Золотко партии

Глава 9

Иваново — это крупный промышленный центр Советского Союза, широко известным тем, что там делали всякие очень нужные станки. И в частности, там делали могучие гидравлические прессы. Которые даже капиталисты покупали — но не потому, что они сами такие изготовить не могли, а потому что советский — сам по себе более тяжелый и «менее высокотехнологичный» — работал не хуже импортных, а стоил втрое дешевле. Правда, он для капиталистов стоил втрое дешевле: буржуям прессы эти продавали заметно ниже себестоимости, но продавали — потому что стране очень нужна была валюта, чтобы купить что-то такое, чего в СССР делать не умели.

Но когда появился товар, который не просто валюту приносил, а еще и пятьсот процентов прибыли давал, причем как раз в этой самой валюте, то тут все руководство буквально наизнанку выворачиваться стало, чтобы выпуск видаков как можно быстрее нарастить. И даже довольно многие сугубо оборонные предприятия подключились к программе выпуска столь нужных капиталистам приборов — но в любом случае выше головы пригнуть невозможно и оборонка на новые задания реагировала… странно. Впрочем, это уже было не моей проблемой, Вася купил практически готовый завод по производству печатных плат по какой-то новой технологии. То есть для нынешнего времени новый, мне-то аддитивная технология была прекрасно знакома — и этот завод теперь уже запускался в поселке Ветлужский. Место не я выбирала, а какие-то важные дяди из Минрадиопрома — и поселок они выбрали потому, что промышленности в окрестностях грязной не было, воздух чистый, а всю необходимую «химию» делали неподалеку, в Дзержинске (а «химии» там очень много требовалось). Зато с пуском завода (его на февраль запланировали) производство электронной части видаков должно было достичь (с учетом уже действующих производств) до более чем сотни тысяч комплектов в месяц, а «механику» распихали по горьковским оборонным предприятиям, так что в очень обозримом будущем можно будет и с уже дрожащих от нетерпения японцев копеечку валютную в приличных количествах выгребать.

Мне же было жуть как интересно посмотреть, что теперь подразумевают под «технологическим прорывом» в производстве печатных плат, так что я сама в поселок скаталась (в последний день зимних каникул, вроде как на открытие в поселке нового Дома культуры с хоровой студией). Ну что сказать… я предпочла промолчать, так как не люблю язык свой поганить матерщиной: сверловка там должна вестись фактически вручную, совмещение фотошаблонов — тоже вручную, и вообще все вручную кроме нанесения фото- и металорезистов. И контроль качества тоже «визуальный» проводился, но — слава богу — все же после контроля электрического (но и там щупами человек в плату тыкал). Тем не менее производительность техпроцессов оказалась раза в четыре выше, чем при прежней, субтрактивной, технологии — а соответственно и стоимость «электрики» почти на четверть в результате снижалась. Правда, моя выручка от этого не вырастала, но я-то «количеством возьму свое»…

А вот «количество» мне потребовалось уже очень большое, даже, как прокомментировал мои запросы Вася, «безумно большое». Впрочем, потом он заметил, что «ты деньги зарабатываешь, ты и решай, как их тратить» — и все сделал «по уму»: его жена учредила в Бразилии новую компанию и разместила заказы на довольно специфичное оборудование для нее в ФРГ, у компании «SMS Meer GmbH». Очень приличные заказы, сумма всех контрактов составила более ста двадцати миллионов долларов — но ведь и это было лишь «началом»: по расчетам все, что мне было нужно, должно было потянуть аж на четверть миллиарда. Двести пятьдесят миллионов очень (пока еще) полновесных долларов!

Но я считала, что если контракты выполнить получится, то мы еще легко отделаемся. Потому что прекрасно знала, куда СССР направляет всю выручку с видаков (свою долю выручки). И пока я свою затею не осуществлю, стране деваться будет просто некуда: в СССР назревал топливный кризис. Вообще-то в прежней жизни я как-то привыкла к тому, что Россию называют «бензоколонкой» и очень удивилась тому, что уже с бензином начались хотя и локальные и едкие, но перебои. Очень удивилась, напрягла извилины (или куда там мне чучелка память воткнула) — и пришла в ужас. Да, СССР мог стать бензоколонкой, уже и Саматлороское месторождение открыли, и кучу других (как нефтяных, так и газовых) — но проблема заключалась в том, что все открытое открыли у черта на куличиках, а вот старые месторождения заканчивались просто с невероятной скоростью. А чтобы с новых нефть и газ доставить туда, где их хотя бы переработать могли, требовалось что?

В СССР трубы для трубопроводов делали, но делали их как-то уж очень через одно заднее неприличное место. Например, для магистральных трубопроводов трубы сворачивали из стального листа толщиной в четыре миллиметра всего, а чтобы труба при перекачке по ней чего-нибудь не лопнула, этот лист сворачивали ах в четыре слоя. Но даже если бы за трубных заводах все делали с точнейшим соблюдением технологии, все равно получалось полное… это самое, но ведь еще и технология производства постоянно нарушалась! Потому что трубы по каким-то таинственным причинам не считались стратегическим товаром и к оборонке не относились — следовательно, на производстве труб работали рукожопы, которые не смогли на заводы оборонки устроиться, да и сырье им поставлялось лишь то, от которого оборонщики отказывались. Печальное зрелище получалось… а еще более печальным оно становилось, если принять во внимание, что СССР был вынужден нормальные трубы закупать за рубежом, и тратил на это каждый год свыше миллиарда (ну да, тех самых, еще полновесных) долларов!

Однако и импортные поставки не спасали: четыре года назад США (при Кеннеди как раз) продавили европейцев и немцы, австрийцы и всякие прочие итальянцы с французами поставлять трубы в СССР просто отказались. И пришлось Союзу покупать трубы какие-то «чилийские», «индонезийские», даже, извините за выражение, «сингапурские» — но все равно и трубы были маленькие, и обходились они втридорога. Собственно поэтому и был заключен пресловутый договор «газ–трубы», по которому СССР двадцать лет газ немцам практически даром поставлял: без этих труб, полученных по договору, к середине семидесятых вся центральная Россия (точнее, вся европейская часть СССР) осталась бы и без бензина, и без электричества. А главное — осталась бы без жратвы: почвы у нас в основном довольно убогие, без удобрений на них хрен чего вырастишь — а для производства удобрений и газ нужен, и электричество.

И всего за следующие пятнадцать лет СССР заплатил за труды (деньгами, газ тут уже можно было вообще не считать) как раз семнадцать миллиардов. А куда деваться, если дома такие трубы никто сделать не может? Но память мне подсказала куда: в две тыщщи пятом, когда буржуи снова наклали на Россию эмбарго, за три-пять лет и пару миллиардов уже изрядно подешевевших долларов в стране производство нужных труб наладили, причем так наладили, что мощности к восемнадцатому году лишь на треть использовались: Россия могла ранее дефицитными трубами всю Азию завалить. Могла и заваливала: ту же «Силу Сибири» планировали десять лет строить, а выстроили за три года — потому что труб стало завались…

Но это в будущем стало «завались», а в суровом настоящем все свободные деньги тратились на приобретение труб для газо- и нефтепроводов, чтобы страна через пять лет не осталась с голым афедроном. А деньги не очень свободные тратились на то, чтобы хоть как-то наладить производство относительно годных труб на том убогом оборудовании, которое трубоделам удавалось урвать у оборонки — но, по моему единственно верному мнению, их просто на ветер пускали: пули из известного сырья даже пытаться делать смысла не было.

А вариант «закупить технологии» не прокатывал: во-первых, на такую закупку у страны денег не было потому что приходилось покупать трубы, а во-вторых, Советскому Союзу их бы никто просто не продал. Но то Советскому Союзу, а против Бразилии у буржуинов возражений, как оказалось, не было. Правда, Бразилия — она очень далеко, но если напрямую процесс реализовать не получается, то приходится его реализовывать через задницу. Зато столь извилистый путь можно очень быстро пройти, а если при этом и о себе, любимой, не забывать…

С точки зрения «экономической мощи» сейчас Бразилию можно было назвать страной «экономической немощи», но местное правительство все же развитию собственной промышленности радовалось и особых препятствий не чинило. Да и немцы, обрадованные огромному заказу, старались и торжественно пообещали новенький завод пустить уже в августе. А немецких промышленников активно поддерживал и нынешний канцлер Кизенгер: он вообще был «за развитие промышленности», причем такое, чтобы сделать марку одной из ведущих резервных валют (и у него в этом направлении кое-что неплохо уже получалось) — а новый завод в Бразилии, по его мнению, мог очень крупно нагадить Штатам на южноамериканском рынке и тем самым позиции марки дополнительно укрепить. А в ближайшем будущем должны были и новые крупные заказы у германский компаний появиться, ведь заводик там строился для производства корабельного листа, а, следовательно, и постройка судостроительного завода проглядывалась в ближайшей перспективе — так что электростанцию на восемьдесят мегаватт (главным образом для завода металлургического) «Сименс» в Бразилии строил за счет германского «правительственного» кредита.

И немцы вообще внимания не обращали на то, что налаживать оборудование в Бразилию приехало довольно много «немцев» из Аргентины: они знали, что владелицей завода является «какая-то аргентинская тетка». И этих немцев они свободно пускали на свои заводы, где они наблюдали за изготовлением заводского оборудования. Но наблюдали «немцы» не только за тем, как оборудование металлургического завода делается, они с огромным любопытством расспрашивали немцев уже немецких и о производстве оборудования совершенно другого. На предмет «а может нам и это купить, если проект судостроительный окажется не настолько востребованным, как эта глупая тетка думает». И ивановским станкостроителям широким потоком текла довольно интересная документация. Они документацию изучали, матерились, затем специальным людям говорили, почему воплотить на бумаге записанное они не могут…

Примерно до конца февраля матерились, а затем стали со скоростью муравьев, чей муравейник разворошили палкой, строить парочку новых цехов и монтировать в них новенькие «неизвестно откуда поступившие» станки.

Ну а у меня основной интерес сосредоточился на строящемся заводе в Загорске. Ведь бабуля для Загорска купила не очередной кирпичный завод, а завод по производству кирпичных заводов. Собственно, из-за него я так долго с Леонидом Ильичем и ругалась: в СССР кирпичные заводы сами строить умели, и делали это довольно неплохо. То есть он так думал… да и не только он — но во-первых, я считала, что он все же ошибается, а во-вторых я же не просто так под этот завод выцыганила площадку в сто двадцать гектаров. Но зачем — я никому пока говорить даже не собиралась, потом сами все увидят…

Впрочем, кое-кому я о некоторых своих планах рассказала. Леонид Ильич (а может быть и Владимир Ефимович) не очень поверил в то, что бабуля для меня в СССР присылает что сама захочет, но так как я на их призывы «повлиять на бабулю» не реагировала, то Леонид Ильич решил меня напрямую свести с товарищем Шелепиным, который теперь, после того как Косыгина отправили выращивать хлопок в горах Туркмении, стал работать Председателем Совета министров. А я, «вспомнив» его идеи, рассказала ему о некоторых своих замыслах, правда все равно подав их как «бабулину инициативу». И он эту «инициативу» в целом одобрил, после чего выделил для китайских товарищей (все равно за деньги, причем «в твердой валюте») десять тысяч швейных машинок «Волга». Вообще-то эти машинки прекрасно работали и без электричества (если в специальную дырочку вставить кривую рукоятку), но производительность швеи при этом будет невысокой, так что я попросила и эту проблему решить. И Александр Николаевич пообещал «все сделать» — а я познакомилась сразу с тремя новыми товарищами.

Инженер в Калужского турбинного долго не мог понять, чего я от него прошу — а я всего лишь попросила паровую турбину для трехсоткиловаттного генератора. Зато товарищ с таганрогского «Красного котельщика» и ведущий инженер с завода «Динамо», обсудив мои пожелания между собой решили «все сделать по-своему» — просто потому, что по их мнению сделать полумегаваттник будет проще и дешевле: у них какие-то в этом плане наработки уже имелись. Так что и Калуге они задание переформулировали — и специалисты, посмеиваясь, разошлись по своим делам. А спустя всего месяц меня пригласили на «Динамо» принимать работу. Не всю, они только одну «электростанцию» изготовить успели — но меня восхитило, как быстро и качественно товарищи «ответственное задание партии» выполнили. Правда, Александр Николаевич, после того, как демонстрация закончилась, еще посмеялся:

— Ну что же, товарищи, вы теперь можете гордиться: досрочно выполнили задание не только КПСС, но и аргентинской партии социалистов-рикардистов. Я правильно название вашей партии произнес? — уточнил он уже у меня.

— Название-то правильное, только партия уже не моя. В ней же могут состоять только незамужние девушки возрастом до девятнадцати лет, а мне уже двадцать, так что я по возрасту из нее выбыла.

Товарищи тоже посмеялись, но очень как бы добро: заводам в профкомы уже была отправлена первая продукция с новеньких китайских швейных фабрик. Потому что десять тысяч машинок — это тридцать тысяч китайских швей, строчащих всякое для удовлетворения нужд советского народа, а нужда в приличных товарах была огромной. Шелепин этот вопрос даже на каком-то пленуме ЦК поднимал, но тогда его мнение проигнорировали (ну не было у страны возможностей их удовлетворить), а теперь, когда Союз практически бесплатно получал весьма качественную продукцию, такая возможность начала проявляться. Ну да, за мой счет, причем строго за наличные деньги: я и машинки получила «по розничной цене за наличные» (по пятьдесят семь рубликов), и даже за турбины с генераторами пришлось расплачиваться из моего заметно похудевшего кармана. Сильно похудевшего: новых концертов детишки не давали (во всесоюзном масштабе), «авторские» с радио и телевидения тоже едва уже струились — и пока меня как-то на плаву держали советские рестораны: все же моя музыка все еще среди подвыпившего народа спросом пользовалась. Но опять же: маловато будет!

До смешного дошло: я с Запада получала денег (именно как авторских отчислений за музыку) на порядок больше, чем дома, но и там поток денежек именно от пластинок и радиопередач довольно быстро сокращался. Зато нарастал поток отчислений от шоу: ирландские плясуны теперь уже выступали в два состава, один «покорял Европу», второй — США, и свои проценты я со всех этих концертов исправно получала. А еще Вася получал, но он получал с кассет, на которых были записаны «премьерные» выступления' моих детишек в Гайд-парке. Он очень правильно поступил, наотрез отказавшись продавать права хотя бы на разовый показ шоу любым телеканалам: сейчас за такие больше двадцати килобаксов выручить было невозможно, а прокат кассеты с записью стоил клиентам два с половиной доллара. И тысяча кассет обеспечивала выручку уже заметно большую, при том, что — как показала статистика прокатных офисов «Блокбастера» — в среднем обладатель видака именно эти кассеты брал посмотреть в среднем чуть больше, чем два раза. Сначала для того, чтобы самому посмотреть, затем — чтобы посмотреть с гостями на каком-то семейном празднике. А вот «Интерстейт» в прокате популярностью практически не пользовался: по каким-то таинственным причинам почти каждый покупатель видака считал своим долгом и кассету с этим фильмом купить. И это при том, что уже к началу шестьдесят восьмого владельцы новеньких видаков именно приобретали менее чем по три фильма, так как для них было удобнее (и дешевле) кассеты брать именно напрокат.

Зато идея с видеопрокатом оказалась даже более плодотворной, чем я себе представляла: каждый проданный видак приносил в мой (то есть в Васин) карман по доллару в день именно с проката — это после выплат правообладателям, покрытия расходов на офисы, зарплаты работникам и так далее. Потому что владельцы видаков считали буквально своим долгом каждый день смотреть новый фильм — а фильмов в коллекции «Блокбастера» уже было больше пяти сотен и каждый день эта коллекция пополнялась несколькими фильмами. Так что с поступлениями валюты все было в порядке, но мне ведь и рублей требовалось очень много — а вот их получить становилось все сложнее. А том числе и потому, что «отечественный рынок» начал уже наедаться «моей» музыкой, а придумать, что тут можно принципиально новенького выдать, у меня пока не получалось. И я опять решила снять кино для народа, на этот раз фильм должен стать «принципиально телевизионным».

С самим фильмом я долго и не думала, а вот с подбором актеров… в принципе, на большинство ролей я решила взять тех же, кто и «раньше» в нем играл, за мелкими исключениями: на главные роли я решила взять Караченцова и Екатерину Васильеву: она в молодости была ну очень симпатичной и красивой девочкой. А это изменение объяснялось тем, что те, кто «раньше» их исполнял, пока что были именно «маловаты». А еще я решила в фильме вообще не снимать «балетных», но не потому, что считала их (как и руководство Минкульта раньше) «ненадежными товарищами», а потому что в процессе побора исполнителей слишком много про творящееся у балетных «под ковром» узнала. То есть я и раньше не особо высокого мнения о них была, но узнала, что это я еще очень «доброжелательно» к ним относилась…

Так что решила, что на подтанцовке и десятиклассницы из моего города что нужно прекрасно сделают, а вот взрослые актеры («настоящие и будущие») пока что «не набрали требуемой для съемок формы». Не габаритов, а, скажем, спортивной формы. Так что я приехала в театр Ермоловой, отвела Васильеву в сторонку и прямым текстом ей сообщила:

— Я могу вас снять в новом фильме, но чтобы это произошло, вам нужно немного потренироваться.

— Хорошо, я готова, — ответила она, даже не спросив что за роль ей предлагается и вообще «о чем фильм»: похоже, моя репутация как кинорежиссера уже стала «достаточной».

— Ну что же… я тут договорилась со спортклубом «Динамо», они готовы вас немного потренировать в секции спортивной гимнастики. И если вы через два месяца сможете показать мне вертикальный шпагат, то я вас возьму. А не сможете или не захотите так тренироваться, то придется мне другую кандидатуру искать, хотя бы из тех же гимнасток.

— А зачем будет нужен этот шпагат? Вы фильм про спортсменов снимать будете?

— Нет, но мне нужно, чтобы на съемках не происходило несчастных случаев, а такая подготовка — гарантия того, что их не произойдет.

— Хорошо, а эта секция — она где находится? И кого мне там искать договариваться о тренировках?

— Вот адрес, искать и договариваться вам не нужно, я уже договорилась. Вот расписание тренировок… согласуйте в театре, вы же там по два часа минимум каждый день работать будете… в смысле, тренироваться.

— Два часа каждый день?

— Включая выходные, иначе вы просто не успеете так растянуться…

На этом я «заниматься кино» временно прекратила: совсем не до того стало. И в школе работы не убавилось, а вдобавок и Александр Николаевич наконец увидел собственными глазками, что за авантюру я в Китае затеяла. То есть это не авантюра все же была, я просто «по американскому образцу» начала «перенос легкой промышленности в страны с дешевой рабсилой». То есть я-то никакого именно «переноса» и не планировала, а «создавала» в Китае новые фабрики, которые очень дешево производили товары для Союза. Что всего лишь снимало необходимость (да и то сугубо временно) срочно расширять такие фабрики в СССР, занимая кучу народу низкоквалифицированным трудом. Пусть лучше у нас квалификацию свою повышают и переводят производство на все же более прогрессивное оборудование и качество своей продукции улучшают, пока китайцы за чашку риса в день советских граждан одевают. Правда, как раз по тому поводу у меня с Александром Николаевичем состоялся очередной «спор» — то есть с ним я впервые всерьез разругалась, он «очередным» стал, если и споры с другими «ответственными товарищами» считать.

И спор случился вовсе не потому, что по условиям контрактов в Китае устраивалась самая что ни на есть «эксплуатация трудящихся», причем большей частью вообще «за китайский счет». Фабрики (первые десять штук, они пошли в качестве «эксперимента») были выстроены в китайских деревнях (то есть «мелких населенный пунктах с численностью населения от двадцати до тридцати тысяч человек»), и собственно строительством как раз сами китайцы и занимались. А на то, что они понастроили просто какие-то бараки из самого распространенного сырья и палок, меня вообще никак не волновало. Единственное, на чем я настояла, так это на восьмичасовом рабочем дне: если швея больше непрерывно работает, то у нее много брака получается. Так что график работы я установила жесткий: четыре часа работы, четыре отдыха и еще четыре часа за машинкой. А с появлением в деревнях электростанций фабрики эти вообще переводились на круглосуточную работу практически без перерывов.

Жесткий режим, но китайские тетки, занявшиеся этой работой, были счастливы: их там кормили четыре раза в день (перед началом каждой «полусмены» и по ее окончании), причем кормили, по их понятиям, просто по-царски: давали миску риса с мясом. Мясо возили из Аргентины, причем возили то, что на аргентинских мясоперерабатывающих заводах считалось отходами: мелкие мясные обрезки в стране, где на одного жителя приходилось по двадцать две коровы, продукцией не считались. Но эти обрезки и стоили гроши. Рис для фабричных столовок тоже закупался в Аргентине и частично в Уругвае, так что даже после перевозки всех продуктов через океан прокорм каждой работницы на китайских фабриках обходился — в переводе на русские деньги — меньше пятидесяти копеек в сутки. А еще им и зарплату платили, в районе рубля в день — так что конечная продукция выходила втрое дешевле отечественной. Но это уже обеспечивало прокорм примерно сорока тысячам китайских рабочих, а если с семьями считать, то от черты голода таким манером отодвинулось почти двести тысяч человек. И китайское руководство этого не заметить не смогло, так что следующий контракт — уже на оборудование четверти миллиона рабочих мест — был подписан в начале марта…

Но спор с Шелепиным не из-за условий труда китайцев случился, он в чем-то был «верным сталинцем» (не во всем, но в той части, которая шла на пользу стране) и искренне считал, что заниматься «экспортом социализма» — дело откровенно вредное. И насчет слезинки ребенка у него было твердое убеждение в том, что СССР должен заботиться исключительно о том, чтобы у советских детей слезы не текли, а иностранцы пусть о своих детях сами заботятся в меру сил и желания. И он со мной стал даже не о том спорить, что при развитии подобного «разделения труда» в СССР придется кучу фабрик закрыть, он-то как раз понимал, что это даже хорошо для Союза будет. А посрались мы на той почве, что по планам Ржевский завод швейных машин было намечено перепрофилировать на производство каких-то моторов, а я даже не просила, а требовала наоборот завод — и именно по части выпуска машинок — втрое увеличить.

— Александр Николаевич, если вам так уж нужны эти паршивые лодочные моторы, перестраивайте под их производство какую-нибудь швейную фабрику… что? Да я оборудование для моторного завода вам вообще с «БМВ» привезу! И лицензию на нормальный мотор купою, чтобы завод именно моторы выпускал, а не это… извините, у меня подходящих русских слов для того, чтобы «Москву» охарактеризовать, просто нет, а на испанском вы не понимаете. Но отменять производство машинок «Ржев» и «Волга» просто нельзя. Ну сами подумайте, китайцы эти машинки гоняют в хвост и гриву, а таком режиме, даже при самом тщательном обслуживании, машинки года за три просто развалятся уже. Им потребуется куча запчастей — а где они из возьмут? Я проверяла, от «Тулы» не подходят. Но главное, чтобы нам и дальше в том же режиме китайскую швейную промышленность поддерживать, то есть получать от них недорогую и, главное, качественную продукцию, нужно им поставлять ежегодно по двести тысяч машинок! А сейчас Ржев с трудом восемьдесят тысяч производит…

— Но просто втрое увеличить завод мы не можем!

— Ну да, но вам нужно просто на проблему с другой стороны посмотреть. Нужно посадить инженеров, причем технологов, пусть они технологию производства оптимизируют и модернизируют, а то как по репарациям взяли германский «Цундап», так по технологиям сороковых его на наших заводах и воспроизводят. А насчет своей головой подумать, как производство упростить и конструкцию улучшить — так нет никого, никто этим заниматься не желает! А ведь для этого вовсе не нужно быть гением всех времен и народов… вроде меня, достаточно не самого тупого технолога работой озадачить.

Александр Николаевич не удержался и разразился хохотом:

— А гений всех времен считает, что улучшить конструкцию так просто?

— Конечно. Нагрузка на детали в машинке не особо большая, я имею в виду привод: там же моторчик стоит всего-то в сорок ватт. Так что если просто стальные шестерни заменить на литые из капрона, то и производство чуть ли не вдвое подешевеет, и рабочих на изготовление деталей потребуется уже раз в пять меньше. Причем вместо токарей высоких разрядов туда можно будет поставить теток, с трудом ПТУ закончивших — а качество и надежность машин только возрастет.

— Я гляжу, вы этот вопрос глубоко продумали. А давайте, мы вас назначим начальником всех этих работ? И по доработке техпроцессов выпуска швейных машин, и по выпуску лодочных моторов?

— Вы что, издеваетесь? Я закончила консерваторию, которую лучше назвать музыкальным ПТУ низшей степени, и работаю учительницей в школе. Мне детей учить надо!

— А на каникулах вы сможете этим заняться?

— Нет! Я на каникулах займусь работой идеологической…

— А вроде этим у нас лично Леонид Ильич…

— Я буду кино снимать. Вот как каникулы начнутся, и приступлю: в стране почему-то фильмов приличных снимается крайне мало.

— Я бы этого не сказал…

— И не говорите: я не только сама матом не ругаюсь, но и слушать матерщину не люблю. Поэтому давайте так договоримся: вы назначаете людей, которые этими вопросам займутся, людей с профильным образованием. А я — я только у бабули нужные станки выпрошу и буду заниматься тем, что я делать умею. Писать музыку и снимать фильмы.

— И разрабатывать электронную…

— А вот эти слова вслух нигде не произносите, и даже мысленно про себя их не говорите. Я буду снимать кино, потому что ничего другого делать не умею и не хочу!

— Да, конечно, извините, я просто забыл… хорошо, если вам запрос для вашей бабушки подготовят в середине апреля…

— Можете уже начинать постройку новых цехов и расчищать от хлама старые. Да, а если вы на самом деле решите швейную фабрику под моторы переводить, то машинки старые не выкидывайте: китайцы и за них будут очень благодарны. В простой материальной форме. А я пойду снимать кино…