Золотко партии

Глава 19

С Леонидом Ильичем я встретилась еще через неделю, в воскресенье девятнадцатого апреля. И встретились мы потому, что он сам мне позвонил и попросил приехать «чтобы решить один очень важный вопрос». Ну, мне-то приехать в гости нетрудно, бензин еще копейки стоил (точнее, шесть копеек литр), так что не разорюсь. Тем более не разорюсь, что он особо попросил к нему приехать не на моем шестисотом «Мерседесе» и даже не на БМВ (дабы «не создавать ажиотажа»), так что я снова оседлала свою «Победу» и отправилась в гости. С настроением, честно говоря, не самым радужным: как ни крути, а воскресенье — единственный день, когда учитель отдохнуть нормально может — а у меня возникла со схемой одной небольшая загвоздка, и я планировала как раз в это воскресенье ее и доделать: все же обещала товарищу Семичастному показать «привезенное». Но, видать, не судьба…

То есть я так думала, пока к Брежневу ехала, но зайдя к нему в дом, так думать перестала. Потому что судьба все же злодейка никуда не делась, а Леонид Ильич сумел меня сильно удивить, так что я о схемах и думать забыла. Потому что товарищ Брежнев меня с порога встретил простой фразой:

— Привет, Гадина. И что мне с тобой делать?

— И вам здравствуйте. Думаю, меня было бы неплохо поздравить.

— Ну, это само собой, я тебя, конечно, поздравляю. Но видишь ли, тут вот какое дело… еще когда ты только собиралась к американцам за «Оскаром» ехать, мы тут в ЦК решили, что если ты «Оскара» привезешь, то мы тебя наградим орденом Трудового Красного Знамени.

— И в чем проблема? Награждайте.

— А проблема в том, что мы и на один «Оскар» не очень надеялись, а ты, Гадина такая, сразу пятнадцать отхватила!

— Четырнадцать.

— Ну передо мной-то можешь не стесняться. Или ты просчиталась?

— Я думаю, что просчитались вы.

— Ты же сама сколько раз говорила, что думать тебе нечем, так что не спорь. И меня тут все награды записаны, и циферки я перед каждой лично нарисовал, вот, полюбуйся!

Ну, когда руководитель партии просит, нужно просто его просьбу выполнить. Попросил приехать, я приехала, попросил бумажку почитать — я почитала… М…мдя, это я лихо так промахнулась, наверное всплывшая в голове информация, что четырнадцать «Оскаров» — самое большое количество, полученное одним фильмом, мне восприятие действительности слегка так помяло, и я пропустила момент, когда Джулия Робертс (ну да, секретарша Эмилио, «до степени смешения» похожая на Кэтлин Тёрнер — на ту, какой эта пятнадцатилетняя девчонка станет, когда будет вдвое старше, и из-за этого «сходства» я, собственно, и решила «Роман с камнем» по-быстрому снять) тоже получила оловянный статуй как лучшая актриса. А четырнадцать — это, наверное, за один фильм — но у меня-то сразу два номинировались. Да уж, стыдоба: Леонид Ильич может подумать, что я считать до пятнадцати не умею…

— Ну так вот, — продолжил он, — на одну статуэтку тебе один орден положен, а за пятнадцать нам что, тебе сразу пятнадцать орденов на грудь вешать? И я вот думаю, а попа у тебя от такого награждения не сли… я вот думаю, может это уже достойный повод, чтобы тебе присвоить, наконец, звание Героя соцтруда? Народ такой повод воспримет, мне кажется, нормально, причем не только наш народ — наш воспримет нормально даже если мы тебе по десятку всех советских орденов выдадим. Включая десяток орденов «Мать-героиня» несмотря на отсутствие собственных детей: ты же сколько вон уже школьников, считай, вырастила. Но главное, что это нормально воспримет и народ зарубежный — а за что мы тебя на самом деле наградим, ты и сама знаешь. Как тебе такая мысль?

— Честно отвечать?

— Конечно, врать у нас и без тебя специалистов выше крыши.

— Я категорически против.

— Это почему?

— Ну сами смотрите: я героически героичила, причем не где-нибудь, а в тылу врага. Да за такой героический героизм мне положено как минимум звание Героя Советского Союза!

— Что? Да знаешь, кто ты после… да, сам знаю что знаешь, фамилия у тебя такая… говорящая. В общем, через неделю в воскресенье к одиннадцати приезжай в Кремль, будем тебя награждать, а чем — мы сами решим.

— Не приеду, я улетаю в субботу фильм снимать. Вернусь только на рассвете в понедельник…

— Ну тогда… я запомнил: пес с тобой, Золотая рыбка, ступай себе в синее море… в пятницу тебя наградим, во Дворце вашем устроим торжественное мероприятие. Вот мне с детства интересно было: Пушкин вроде образованный мужик, а как он рыбке ступать рекомендовал? У рыб-то ступней нет…

— Так это Пушкин, он гений, сразу предупредил: рыбка не простая, а золотая, стало быть мутант. А у мутанта и ноги отрасти могут со ступнями…

— Ну ты и… сама знаешь кто. Значит, в пятницу в восемнадцать часов в вашем Дворце культуры…

В пятницу в шесть вечера состоялось торжественное награждение меня, а после «официальной части» был дан, как и положено, праздничный концерт. Потому что когда я вернулась домой от Леонида Ильича, я нашла на автоответчике целых пять сообщений от Николая Николаевича с требованием «ему немедленно позвонить и согласовать мероприятие»: Леонид Ильич решил, что награждение такой выдающейся (в определенном смысле) меня нужно показать по телевизору — а в голове у товарища Месяцева торжество безусловно сопровождалось таким концертом. А мне-то что: концерт так концерт, я со своими школьниками побеседовала — и на сцену вышло полтораста детишек, изрядно ошалевших в процессе наблюдения за «официальной частью»: им-то я не сказала, по какому поводу все будут петь и плясать. Не от скромности: понятие «скромность» чучелка у меня, вероятно, забрала вместе с эмоциональностью — но я ведь на самом деле не знала точно, чем меня награждать будут!

А оказалось, что меня все же решили наградить Золотой Звездой Героини (и слава богу, что не матери), ну и орден Ленина мне Леонид Ильич вручил. Благодарила партию и правительство за столь высокую оценку моего героического героизма на почве тыренья всякого у буржуев из будущего, пообещала и дальше героичить на благо Родины. А когда детишки начали играть и петь, я сидела с важным видом в сторонке и тихо беседовала со Светланой Жильцовой: Николай Николаевич не забыл, что она мне в качестве ведущей концертов очень нравится и отправил ее и на эту передачу. Хотя вообще-то Жильцова уже никаких концертов в качестве именно ведущей не вела, у нее теперь была своя программа на третьем канале телевидения и она там учила детей (в основном детей) английскому языку. Ну да, наконец ей удалось поработать по профессии…

В основном мы разговаривали о порученном ей задании снять про меня фильм, точнее, обсуждали изменения в сценарии, связанные с получением кучи оловянных статуэток и, естественно, Золотой Звезды. А не в основном — насчет того, что еще можно вкусненького приготовить не прикладая рук и немного о кино. И договорились до того, что Светлана согласилась со мной прокатиться на съемки.

Так что в субботу в пять вечера мы с ней (и кучей прочего народа) вылетели из Щелкова, а полетели мы на Мангышлак: я там решила фильм (точнее, новый сериал) снимать. Место-то самое подходящее: тут и пустыня, и горы неподалеку, и море. И уже кроме моря воды и море зелени появилось: товарищи, закончив строительство ветровых станций на Кубе, по моей просьбе и тут понатыкали пять сотен ветряков. Правда, пока там только думали насчет строительства ГАЭС в не самой близкой перспективе, а электричество с ветряков потребляли сразу: на нем работали опреснительные станции. Небольшие, но они уже чуть больше ста тысяч кубов в сутки пресной воды выдавали, и это было прекрасно: на крошечный Форт-Шевченко столько воды было даже многовато, так что ее и на орошение посаженных рядом садов и парков спокойно тратили, и на полив возникающих на полуострове пастбищ. Но для меня главным было то, что тут и нужные мне «природные пейзажи» прекрасно росли.

А я на будущую съемочную площадку поехала не столько кино снимать, сколько проверять строительство «декораций». Хотя все же несколько «актеров» с собой захватила и несколько кадров в воскресенье сняла — ну, чисто для разминки. А просмотрев отснятое дома, я подумала, что прекрасно обойдусь и без Египта: все же на своей территории мне кино снимать куда как комфортнее. Хотя, по большому счету, я даже каких-то провокаций со стороны американцев не опасалась, ведь на самом деле меня наградили и на всю страну награждение показали не за мои великие заслуги (хотя заслуги мои, положа руку на сердце, и были грандиозными). Но на «закрытом ужине», который я устроила в своей студии во Дворце музыки имени меня, Владимир Ефимович мне прямо сказал:

— Елена, ты же сама прекрасно понимаешь, что тебя наградили с такой помпой вовсе не потому, что ты что-то особо выдающееся сделала. То есть мы твои заслуги умалять не хотим, но обычно в таких случаях людей награждают тихо — и ты права, на Героя Советского Союза ты точно нагероичила. Но мы просто показали всему миру, что СССР таких как ты ценит чрезвычайно высоко и дает им… тебе в смысле, куда как больше, чем любые буржуи предложить тебе смогут. А это заставит их, вместо того, чтобы нам всякие гадости придумывать, тратить время и силы лучших своих умов на то, чтобы придумать, чем бы тебя даже в подобных условиях соблазнить. И времени у них на это уйдет немало…

— Боюсь, что они быстро сообразят, что героическую меня уже им соблазнить не получится.

— Пока тебя там считают лишь гениальным деятелем искусств, этим будут заниматься тоже, скажем, искусствоведы, а у них с мозгами, как ты говоришь, довольно худо. Но хорошо с деньгами — а за деньги они под невыполнимую задачу заберут с опасных для нас направлений много очень хорошо подготовленных и тем для нас опасных спецов. Так что… а Звезду Героя Союза мы тебе вручим… когда сама захочешь, но уже закрытым постановлением.

— Ну, похожу пока, как голодранка, с одной Звездой. Я — человек открытый, мне закрытые постановления не по нраву.

— Гадина, ты!.. — не выдержал Леонид Ильич.

— Да, это я. Фамилиё моё такое. Мы же вроде серьезные вещи обсуждаем?

— Вот именно! А ты вечно со своими шуточками… и не поймешь, когда ты шутишь, а когда всерьез говоришь. Тьфу на тебя!

— Елена, — прервал негодование Брежнева Семичастный, — ты обещала что-то привезенное показать…

— Обещала, но не успела все на бумагу перенести. На следующей неделе только закончу, ближе к концу: все же других дел у меня тоже хватает.

— А может, ты все же оставишь школу?

— Ни в коем случае! Дети мне верят, и оставить их будет предательством. Да и все равно большую часть работы, которую вы мне приписываете, совсем другие люди выполняют.

— Ну да, конечно… ладно, поговорили — и хватит, давайте теперь своими делами займемся. И спасибо, Гадина, за концерт!

Насчет того, что у «творческой интеллигенции» с мозгами худо, я уже не раз руководителям страны говорила. И в этом меня было не переубедить: я знала об очень многих таких «интеллигентах», которые в надежде на богатство и знаменитость свалили из Союза и из России — и практически никто из них за границей даже не приблизился к тому уровню достатка, который имел на Родине. Потому что на границей они никому, кроме таких же колбасных эмигрантов, были в принципе неинтересны — но вот понять эту простую мысль они были просто не в состоянии. Как говорила моя бабушка (из первой моей жизни), нет мозгов — считай, калека, и именно такими калеками почти все они и были. Инвалидами умственного труда, как их уже моя мама называла. Но на них мне точно было плевать, я совсем другими делами занималась на пути к мировому господству. Но один человек сам по себе такого господства не завоюет, для завоевания нужно, чтобы этому человеку много других помогало — а вот мне с этим повезло. И прежде всего повезло с «новой семьей»: с бабулей Фиделией, с Васей… Особенно с Васей: он мне в начале мая позвонил и рассказал интересную историю о том, как ему удалось выполнить мою небольшую просьбу…

Когда Вася зашел в офис этого очень немолодого банкира, тот радостно приветствовал его вставанием:

— Мистер Гадин Бланко, очень рад, что вы нашли время меня навестить!

— Можете называть меня просто Бэзил.

— Тогда и вы зовите меня просто Рой. Бэзил, вы поговорили со своей племянницей?

— Да, но ее ваше предложение не заинтересовало. Но она попросила меня предложить вам кое-что иное, и я, собственно, и приехал, чтобы это с вами обсудить. Как вы знаете, она довольно творческая личность…

— Она — личность вообще гениальная, я слушаю ее музыку почти каждый вечер и не устаю получать от этого искреннее наслаждение. А вот ее фильмы… мне действительно жаль, что она не приняла мое предложение.

— Это естественно… для нее. На самом деле никто не знает, что она собирается делать, и никто даже не понимает, что она делает — до тех пор, пока она уже готовый продукт людям не предъявит. А сама она никому ничего не говорит, даже мне не рассказывает, что она хочет сотворить, только выставляет список необходимых ей вещей и людей. И поэтому… вы бы и сами отозвали свое предложение, познакомившись с методами ее… с методами того, что она называет работой. Но ее заинтересовали некоторые персонажи вашего брата, и она попросила меня договориться с вами о том, что племянница получит право использовать этих персонажей в своих произведениях.

— Она желает приобрести лицензии?

— Не очень… точнее… она рассматривает этих персонажей как один из возможных вариантов своей работы, большего я об этом рассказать не могу, потому что сам не знаю, как и зачем. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что она, как и пообещала, таким использованием не оскорбит как либо вашего брата.

— Тогда, как я понимаю, мы должны будем обсудить финансовые условия такой лицензии…

— Именно так. Но опять вынужден предупредить: ее предложение — финальное и обсуждению не подлежит. Либо вы соглашаетесь, либо нет. А условия простые: она распоряжается тем, что создаст, полностью и без каких-либо лицензионных отчислений.

— Бэзил, вы же знаете: так в нашем бизнесе не делается.

— Раньше не делалось, но я не закончил. Она образами пользуется как хочет — с вышеозвученным ограничением на оскорбления и насмешки, но в описании своих работ указывает авторов образов. А за предоставление ей такого права «Бета Энтертейнмент» переводит за свой счет все ваши фильмы на видео кассеты и в каждом офисе всегда будут в наличии не меньше сотни таких кассет, и вы сами определите, какие будут входить в обязательный наличный минимум, а какие будут опциональны и предоставляться людям по запросам. Кроме того, перечисления вам составят по тридцать процентов выручки от проката, а не по двадцать, как для любых других кинокомпаний. И это касается как уже существующих фильмов, так и всех, которые вы сделаете в течение следующих двадцати лет. Посмотрите: мои бухгалтера составили предварительные расчеты возможных дополнительных прибылей вашей компании, думаю, они в разы перекроют любые возможные лицензионные отчисления.

— Да, цифры впечатляют, но их, конечно, мы сами пересчитаем. Впрочем. Уж что-что, а деньги у вас в «Бете» считать умеют, вряд ли результат получится существенно иным. Но вы действительно готовы переписать на кассеты всю нашу коллекцию?

— Честно говоря, лично я не готов, однако спорить с племянницей у меня желания не возникает.

— Хм… ваша племянница не только талантлива, но и умна. Но если речь идет о…

— Вот список заинтересовавших ее образов.

— Хм… несколько удивлен… но простому смертному мысли гения не понять. В принципе, я не возражаю, хотя и не совсем понимаю, зачем ей этот… не очень выгодный в финансовом плане…

— Лиз Тейлор над ней немного посмеялась, сказав, что ее корзинка с «Оскарами» не полна. И племянница решила к следующей церемонии попытаться выдвинуться и в новых для нее номинациях.

— Тогда понятно… а вы ей ни в чем не отказываете. Ну что же… вы ведь юрист, наверняка уже подготовили проект контракта?

— Именно так. Вот, посмотрите, и обратите внимание на пункт третий.

— Это вам тоже племянница посоветовала его включить в контракт?

— Нет, но ведь я, как вы и сами заметили, довольно грамотный юрист, а она просила меня все сделать как можно быстрее.

— И вам это удалось. Я предлагаю сейчас пойти пообедать, пока мои уже юристы внимательно тут все прочитают, и если у них не будет принципиальных возражений, после обеда мы поставим на бумаге свои подписи. И все равно жаль, что она не согласилась на наши предложения…

После Васиного звонка я, все бросив, полетела в Пхеньян. Очень удобно получилось в плане времени: суббота девятого был выходной, а по понедельникам у меня уроков не было — так что я успела слетать туда и вернуться. А успеть все в Пхеньяне сделать мне сильно помог Владимир Ефимович: он еще до моего вылета договорился о том, что товарищ Ким меня примет. Хотя и самому товарищу Киму встреча со мной сулила много радости: я привезла его работникам огромный заказ, причем очень неплохо оплачиваемый. Очень-очень неплохо: я предложила за секунду мультфильма платить корейцам от семидесяти до ста пятидесяти рублей (в среднем около сотни), причем рисовать и снимать фильм они должны были «из материала заказчика». А умелый аниматор за смену в состоянии нарисовать две секунды, а если еще работу правильно распределить, то группа из пяти художников и одного оператора за смену может заработать минимум полторы тысячи рублей, а если они постараются и кадры окажутся «попроще», то и до двух с половиной — и один оператор может до пяти таких групп за день обслужить, особо не напрягаясь.

Десять секунд фильма в смену — работа для пяти человек, а нужные мне двадцать две минуты эти пять человек смогут нарисовать на четыре месяца. Впятером смогут, но товарищ Ким уже «предварительно набрал» около тысячи художников, так что вопрос времени работы становился вообще никому не интересным, и оставался лишь вопрос в том. как всю эту толпу народа работой обеспечить. То есть «на старте» работы им хватало: я же выторговала у Рой Диснея право использовать образы Чипа и Дейла — а теперь наметила создание сериала из шестидесяти пяти двадцатидвухминутных серий. Но все равно получалась работенка на ближайшие пару месяцев, а дальше их следовало и другой работой как-то обеспечить. Но пока что товарищ Ким очень обрадовался и восьми с половиной миллионам, а уж новых сериалов для того, чтобы его художники бесплатно не простаивали, я «придумаю» достаточно. То есть просто выберу из «наличия» таких в моей памяти, а там их было немало: я «ковидное» лето проработала на удаленке, сидя на даче у племянницы — а ее дети мультики смотрели практически без перерывов. Но все же племянница тогда следила, чтобы ее дети всякое больно «ароматное» не поглощали и подбирала им мультики, «проверенные временем». Так что скоро эта огромная студия корейской мультипликации будет приносить стране денег не меньше, чем какой-нибудь завод-гигант…

Но это будет потом: все же я работу мультипликатора и тем более аниматора потянуть физически не могла, нужно было, чтобы корейцы сами это искусство постигли, причем уже в «европейском» стиле — так что пока пусть потренируются на «Чипе и Дейле». А я другим кином займусь, сугубо игровым.

И до конца мая я наснимала материала для задуманного сериала в общей сложности часа на четыре, в основном, конечно, в студии (ее устроили в большом ангаре в Монино) — но это были лишь отдельные куски разных серий. А вот снимать остальные куски я решила «потом» — просто пока еще не было нужной аппаратуры для финальной обработки фильма. Да и людей с нужной подготовкой не было — и тут речь шла вовсе не об актерах. А вот моя идея фильм снимать в родных просторах после тщательного обдумывания оказалась не такой уж и хорошей: слишком уж долго и дорого вышло бы готовить «антураж». Так что я все же отправилась снимать «Жемчужину Нила» в далекое Закордонье, но не в Египет, а в Марокко, где и «прототип» снимался. Честно скажу: было жарко (днем), холодно (ночами), пыльно, мерзко и противно — но народ работал от души и все съемки уложились в две с небольшим недели. И почти в два миллиона рублей, не говоря уже о восьми с лишним миллионов долларов. Де Вито был счастлив: ведь это был уже второй его «настоящий фильм», а вот Джулия, когда я показала отснятый (но до конца еще не смонтированный) материал группе, отведя меня в сторонку тихо спросила:

— Мисс Гадина, вы действительно считаете, что народ будет такое кино смотреть?

— Миссис Робертс, вы кино смотрите с позиции человека с хорошим образованием и высоким уровнем художественного вкуса. Да, я знаю, что фильм исключительно наивен, да и сюжет, откровенно говоря, высосан из пальца — но человеку обычному, уставшему после работы, посмотреть такой экшн будет приятно: тут ведь можно отдохнуть, вообще мозг не напрягая.

— Это вы верно отметили…

— И я делала кино не ради высокого искусства, а просто чтобы заработать немного денег — и деньги фильм соберет. Ну а все остальное особо и не важно. И да, больше я вас в кино приглашать не стану… поверьте, у вас актерского таланта нет ни на грош.

— Уж в этом меня убеждать не надо, то, что мне первый фильм все же смотреть не противно — тому лишнее доказательство.

— Это почему?

— Мне этот ваш актер, Спартак который, сказал, что вы перед съемкой исполнителей как-то гипнотизируете и они делают все, что вам нужно — но легче людей гипнотизировать самых бездарных, поэтому вы на главные роли и берете людей, ни малейшего опыта актерского не имеющих. И именно поэтому у вас фильмы получаются такими живыми. А раз я у вас сыграла хорошо, значит, актрисой мне точно не быть… если вы меня снова не захотите пригласить. Но надеюсь, что не захотите, все же работа эта очень тяжелая. Я бы и сейчас не снималась, но ведь вам просто невозможно отказать! И, мисс Гадина… я вам благодарна за то, что вы мне дали такой жизненный опыт.

После того, как «Жемчужину» сняли, я с технической группой переместилась в Японию. И, должна сказать, японские телевизионщики все, как я просила, подготовили. То есть они подготовили гораздо больше, чем я просила — и приволокли мне «на пробы» десятка три самых популярных японских актеров. Но это было проблемой не очень серьезной, я на японском (на «дворцовом» японском) соискателям ролей объяснила, что мне их выдающийся талант просто не по карману, а снимать их бесплатно (на что парочка человек намекнула) мне не позволяет совесть и уважение к их мастерству. И набрала народ из предложенной мне массовки — исключительно «по внешнему виду».

А так как деятели японских телевизионных искусств и о получении «лицензии на образ и имя» позаботились, то съемкам вообще ничто не помешало, даже погода за две недели ни разу не испортилась. А завершив съемку «на местности», я со всем отснятым материалом улетела в Москву и там, сидя у себя в студии, за неделю с небольшим все смонтировала. А закончив и с этим делом, снова улетела в Токио…

Договор с японскими телевизионщиками был простым и «взаимно недорогим»: они на подготовку потратили, в пересчете на доллары, чуть меньше пятидесяти тысяч, я сколько-то денег из своих потратила на оплату актеров (а исполнители «главных ролей», получив по тысяче-полторы тех же долларов за десять дней съемок были просто счастливы), еще телестудия обязалась показать несколько раз (двенадцать) подготовленные мною трейлеры фильма, а еще они своими силами подготовили контракт с местными прокатными компаниями, по которому мне отчислялось по восемьдесят процентов с бокс-офиса. А так как число прокатных копий не оговаривалось, то все решили, что тут и спорить не о чем, если хочет эта гейдзинка заработать пару миллионов йен, то и не жалко, даже себе в убыток не жалко. Подозреваю, что телевизионщики прокатным конторам даже доплатить обязались — а за это я дважды должна была поучаствовать в телепередачах получасовых. Одна — просто интервью со мной, другая — небольшой студийный концерт, причем предполагалось по два перерыва на рекламу, а в том, что рекламу народ смотреть будет, они и не сомневались: мои пластинки с японскими песнями разошлись огромными для Японии тиражами. А вот насчет кино… они посмотрели на то, как я веду съемки (с полдня этим смотрением занимались, а потом им надоело) и фильм заранее записали в «провальные».

А вот когда я в Токио вернулась, думаю, многие себе аж локти отгрызли: я ведь привезла версию «Затоичи», цельнотянутую с творения Такеши Китано. И ажиотаж начался еще в процессе показа по телевизору трейлеров — а через неделю фильм вышел на экраны сразу в семистах копиях и во всех кинотеатрах билеты просто в драку разбирали.

Так что я о потраченном на это времени не пожалела — а ведь времени и сил я на этот фильм потратила очень много. Ведь он-то в большей степени музыкальный. То есть не мюзикл позорный, но настроение в нем в огромной степени музыкой создается. Ну и игрой актеров, конечно — а японцами управлять было все же сложновато, у них почему-то даже мышечные реакции немного от наших отличались. Впрочем, у них все отличалось, и в первую очередь менталитет: «мой» фильм японцы восприняли не как веселую чернушную комедию, а как трагическую драму. Но мне на это было плевать, главное, что народ в кассы денежки потоком нес — а поток этот с каждым днем еще и нарастал: японская пресса просто наизнанку выворачивалась, выискивая наиболее изощренные хвалебные эпитеты и фильму, и особенно мне — которая смогла «взглянуть на человека с другой стороны». Ну да, там ведь давно уже по телевизору шел сериал с таким же названием и про того же персонажа — но в сериале слепой массажист был, скорее, персонажем вторичным, просто связывающим как-то друг с другом разные истории — а тут все было иначе. И японцы — благодаря мне (и чучелке) начали переосмысливать свою мифологию и историю. Потихоньку — но я уже знала, что благодаря в том числе и этому фильму довольно скоро страна суровых самураев превратится в страну анимешных косплееров. И это меня радовало…

Владимир Ефимович очень неожиданно зашел (а на дворе уже стоял поздний вечер) к Леониду Ильичу:

— И что мы будем теперь делать с Гадиной?

— А по какому поводу нужно что-то делать?

— Вот по такому, — и товарищ Семичастный положил на стол перед Генеральным секретарем небольшую, сантиметров двадцати в диаметре, чуть коричневатую прозрачную пластину толщиной миллиметра в три.

— Это что? Новое стекло для солнечных очков?

— Не совсем. То есть совсем не. Тебе кратко или все в деталях рассказывать?