Академия Высших: студенты (СИ)

Глава 19. Печенье от декана

Эвелина не шутила. Впрочем, Сигме было все равно. Даже если бы Эвелина сказала, что альтернативой их ментальному контакту будет купание голышом в ледяной проруби, Сигма все равно бы не согласилась.

Интересно, Эвелина в самом деле такая дура или просто не подумала о таком простом побочном эффекте выброса адреналина как агрессия? Или не ожидала, что агрессия будет направлена против нее? Сигма зашнуровала ботинки, застегнула молнию на куртке и вышла из комнаты.

– Долго возилась, – отметила Эвелина.

Сигма пожала плечами.

– Дала декану время еще немного поспать.

– Декан из-за ваших прогулок по Закрытому саду забыл о сне на ближайшие несколько дней, – зло бросила Эвелина.

– Правда? – нарочито искусственно удивилась Сигма. – Что же мы такого ужасного натворили?

– Нашли то, что было нельзя трогать.

– О, ну это не наша проблема, а тех, кто не позаботился о предупреждающих надписях.

Они вышли из общежития, и Сигма набросила на голову капюшон. Дул пронизывающий ветер, как будто мгновенно похолодало градусов так на двадцать. Сигма поняла, что замерзает уже по-настоящему. К счастью, Эвелина была одета еще легче и энергию ветра, видимо, тоже не могла поглощать и превращать в тепло, поэтому они все-таки пошли не по улице, а нырнули в ближайший корпус и поднялись в переход к административной части Академии.

Идя по гулкой галерее, Сигма вдруг подумала, а что же на самом деле случилось? Почему декану и Эвелине так нужен ментальный контакт? Какую информацию они хотят получить? Сложно представить, что три студента-второкурсника смогли сделать что-то такое, что вызвало беспокойство у кураторов и самого декана. Не просто беспокойство, а немедленную реакцию. Как бы ни хорохорилась Сигма, она же не дура, чтобы не понимать – любой куратор уложит ее на обе лопатки. Одной левой. А правой – Айна с Гамаль. А может, и всех их троих – одной левой. Так с чего такой переполох? Увы, спрашивать у Эвелины бесполезно, она не скажет.

Декана Сигма не боялась. Она признавала его силу и принимала ее. Но в декане было нечто, кардинальным образом отличавшее его и от Эвелины, и от Констанции. А, может быть, и от остальных кураторов тоже – просто Сигме не удалось познакомиться с ними достаточно близко, чтобы делать выводы о том, какие они. Декан не нес в себе угрозы. Он не делал вид, что они равны, как Эвелина поначалу. Он не подчеркивал свое величие как Констанция. Он был… почти материальным воплощением могущества. Возможностей, которых нет и не будет у обычного человека. К которым обычный человек даже не приблизится, потому что не подозревает о их существовании. Сигма даже не уверена, что к декану можно было применить слова «человек» или «существо». Скорее уж он был сутью, облеченной в плоть. Декан как ветер, поняла Сигма, он почти лишен персонификации. Мы не видим его, но чувствуем. Он бьет по лицу не потому что хочет сделать больно или потому что может ударить, а потому что это всего лишь побочный эффект того, что он дует. И с замиранием сердца подходя к двери с табличкой «Декан», Сигма вдруг почувствовала, что она хотела бы быть именно такой. Раньше она хотела быть как Констанция, а теперь – как декан!

Сигма остановилась и обернулась на Эвелину, пытаясь сравнить ее с деканом. Но Эвелина неверно истолковала ее остановку.

– Заходи.

Сигма толкнула дверь.

Декан выглядел вполне обычно: немного усталый, немного отрешенный, но неизменно приветливый. Разве что он был сегодня таким бледным, что у Сигмы на мгновение даже мелькнула сумасшедшая мысль: не проекция ли он?

– Сигма? – Он перевел вопросительный взгляд с нее на Эвелину и снова посмотрел на Сигму. – Почему ты не хочешь дать доступ к информации, которая нам нужна?

– Разве я сказала, что не хочу?

На этот раз взгляд декана задержался на Эвелине подольше.

– Тогда почему вы пришли в мой кабинет?

– Потому что я не дам разрешения Эвелине на ментальный контакт со мной.

– А мне?

– А вам дам.

Эвелина вышла, хлопнув дверью. Декан покачал головой и кивнул Сигме на свободный стул напротив своего стола. Перед ним лежала стопка бумаги и несколько карандашей, и судя по сосредоточенному виду декана, он что-то рассчитывал. Что-то слишком секретное, чтобы доверять компьютерам? Или слишком сложное?

– Пять минут подожди, хорошо?

Сигма кивнула и уперлась взглядом в вазочку с печеньем. Прямо на столе, в нескольких сантиметрах от нее, находилось печенье. Чуть рыхловатые ромбики с крупинками сахара на углах. Вздутые в центре и сплюснутые по бокам. Сигма сжала зубы и тихо сглотнула слюну. Но, видимо, недостаточно тихо, потому что декан, не поднимая головы, сказал:

– Угощайся, если хочешь.

Сигма покачала головой.

– Я лучше потом, если можно.

– А, да, так действительно будет лучше, – рассеянно сказал декан.

Прошло ровно пять минут, и он действительно закончил. Подчеркнул несколько раз что-то на листе и отложил его, перевернув белой стороной вверх, хотя Сигма даже не делала попыток заглянуть в его расчеты. Да если бы и сделала? Вряд ли бы она что-то там поняла, с ее-то способностью к математике!

– Итак, ты согласна дать мне доступ к событиям этого вечера, который ты провела со своими однокурсниками в Закрытом саду?

– Да, – спокойно сказала Сигма. – Согласна.

– Тогда у меня еще один вопрос. Почему ты отказала Эвелине?

– Потому что я не хочу вступать с ней в ментальный контакт, – ответила Сигма, уже понимая, что это только формальный ответ и декан, скорее всего, станет расспрашивать дальше. Но он не стал.

– Жаль, что ты не доверяешь своему куратору. Надо будет заняться этим вопросом, – сказал он. – Ты помнишь, что надо делать?

Сигма кивнула и посмотрела в глаза декану. И исчезла. Снова, как тогда, не успев ничего понять, потому что способность соображать к ней вернулась только когда она открыла глаза. Минуту она сидела и просто хлопала глазами, осматривалась, словно вспоминая, что это вообще такое – материальное существование. Но наконец, она ощутила, что стул под ней жесткий, комната залита голубоватым цветом, а в горле пересохло. А еще она устала и ей хочется спать.

– Все? Я могу идти?

– Скажи, а почему тебе захотелось починить эту разбитую панель?

Сигма вопросительно посмотрела на декана.

– Потому что она выглядела… неправильно.

– Деструктор говорит, что разрушенная вещь выглядит неправильно? Странно это слышать.

Сигма задумалась.

– В его разрушении не просматривалась польза. Бессмысленное разрушение ничем не лучше бессмысленного создания.

Декан кивнул.

– Ты права. Но почему же тогда тебе не захотелось вернуть гармонию, доломав этот предмет до конца?

– Не знаю, – призналась Сигма. – Я ведь не знаю, что это такое. Сначала я думала, это просто солнечные часы, но они не имеют отношения ни к часам, ни к солнцу. Мне кажется, что это не просто скульптура, а что-то другое. И механическое разрушение может сделать хуже… – Сигма замялась в поисках подходящего объяснения. – Это как, знаете, если сухожилие отрывается, оно уходит вглубь мышц и найти его очень сложно. Там тоже есть какая-то сила, какой-то поток, – Сигма вздохнула. – Может быть, он бы не ушел внутрь, а выплеснулся наружу. На нас.

– Да, ты верно предположила, – кивнул декан. – Образно говоря то, что ты называешь часами, закрытый кран.

– И мы его открыли? – тихо спросила Сигма, чувствуя холодок между лопаток.

Декан улыбнулся.

– Нет, конечно, это не в ваших силах. Но вы его… хм… отыскали. Отмыли. Сбросили ветошь, валяющуюся на нем. И теперь его может увидеть любой.

– Но если мы не можем его открыть, то чем это плохо?

– Ничем, если вы его отыскали по собственной воле. А не по воле того, кто сможет его открыть.

– Что? Чьей воле? Нет! – Сигма отчаянно замотала головой.

– Конечно, нет, я же видел, – декан протянул руку и похлопал Сигму по ладони. – Ничего страшного не случилось, вы ни в чем не виноваты. Можешь идти. И кстати, – он взял один из листов бумаги, свернул в кулек и высыпал туда печенье, – забери, тебе сейчас нужно.