Академия Высших: студенты (СИ)

Глава 10. Хорошая розовая белка

– Ты себе скоро так губы откусишь, – сказал Мурасаки, с размаху падая на соседний с Сигмой пуфик в холле перед фонтаном.

– Тебе-то что? – огрызнулась Сигма.

– Красивая девушка без губ… – он замолчал.

– Что? – Сигма подняла голову и угрожающе посмотрела на Мурасаки. – Перестает быть красивой?

– Нет-нет, я не это хотел сказать, – торопливо ответил он, хотя было ясно, что сказать Мурасаки хотел именно это. – Я вообще, если хочешь знать, все учебные аудитории обошел, пока тебя нашел.

– Я решила сменить обстановку. Говорят, иногда это помогает по-новому взглянуть на предмет.

– А, – сказал Мурасаки, – ты чего-то не можешь понять, да? Ой, нет, не отвечай, ты все равно не признаешься, – он рассмеялся. – Давай я тебе попробую помочь… взглянуть под другим углом. На что ты бы хотела сегодня посмотреть под другим углом?

Он извернулся и заглянул в планшет Сигмы.

– О, взялась за теорвер, как я и предлагал, – Мурасаки выпрямился. – Теорвер я люблю. Но он запутанный. Потому что там много слов, которые значат совсем не то, что в нашей обычной жизни, – он нахмурился и щелкнул пальцами. – Знаешь, поначалу трудно переключать это в голове. Мол, вот сейчас это слово значит не это, а совсем другое. Но когда научишься, когда поймешь, сразу становится легче.

– Да, – сказала Сигма. – Так и есть. Знаешь, чего я не могу понять? В чем разница между случайным событием и элементарным.

– О, – сказал Мурасаки и с интересом посмотрел на Сигму. – Глубоко копаешь, Сигма. Умненькая девочка. Пытаешься разобраться.

Сигма отвесила Мурасаки подзатыльник. Мурасаки поспешно уклонился, но Сигма оказалась быстрее.

– А сейчас я за что получил?

– А не надо меня хвалить на пустом месте, – сказала Сигма. – И тем более называть умненькой. Я вообще-то не дура, к твоему сведению, и отлично это знаю.

– Дура не дура, а реакция у тебя хорошая. Это я не хвалю, это я так, констатирую факт, – ухмыльнулся Мурасаки.

– Так что там с событиями, умненький мальчик?

Мурасаки поморщился.

– Пока один-ноль в твою пользу. Ужасно неприятно, когда тебя называют умненьким.

– Вот и не называй.

– Я запомню, – пообещал Мурасаки. – А теперь слушай меня внимательно. На самом деле все просто, и разница между ними как между… грушей и грушей. У тебя есть монетка?

Сигма закатила глаза.

– Слушай, а можно без монеток, а? Объясни мне нормально, что это за события такие. А то почитаешь учебник по теории вероятностей, так кажется, будто она нужна только монетки подбрасывать или кубики метать.

Мурасаки рассмеялся.

– Тогда пойдем в парк.

– В парк?

– А что тебя смущает? Сегодня я одет вполне прилично.

Сигма окинула Мурасаки скептическим взглядом. На нем были черные вельветовые брюки, широкие как юбка, и умеренно яркий фиолетовый балахон. Без карманов, без надписей, даже странно. В общем, конечно, наряд Мурасаки не вписывался в тот тип одежды, который Сигма назвала бы приличным, но и вызывающим он не был.

– Кошмариция сказала, что с тобой в учебное время я могу покидать территорию Академии совершенно безнаказанно.

– Тогда пойдем, – согласилась Сигма.

В парке Мурасаки уверенно свернул в сторону аттракционов. Сигма поморщилась. Оттуда неслись музыка, крики, детский заливистый смех, периодически прерываемый звуком хлопушек.

– Ты уверен, – спросила Сигма, – что это подходящее место для объяснений?

– Вполне, – кивнул Мурасаки. – Тем более, что мы уже пришли.

Они остановились перед автоматом по вытаскиванию игрушек. Мурасаки поднес браслет к ридеру и получил десяток блестящих жетончиков. Нормально, вздохнула про себя Сигма, что монетки, что жетоны… Сейчас будет бросать их. И надо было ради этого тащиться в парк?

Но Мурасаки лучился радостью, как ребенок.

– Смотри, – сказал он. – Вот сейчас я брошу жетон, автомат оживет и что-то случится. Как ты думаешь, что?

– Ты проболтаешь со мной, и время истечет. И ты зря потратишь жетон.

– Хорошо, – сказал Мурасаки. – А что еще? Допустим, если я не буду слишком болтливым?

– Ты вытащишь игрушку. Или не вытащишь игрушку.

– Вот, – сказал Мурасаки. – Это случайные исходы событий. Или случайное событие. Может случиться, а может нет. Проверим?

Он бросил жетон в щель автомата и взялся за рычаги. Металлическая лапа внутри прозрачного ящика поплыла к центру, упала в низ, клацнула и поднялась без добычи.

– Жалко, – сказала Сигма.

– Да ладно, – пожал плечами Мурасаки. – Зато мы получили элементарное событие.

Сигма смотрела на Мурасаки. Кажется, до нее начало доходить.

– То есть, пока событие не произошло, он случайное? А когда произошло, уже элементарное?

– Тепло, – ответил Мурасаки. – Не совсем так. Но очень тепло. Случайным оно останется и тогда, когда произойдет.

– Тогда так: случайное событие – это когда у него есть разные варианты? Или случится, или нет. А элементарное – это всего лишь один-единственный вариант события. Когда ты спрашивал, что может произойти, когда ты бросишь жетон, я назвала элементарные события. Да? – Сигма даже зажмурилась. Она любила это чувство, когда приходит понимание, как будто в мозгу бегут мурашки удовольствия и то, что казалось беспорядочной путаницей линий, вдруг складывается в стройный узор.

– Да, – серьезно ответил Мурасаки. – Все именно так. Одно случайное событие и три элементарных. И мы с тобой можем честно потратить остальные жетоны.

Свои пять жетонов Сигма истратила неудачно, всего однажды в железную лапу попалось ухо голубого щенка и тут же выскользнуло, едва лапа начала подниматься. Мурасаки оказался немного удачливее. Четвертый, последний, жетон принес ему розовую толстую белку. Мурасаки вынул ее из открывшегося окошка и протянул Сигме.

Сигма помотала головой.

– Прости, но нет.

– Почему? – удивился Мурасаки.

– Что я буду с ней делать? Не люблю бесполезные вещи.

– Хм, – сказал Мурасаки, – я думал, все девушки любят… милые штучки.

Сигма ехидно рассмеялась.

– Все девочки любят милые штучки и влюбляются в Мурасаки.

– Если что, – ровным голосом сообщил Мурасаки, – я тоже умею отвешивать подзатыльники.

– Хорошо, – согласилась Сигма. – Когда-нибудь я с удовольствием на это посмотрю. Как ты кому-нибудь отвешиваешь подзатыльники.

Мурасаки махнул рукой.

– Тебе еще что-нибудь объяснить? Что-нибудь про другие события? Их, знаешь, много всяких бывает.

Сигма отрицательно качнула головой.

– Нет, спасибо, Мурасаки. Я пока дальше не продвинулась. Но если появятся вопросы, обязательно позвоню.

– Только не ночью, – быстро добавил Мурасаки.

– Что так? У тебя занята эта ночь? – Сигма подозрительно смотрела на Мурасаки.

– Да, крепким и здоровым сном.

– А твоему крепкому и здоровому сну не нужна белка? Как знак внимания?

Мурасаки покосился на Сигму. Прикусил губу.

– Смотри, губы откусишь, – назидательно сказала Сигма. – Красивые мальчик без губ, остаются красивыми, но становятся не такими привлекательными, потому что как же с ними целоваться?

Мурасаки фыркнул.

– У меня горло пересохло от объяснений, пойдем купим воды.

Они побрели в сторону одной из «продуктовых» аллей. Мурасаки зажал белку под мышкой, Сигма пинала желудь и обдумывала страшно важный вопрос: поучиться еще сегодня прямо сейчас до ужина, или сделать перерыв, и поучиться вечером, в своей комнате, после ужина? Вон день какой хороший. Погулять бы! Но гулять с Мурасаки – сомнительное удовольствие, а гулять без Мурасаки – Констанция не велит.

– Эй, подождите! Мурасаки!

Мурасаки и Сигма оглянулись. Их догонял парень в синих джинсах и белой футболке. И сам он был белобрысым и белокожим, будто присыпанным мукой. Мурасаки расплылся в улыбке.

– Нави! Привет! Ты уже здесь? Вернулся?

– Привет! – Нави остановился рядом с ними и посмотрел на Сигму. – Я Нави, с четвертого курса.

– А я Сигма, – она запнулась на минутку, – со второго. И я деструктор.

– А я думал, как же вас различать, мы-то друг друга сразу вычисляем, по одежде. Вы куда идете?

Он говорил быстро, будто страшно соскучился по самому звуку своего голоса.

– Хотим попить воды.

– О, нам в одну сторону, я страшно голоден, обед пропустил в столовой, вы не хотите со мной пообедать?

– Спасибо, я обедала, – сказала Сигма.

– А ты? – Нави с надеждой посмотрел на Мурасаки. – О, а что это у тебя за игрушка? Подарок?

– Нет, в автомате выиграли. Хочешь, тебе подарю?

Нави помотал головой.

– Нет, зачем мне розовая белка, Мурасаки, ты головой подумай! У меня увидит ее кто-нибудь, спросит, откуда, и что я скажу? Мурасаки подарил? Что обо мне подумают?

– Что ты любишь мягкие игрушки? – предположила Сигма и получила от Мурасаки толчок локтем под ребро.

– Нет, что похуже, – ухмыльнулся Нави. – Если она вам не нужна, оставьте ее на детской площадке и дело с концом.

– Нет, – хором выкрикнули Сигма и Мурасаки и остановились.

– Ты с ума сошел? – спросила Сигма.

– Ты головой подумал такие предложения делать? – спросил Мурасаки.

Нави растерянно смотрел на них.

– Вы чего, ребята? Что я такого сказал? Классно же, ребенок найдет игрушку, порадуется…

– Ты что, дал бы своему ребенку играть с подброшенной на площадку игрушкой? – тихо спросил Мурасаки.

– Да, конечно, а что такого? Милая белочка.

– А если там бомба? – спросила Сигма.

– Как пример, – поддержал ее Мурасаки. – Кому понадобится подбрасывать игрушки на детскую площадку?

– Да вы психи, – со злостью сказал Нави. – Вы, деструкторы, все психи. Чуть что – сразу думаете о плохом. Бомба в детской игрушке? Охренеть!

– А вы, конструкторы, – процедил Мурасаки, – живете в мире, где нет ни убийств, ни преступлений, да? Не видите дальше своего носа! Ограниченные тупые дураки.

Сигма резко дернула Мурасаки за руку.

– Не заводись. Он не виноват, что конструктор.

Но было поздно.

– Уроды, вы – моральные уроды, надеюсь, вы это понимаете! Зачем я только к вам подошел! – Нави сплюнул, развернулся, и зашагал прочь.

Сигма мрачно смотрела ему вслед. Мурасаки улыбнулся.

– Не расстраивайся. Привыкнешь. Даже я уже привык. На первом курсе у нас такого не было. А на третьем начались проблемы. Кто уроды – мы или они.

– Конечно, они, – сказала Сигма, вытащила белку из-под локтя Мурасаки и швырнула в урну. – Ну, может, и не совсем уроды. Но глуповатые – это совершенно точно.

Мурасаки с грустью посмотрел на белку.

– Выкидывать-то зачем? Хорошая же белка. И не твоя, между прочим. Вот выигрывай сама себе игрушки и разбрасывайся ими!

Сигма подошла к урне, заглянула, вытащила белку и протянула Мурасаки.

– В урне ничего не было. Вообще ничего.

Мурасаки закатил глаза.

– Теперь она грязная.

– Ладно, я ее постираю, – пообещала Сигма. – И верну. Такой вариант тебя устроит?

Они дошли до аллеи с продуктовыми прилавками и посмотрели друг на друга.

– Мне вообще-то не хочется обратно в учебный корпус, – призналась Сигма. – Но надо учиться. Я и так уже столько времени потеряла.

– Так в чем проблема? Пойдем, заберемся в какой-нибудь дальний угол парка в кустах и будем учиться там, – серьезно сказал Мурасаки, но не удержался и в конце подмигнул Сигме. – Учиться математике, я имею в виду.

Сигма в раздумьях смотрела по сторонам, пока Мурасаки покупал воду и потом пил. Снова жадно, большими глотками, но вроде бы никаких тревожных признаков больше не было, так что Сигма успокоилась.

– Вот допустим, – сказала Сигма, – я буду сидеть в парке на скамейке и читать дальше теорию вероятностей. А ты что будешь делать? Я не вижу твоего планшета.

– То, что ты его не видишь, еще не значит, что его нет, – серьезно ответил Мурасаки, потом снова рассмеялся. – Его правда нет. Не смог с утра найти, у меня дома ужасный бардак, ты даже не представляешь. Поэтому пришлось пересматривать лекции в библиотеке.

– Ну пошли тогда обратно в библиотеку, – вздохнула Сигма.

– Нет, не хочу в библиотеку! Я уже наслушался теории, мне нужна практика!

Мурасаки взял ее за руку и потащил за собой совсем в другую сторону, по какой-то малозаметной дорожке, по которой Сигма и не ходила никогда. Через пару минут они нырнули в арку в изгороди и оказались на небольшой поляне, засыпанной желтым песком. В центре поляны стоял черный гранитный столб высотой примерно метр.

– Смотри, – Мурасаки подвел Сигму к столбу.

Сигма посмотрела. Поверхность столба была отполировала до блеска. Но все портили шрамы трещин, расходящиеся из центра.

– Я думаю, раньше это были солнечные часы, – сказал Мурасаки. – Но потом их сломали. Видишь, в центре ничего нет?

– Жалко, – вздохнула Сигма и подозрительно посмотрела на Мурасаки. – Это ведь не ты их сломал?

Он потряс головой.

– Нет. Я очень расстроился, когда это увидел. Даже пытался починить. Но бесполезно, – он провел ладонью над поверхностью гранитной плиты. – Здесь нужен конструктор.

Сигма тоже аккуратно поднесла ладонь к поверхности гранитного столба и почувствовала мягкое давление, будто ее руку кто-то отталкивал прочь.

– Да, нас она не принимает.

– Зато из-за того, что они сломаны, сюда никто не ходит. Можно спокойно сидеть и учиться.

И только тогда Сигма увидела, что поляна не только засыпана желтым песком, но еще и окружена по периметру высокими кустами, и под некоторыми из них стояли скамейки. А под некоторыми – скульптуры.

– Какое интересное место, – сказала Сигма. – А с виду вроде парк как парк.

– Так ведь это же не просто парк, – назидательно сказал Мурасаки, – а парк рядом с Академией.

Они уселись на скамейку между бронзовым котом, вставшим на задние лапы, будто пытался поймать невидимую бабочку, и скульптурой огромной стрекозы с угрожающе поднятыми крыльями. Контур крыльев и перепонки между ними были сделаны из желто-красного металла, но само пространство было пустым. И Сигма подумала, что наверное зимой на них намерзает лед. А летом, во время ливней, натягивается водяная пленка. И они выглядят совсем настоящими.

Мурасаки взял планшет Сигмы и заглянул в него.

– Что там у тебя дальше? Пойдем дальше разбираться с событиями?

– Пойдем, – согласилась Сигма. – Расскажи мне про невозможные события.

Мурасаки задумался на пару секунд, потом довольно кивнул.

– Да, нет, не знаю.

– Что это?

– Не знаю – это случайное событие. Да – это достоверное событие. Нет – это невозможное событие. Понятно?

Сигма задумалась.

– Вроде да.

– Давай, приводи примеры, – потребовал Мурасаки.

– Ну вот после вечера наступит ночь. Это достоверное событие. А дождь может пойти или не пойти. Это случайное событие.

– Не-ет, так нельзя! Ты приводи примеры с одними и теми же вещами. Или, как это принято говорить в математике, объектами. А то я не понимаю, понимаешь ты или случайно угадала, пользуясь аналогией с бытовыми названиями.

Сигма задумалась.

– Ладно, после вечера наступит ночь. А день не наступит. Это невозможное событие.

– Да наступит же! – возмутился Мурасаки. – Ночь, потом утро, потом день.

Сигма вздохнула.

– Давай что-нибудь попроще, – предложил Мурасаки. – Вот белка. Придумай с ней что-нибудь, какие-нибудь события. Чтобы были все три варианта.

Сигма посмотрела на белку, сидящую на скамейке. Ужас просто, сколько всего сегодня из-за нее случилось!

– Ну, я могу ее толкнуть и она может упасть. Или не упасть.

– Так, со случайными событиями у тебя все хорошо. Я очень рад! Что дальше?

– Я могу ее толкнуть, а она меня в ответ толкнуть не может. Это невозможное событие.

– Отлично, – согласился Мурасаки.

Сигма вздохнула.

– Слушай, я не знаю, какое событие достоверное. Я могу толкнуть белку. Достоверное же?

Мурасаки кивнул.

– Ага. Но что с белкой, когда ты ее толкнешь? Что точно с ней будет? Ну?

Сигма толкнула белку. Белка покачнулась и осталась стоять на скамейке.

– Совершенно точно, что если я ее толкну, – серьезно сказала Сигма, – она почувствует прикосновение моей руки.

– Да, это достовернее некуда. Но вообще-то, ты выбрала сложный пример, – сказал Мурасаки. – То есть сложное событие. На самом деле в твоем примере целых два события: ты толкаешь белку. И с белкой что-то происходит. И второе зависит от первого. Это называется зависимым событием. А бывают независимые. Ты толкаешь белку, а я толкаю кота. То, что происходит с котом, никак не связано с тем, что происходит с белкой.

Сигма кивнула.

– Кажется, теперь я поняла, что такое сложные события.

– Отлично! Значит, давай решать задачи!

Но вместо того, чтобы открыть планшет и выбрать задачи на тренажере, Мурасаки вдруг открыл на планшете блок с формулами и начал сочинять свои собственные задачи. Это были дикие и смешные задачи, Мурасаки использовал все, что видел вокруг. Белку. Скамейку. Кота и стрекозу. Сломанные солнечные часы и скамейки. Сигма смеялась, но послушно называла, что есть что, подставляла в формулы или рассказывала, почему не может выбрать формулу, и Мурасаки требовал, чтобы она снова думала вслух. И еще раз. И еще.

– Все, – наконец объявил Мурасаки. – На сегодня – все. Знания должны улечься в голове.

Сигма осмотрелась. По ощущениям и правда наступил вечер. Надо же, она и не заметила. Было еще светло, но уже прохладно, и судя по теням, скоро начнутся сумерки.

– Спасибо, – сказала Сигма. – Ты здорово объясняешь.

– О, я много чего делаю здорово, – сказал Мурасаки. – Но тебе не покажу, а то провалю свой экзамен.

Сигма рассмеялась.

– А у тебя и правда есть девушка?

Мурасаки посмотрел на нее, склонив голову к плечу.

– Я знаком с тобой всего пару дней. Неужели ты думаешь, что я буду рассказывать тебе о своей личной жизни?

Сигма расхохоталась.

– Да я о твоей личной жизни уже знаю больше твоих девушек. Если они есть, конечно.

– Конечно, они есть, – надулся Мурасаки и поднялся со скамейки. – Но тебя они не касаются. Тебя касается только моя белка, которую ты должна постирать. Теперь это – принципиальный вопрос.

– Кормлю тебя обедом, – проворчала Сигма, – забираю тебя домой из нехороших заведений, слежу, чтобы ты себе чего-нибудь не застудил, когда ты сидишь по ночам на холодной стене, и даже стираю твои игрушки. Интересно, кто кому приходится опекуном на самом деле?

– Это интересный вопрос, и мы его обсудим, если ты сдашь математику.

– Если! – в негодовании воскликнула Сигма и пнула ногой скамейку. – Обязательно надо было испортить настроение, да?

– Делаю все возможное, чтобы ты в меня не влюбилась, – с ослепительной улыбкой ответил Мурасаки. – Ну, я пошел. Сама дорогу домой найдешь?

– Найду!

– Белку не забудь!

Сигма смотрела в его спину, пока он не нырнул в арку-выход и не исчез. Если бы она могла воспламенять взглядом, Мурасаки бы уже сгорел заживо.