумываясь ни на секунду, вытянул из шкафа свитер Сигмы.

Когда Мурасаки добежал до такси, к его удивлению, в автомобиле уже сидели Чоки и Раст.

– А я думал, у такси автопилот сломался, – сказал Чоки. – А это он тебя ждал. Нет, Расти, ты посмотри, на этого красавчика западают даже автопилоты!

– Ты хочешь, чтобы я посмотрел и тоже на него запал? – сонно спросил Раст, открывая один глаз.

Мурасаки улыбнулся и захлопнул за собой дверь. Автомобиль тут же предупредительно мигнул красным и бесшумно сдвинулся с места.

– Боюсь, сейчас на всех нас слишком западет Кошмариция, так что лучше оставьте для нее местечко в своих сердцах, – Мурасаки глянул на свое отражение в темном окне такси и пригладил волосы. Нет, зря он поленился вымыть голову. Сейчас будет чувствовать себя ощипанным петухом.

– Втянул ты нас в приключение, – вздохнул Чоки. – Мало нам своих было.

– Да, – согласился Мурасаки. – Я такой. Зря вы со мной решили дружить.

– Не говори ерунды! – бодро отозвался Раст, не открывая глаз. – Ничего ужасного не случилось. Мне даже интересно, что нам предъявит Кошмариция. Особенно что она предъявит Чоки, у которого есть свой куратор. Я даже советовал Чоки отказать ей, но… – Раст вздохнул, – сам видишь.

– А было бы здорово, если бы ты ей отказал, – улыбнулся Мурасаки Чоки.

– А смысл? Расти она вызвала, чем мне метаться по дому на нервяке, я лучше с Расти побуду. Официально же есть повод.

Мурасаки кивнул. Чоки был прав. Если можно самому поучаствовать, лучше поучаствовать, чем расспрашивать потом что да как.

Но увы, расчет Чоки оказался не совсем верным. Когда автомобиль остановился у административного корпуса, перед входом их ждали трое кураторов: Констанция Мауриция, Джон – куратор Чоки, и Алия, еще один куратор деструкторов. Мурасаки обреченно вздохнул и посмотрел на Раста.

– Видимо, Констанция Мауриция сегодня достанется мне, а тебя ждет беседа с Алией.

– Почему меня? – ухмыльнулся Раст. – Может, у Кошмариции я любимчик?

– Ты, может, и любимчик, а вот возможности потоптаться по мне она не упустит ни за что и никогда, – грустно сказал Мурасаки. – Можем поспорить.

Но поспорить они не успели, потому что подошли к кураторам. Констанция открыла дверь в корпус.

– Мурасаки, ты пойдешь со мной, – скомандовала Констанция, развернулась и вошла внутрь, даже не обернувшись посмотреть, идет ли за ней Мурасаки.

Впрочем, зачем ей было оборачиваться? Не для того он сюда приехал, чтобы сбежать. Раст хлопнул его по плечу, и Мурасаки направился вслед за Кошмарицией, в ненавистный триста восьмой кабинет. В чем-чем, а в номере кабинета он даже не сомневался. На сердце было тяжело. Почти так же тяжело, как когда пропала Сигма. И он сам не мог бы объяснить, почему он вздрагивает от теней, плывущих по стенам, почему старается идти тише, чтобы не нарушать мертвое молчание коридоров. В административном корпусе всегда было тише, чем в учебном. Но такой тишины он не помнит. Она была не отсутствием звуков, а их могилой – ямой, поглощающей все – от тихого шелеста дыхания, то стука подошвы по полу. И именно поэтому Мурасаки хотелось двигаться как можно тише, чтобы не отдать со звуками этой тишине слишком много себя, своего личного.

Впрочем, дверь в кабинет Констанции открылась с самым обычным звуком, и в кабинете наваждение исчезло.

Констанция вытащила в центр кабинета два стула и поставила их друг напротив друга. Села на один из них и кивнула на второй Мурасаки. Мурасаки еще раз измерил расстояние между стульями. Если он сядет, их колени будут соприкасаться. Невозможно! Мурасаки бессознательно оглянулся на дверь и тут же услышал, как защелкивается магнитный замок.

– Снимай свою куртку и садись, нам нужно поговорить, – спокойно и равнодушно сказала Констанция.

Мурасаки расстегнул куртку и бросил на ближайший стул. Помедлил, отодвинул пустой стул напротив Констанции назад и сел. Она едва заметно скривилась.

– Ты напрасно отодвигаешься. Мне нужна от тебя кое-какая информация. Как ты догадываешься, я не собираюсь тебя расспрашивать.

Мурасаки поморщился.

– А можно обойтись без ментальной связи?

Констанция Мауриция покачала головой.

– Нет, потому что информация, которая нам нужна, может лежать на другом уровне сознания и восприятия, чем ты способен передать словами. Чем вы все способны передать словами. И кроме того, если бы на твоем месте был любой из моих коллег, я бы сделала то же самое. Потому что ты со своими друзьями влезли в одну неприятную историю. Если тебя это успокоит, их друзей ждет то же самое.

– Не успокоит, – храбро улыбнулся Мурасаки. – Мы ведь не делали ничего плохого!

– У меня другие сведения, – возразила Констанция. – И чтобы ты не начал врать, сразу тебе скажу – мы знаем, что вы были там, куда не должны были попасть. Ты, Чоки и Раст. Мы сняли ваши ментальные следы.

– Что? – удивился Мурасаки. – Что такое ментальные следы?

– Я объясню тебе позже, если захочешь. Но если коротко, то в информационном поле каждый Высший оставляет свои следы. Строго индивидуальные.

– Индивидуальные следы в информационном поле? – Мурасаки закусил губу. Кажется, именно так чувствовала себя Сигма, пытаясь постичь теорию вероятностей. Слова знакомые, но смысла, стоящего за ними, он не понимает. Это все равно что каждый Высший может влиять на фундаментальные законы мироздания. Один, скажем, изменил какую-нибудь константу, а второй понял, кто это сделал? Ерунда какая-то. – Но нас учили, что люди для информационного поля – только часть данных, не данные даже, их нельзя вычленить из массива поля.

– Люди – да, но Высшие – не люди. Может быть, когда-нибудь ты углубишься в изучение информационного поля настолько, что тебе станут понятнее мои слова. А пока давай вернемся к тому, зачем я тебя сюда вызвала. Вы были в парке. Втроем. Я хочу полный доступ к событиям вечера и ночи.

Мурасаки с трудом сдержал зевок – даже воспоминания о ночи нагоняли усталость. И сегодня выспаться не получилось. Вот она, обратная сторона жизни, полной приключений.

– Э-э-э, – сказал Мурасаки, – а можно только к тому, что было в парке?

– А тебе есть, что скрывать?

– Всем всегда есть, что скрывать, – тихо сказал Мурасаки. – Но я думаю, что если вам надо, вы все равно эти знания возьмете, даже без моего согласия.

– Без твоего согласия не могу, – покачала головой Кошмариция.

– Расскажите это кому-нибудь другому!

Констанция коротко рассмеялась.

– Мы будем обмениваться информацией с другими кураторами. Они увидят, если я что-то добыла незаконным путем.

– Вот как? А наша связь законна? – спросил Мурасаки.

– Вполне. Но давить на тебя я не могу.

– А если я не дам вам доступ к своей памяти?

Констация пожала плечами.

– Тогда я передам тебя декану. Твоя информационная составляющая в настоящий момент для нас важней твоего материального носителя. И даже ценнее твоей потенциальной пользы в качестве деструктора.

Мурасаки прикрыл глаза. Интересно, а чисто теоретически у него есть выбор? Хотя с другой стороны, почему он так сопротивляется? Потому что у него просит об этом доступе Констанция? А если бы попросила Алия или Джон – он бы отказал? Нет! Мурасаки открыл глаза.

– Хорошо, Констанция Мауриция. Можете забирать мои воспоминания. Я согласен.

– Тогда будь хорошим мальчиком, сними барьер. Я могла бы его снять сама, но так будет… менее болезненно.

Мурасаки кивнул. Больше между ним и миром не было никаких границ. Но увы, весь мир вокруг заполонила Констанция Мауриция, и за ее глазами была пропасть. И как всегда, она надвигалась, а он пытался шагнуть назад и в то же время не закрываться, потому что он обещал дать доступ, он разрешил. А потом Мурасаки выдохнул и подался вперед. И как всегда, все исчезло.

А когда он открыл глаза и увидел мир вокруг, голова была пустой и гулкой. Казалось, даже звук собственного дыхания отзывается в ней эхом, перекатываясь от виска к виску.

– Я могу идти? Вы узнали все, что хотели? – голос был чужим и хриплым, язык не слушался.

– Сначала приди в себя, а потом пойдешь.

Мурасаки облизал губы и вдруг почувствовал на языке вкус крови. Констанция протянула ему коробку с салфетками – когда только успела их взять? Мурасаки прижал салфетку к губам, отнял – красное пятно было размером с яблоко. Мурасаки осторожно потрогал губу пальцами. Какая странная рана! Не трещина, а продольный разрыв, будто он зубами раскроил себе губу! Мурасаки плотно прижал свежую салфетку к ране. Очень не хотелось заливать свитер Сигмы кровью.

– И все же я не понимаю одного, – вздохнула Констанция, – как ты попал в это место?

Мурасаки пожал плечами и посмотрел на Констанцию. Притворяется? Действительно не понимает?

– В какое?

– К этому… устройству.

От Мурасаки не ускользнула ни пауза в долю мгновения, ни то, как Кошмариция назвала эти часы. Устройство. Они действительно что-то делали. Или, наоборот, не должны были делать. Ведь если это, как выражается Констанция, устройство было сломано, а они его починили и их из-за этого вызвали, то значит, оно должно было делать… что-то нехорошее? Мысль была настолько неприятной, что Мурасаки запретил себе ее думать и с деланой беззаботностью пожал плечами.

– Оно всегда там было. Сколько я учусь в Академии, столько я и помню... это устройство. Только я думал, что это солнечные часы.

– И поэтому ты пошел туда ночью, к солнечным часам? – удивилась Констанция. – Странная логика. Что же ты надеялся на них увидеть?

– Ничего. Я просто скучал по Сигме и пошел гулять.

– Ночью? – снова переспросила Констанция.

Мурасаки дернул плечом.

– Знаете, это чувство… когда кого-то очень не хватает… оно не зависит от времени суток. Хотя вряд ли вы знаете, – грустно улыбнулся Мурасаки.

– Да, я не знаю, как может кого-то не хватать, я самодостаточна, как любой взрослый человек, – сухо сказала Констанция. – Можешь убрать салфетку. Только не улыбайся. А с утра сходи в медпункт, пусть тебе зальют регенерирующий гель, а то останется шрам. Не понимаю, почему ты так остро реагируешь на обычные процедуры обмена информацией.

Мурасаки молчал, с тоской думая о том, что дома в холодильнике есть несколько литров разного сока. И оранжевые ягоды с маслянистой мякотью – их название он все время забывал уточнить, просто покупал и все. И еще соленый молодой сыр, почти жидкий внутри. И главное – постель, на которую можно рухнуть. Но когда еще он попадет домой?

– Итак, – сказала Констанция, – значит, ты всегда знал про эту поляну и той ночью ты оказался там совершенно случайно? Ты не слышал никакого зова, тебе не снились никакие сны?

Мурасаки честно попытался вспомнить. Во снах ему в последнее время чаще всего не снилось ничего, а раньше – Сигма. И он не знал, какой вариант больнее.

– Нет, ничего такого. Мне просто захотелось в парк, мы с Сигмой там часто гуляли.

На словах «просто захотелось» Констанция сощурила глаза и стала похожа на гончую, которая взяла след.

– А откуда возникло это желание? Что ему предшествовало? Ты можешь вспомнить? Это очень важно!

– Констанция Мауриция, это был самый обычный для меня вечер. Я поболтал с ребятами, с Чоки и Растом, потом пошел ужинать в столовую, после ужина поговорил с какой-то первокурсницей. Она хотела пойти ко мне, я не хотел с ней никуда идти, поэтому ушел из студгородка. Пошел в парк. Все.

– И что это была за первокурсница?

Мурасаки закатил глаза. Вот зачем, спрашивается, он сказал про первокурсницу? Если Кошмариция спрашивает, значит, в вечерних воспоминаниях она не копалась. Почему он не промолчал про эту несчастную девочку? Теперь и ее разбудят ночью и заставят явиться перед дивные очи Кошмариции… Еще и в голову залезут ни за что ни про что.

– Так что это была за первокурсница?

Мурасаки пожал плечами.

– Обычная первокурсница. Симпатичная.

– Как мы знаем, обычные второкурсники могут излучать феромоны и открывать порталы. Так что обычные первокурсницы тоже могут быть исполнителями самых разных поручений. Как ее зовут? Эту первокурсницу.

Мурасаки задумался. Он не хотел называть имя Фиесты. Может быть, Кошмариция все-таки не станет докапываться?

– Я не помню!

– Не очень-то на тебя похоже, – Констанция пристально смотрела на Мурасаки.

– Это была самая обычная болтовня, – ответил он как можно легкомысленнее.

Но Кошмарицию его ответ не устроил.

– А как она выглядела, помнишь?

– В белой куртке, по-моему.

– Прикажешь мне проверять одежду всех первокурсниц?

Мурасаки снова пожал плечами.

– Она ничего важного мне не сказала, честное слово!

– Да-да, просто так, безо всякой причины подошла и предложила пойти к ней. Или к тебе, – усмехнулась Констанция. – Влюбилась в тебя прямо за ужином и не смогла вытерпеть ни одной минуты. И была такой настойчивой, что даже твоя грубость на нее не подействовала.

Мурасаки кивнул.

– Примерно так все и было.

– Тогда тем более странно. Это точно была наша студентка?

Констанция выделила голосом «наша», и Мурасаки задумался. Он ведь уже говорил про Фиесту, когда Кошмариция собиралась отправить его на диспансеризацию. Напомнить? Но тогда она поймет, что он соврал, будто не знает ее имени. Все-таки врать – это очень, очень тяжело. Намного сложнее, чем играть в покер, столько всего надо держать в голове!

– Вроде бы наша. Она мне как-то в столовой рассказывала, что я неправильно питаюсь. В учебном корпусе мы с ней тоже пересекались. Поболтали пару раз. Я же со всеми общаюсь, Констанция Мауриция, вы же знаете.

Констанция пересела за свой стол и включила большой монитор на стене. На нем ничего не было, но Констанция что-то увлеченно делала со своим компьютером.

– Можно мне уйти? – устало спросил Мурасаки, заранее зная ответ.

– Пока нет, – сказала Констанция.

На мониторе начали оживать квадратики фотографий, и Мурасаки понял, что происходило. Кошмариция просто собрала профили всех первокурсниц вместе. И что теперь делать? Сказать, что все равно никого не узнал?

– Если ты не сможешь ее опознать, среди наших первокурсниц, мне придется снова задействовать нашу ментальную связь, – сказала Кошмариция, будто читала его мысли. – Подослать постороннего человека в учебный корпус или столовую намного легче, чем открыть портал в Академию.

Мурасаки кивнул. Она права, конечно же. Но почему у него такое чувство, что он предает Фиесту? Впрочем, когда на экране начали меняться фотографии студенток, Мурасаки не стал делать вид, что он ее не узнал. Потому что… а вдруг Констанция права?

– Это она.

Констанция несколько секунд рассматривала ее фотографию, потом открыла профиль.

– Факультет Муз… Да, их назойливость иногда бывает… чрезмерной. Я поговорю с ней, а ты можешь идти.

На двери щелкнул замок. Мурасаки взял еще одну салфетку и аккуратно промокнул губу. След теперь был совсем небольшим. Мурасаки поднялся, взял куртку и заметил на свитере несколько темных пятен. Потрогал одну – на пальце остался красный след. М-да, придется стирать.

Констанция хмыкнула.

– Кстати, не видела на тебе раньше этого свитера. Судя по всему, связан по заказу?

– Это подарок Сигмы, – ответил Мурасаки и с вызовом посмотрел ей в глаза.

Констанция подняла брови и отрицательно покачала головой.

– Едва ли. В нашем городе невозможно купить такую вещь, уж я-то знаю.

– Сигма мне его прислала, – ответил Мурасаки. – Так что не думаю, что он из нашего города.

– Когда же?

Мурасаки нахмурился, вспоминая.

– Пару дней назад.

– Не может быть!

– Почему? – Мурасаки, сощурив глаза до двух щелочек, следил за Констанцией. – Вы же не знаете, куда вел портал!

– Я была уверена, что она погибла! Обычно люди гибнут в таких порталах.

– Если бы она погибла, портал бы стабилизировался, – возразил Мурасаки. – Я выяснил, это почти аксиома. И тот второкурсник заманивал меня в портал, чтобы его стабилизировать. Так что нет, Констанция Мауриция, что бы вы ни считали, как минимум два аргумента говорят мне, что Сигма жива!

– Горячий мальчик, – рассмеялась Констанция. – Горячий влюбленный мальчик. Так увлекся своими мечтами, что не может принять реальность. Надеюсь, ты не пишешь ей письма?

Смешок после вопроса прозвучал слишком искусственно, и Мурасаки мгновенно закрылся от Констанции. Нет, еще полчаса назад Констанцию не интересовали его воспоминания о Сигме, но сейчас она явно что-то хочет узнать! И у нее нет повода просить снова открыться ему. И если Кошмариции захочется узнать больше, то для этого ей тоже придется отдать часть своих знаний.

Но если она уверена, что Сигма умерла, зачем этот вопрос про письма? Что тогда случилось с Сигмой? Что Констанция знает о том портале? Ведь явно больше, чем говорит! Да, Констанция держит его на поводке, но эта связь связывает и ее саму, понял Мурасаки. К тому же щенки вырастают, и если не поменять им поводок, они могут перекусить его одним движением. Он пока не готов пробовать, но он будет иметь это в виду! Рано или поздно он наберется сил. Хорошо, что Высшим некуда торопиться!

– Я бы писал письма Сигме, – спокойно ответил Мурасаки, – если бы знал, куда отправлять. Но я не знаю. Может быть, знаете вы?

– Сигмы больше нет, Мурасаки, смирись с этим, – вздохнула Констанция. – Чем быстрее ты примешь ее смерть, тем будет лучше для тебя. Я вижу, что твое сознание сопротивляется изо всех сил. Ты придумал этот свитер…

– Я его не придумал, он есть!

– Ну, разумеется, он есть. Кто-нибудь из твоих поклонниц подарил его тебе, а ты спрятал на дальнюю полку и благополучно забыл, а потом твоя память устроила подмену, решив, что никогда раньше у тебя его не было.

Мурасаки молча слушал. Спорить с Констанцией у него не было сил. А ведь она провоцирует его на спор, понял Мурасаки. Она хочет, чтобы он спорил, доказывал, объяснял, почему этот свитер – подарок Сигмы. Она хочет узнать, как Сигма с ним связалась. Как он получил этот свитер. Она не уверена в смерти Сигмы! Мурасаки вежливо улыбнулся.

– Констанция Мауриция, я подумаю над вашими словами. А теперь позвольте я пойду.

Констанция махнула рукой в сторону выхода. Мурасаки вышел.