Золотко партии

Глава 18

В начале марта компания 3M приобрела у Васи лицензию на производство видеокассет формата VHS. И это, по Васиным оценкам, должно было снизить розничную цену стоминутной кассеты долларов так примерно до трех — но меня это совсем не опечалило. Кроме того, что лицензия была «ограниченной» (в ней особо оговаривалось, что катушки для пленки в кассете не должны делаться из прозрачного пластика фиолетового, розового, голубого и зеленного цветов любой интенсивности), в ней отнюдь не гарантировались поставки американским «пленочникам» какого-либо оборудования. Точнее, в ней явно указывалось, что «Бета» не передает никакие технологии и как «Миннесота Майнинг Мануфакчуринг» будет кассеты изготавливать, «Бету» вообще не волнует.

А для бабулиной родни, которая занималась производством кассет, этот пункт был очень важным, просто янки о его важности не знали. Потому что при начале производства кассет использовалось очень много ручного труда, их в принципе именно вручную и собирали. Вручную вставляли в крышку кассеты прозрачные «окошки», вручную устанавливали в кассете все ролики и валики и многочисленные пружинки, вручную ставили на место кассеты с пленкой (на которых так же вручную пленка фиксировалась). И, наконец, вручную вкручивали пять винтиков — и все

Это, несмотря на кажущуюся простоту и дешевизну сборочных операций, стоимость производства довольно серьезно увеличивало. Поэтому советские инженеры (за очень отдельные деньги) разработали, а советские рабочие изготовили несколько автоматов, которые все эти операции выполняли без участия человека, и с ними (если не считать стоимость амортизации этих не самых простых — и чисто «механических» — автоматов) себестоимость кассеты приблизилась к стоимости использованных в производстве пластмасс. Но такие станки-автоматы были поставлены только на заводах в Мексике и в Аргентине, а о том, что еще два сборочных завода вообще в Китае заработали, бабуля просто никому не сообщала. Ну а американцы решили просто сборочный завод поставить в Мексике, где зарплаты были почти впятеро меньше, чем в США — но все равно наши кассеты будут почти втрое дешевле, чем их.

А продажу лицензии Вася мне объяснил просто: в любом случае кто-то кассеты начнет выпускать и без нас, а янки (и германская компания BASF, которая тоже начала переговоры о приобретении лицензии) просто публикацией своих финансовых отчетов позволят нам довольно долго самим удерживать высокие розничные цены и как раз помешают нелицензионному производству, сделав кассеты не таким уж и дефицитом.

А насчет «цветовой дифференциациия штанов» ограничения лицензии объяснялись просто: «Бета» фильмы продавала на кассетах с фиолетовыми катушками (и цвет как бы гарантировал, что кассета записана на «фирменном» оборудовании тиражных заводов «Беты»), прокатные копии выпускались на кассетах с розовыми, голубыми и зелеными катушками (в зависимости от жанра), а чистые кассеты в продажу шли с кассетами бесцветными. Но это было скорее «объяснением для покупателей», а на самом деле цветовая маркировка позволяла быстрее фильмы тиражировать: операторы тиражных комплексов по оттенку цвета определяли длительность записи на каждой кассете (которые как раз «под фильм» делались) и гораздо реже путались при загрузке кассет на запись. Впрочем, и маркетинговый смысл в этом был: покупатели уже к такой цветовой гамме привыкли и пиратские копии, на которых качество никем не гарантировалось, особой популярности не приобрели: пираты-то доступа к «разноцветным» кассетам получить не могли.

Да и попытки некоторых студий наладить собственный выпуск своих фильмов на кассетах провалились — а с этим и провалились попытки довольно многочисленных «бизнесменов» наладить собственные видеопрокатные заведения, так что в целом Вася «политику партии» сформировал отличную. Казалось бы мелочь: цвет пластика, из которого штампуются копеечные катушки — но эта «мелочь» приносила «Бете» миллионы.

Очень много миллионов: когда седьмого ноября прошлого года прокат «Бумажной луны» в кинотеатрах закончился, фильм пустили в «Блокбастере» — и там он принес денег больше, чем от кинотеатров: владельцы видаков только купили больше миллиона копий, а за пять месяцев кассеты напрокат были сданы чуть больше пяти миллионов раз. Я подумала, что тот факт, что фильм вышел «на несколько лет раньше», сыграл в популярности фильма очень заметную роль: гораздо больше людей, еще помнящих Великую депрессию, были живы и все еще работали, обеспечивая высокий платежеспособный спрос на это кино. Собственно поэтому, я думаю, фильм и был выдвинут на «Оскар» сразу по девяти основным номинациям (причем по одной — «Лучшая актриса второго плана» — номинанток было сразу две).

А «Роман с камнем» получил уже четырнадцать номинаций, и мне на самом деле стало интересно даже не то, получат ли мои фильмы «Оскаров», а лишь «сколько „Оскаров“ они получат». Но честно говоря, я бы и одному порадовалась: конкуренция там была просто бешеная. Потому что американский кинематограф и до меня существовал, и без меня существовал — так что там были и школа, и деньги, и очень хороших режиссеров с актерами уже накопилось немало — и вот как раз в семидесятом они целой толпой и «выстрелили». Ну что же, тем интереснее будет с ними посоревноваться…

На самом деле не очень интересно: я пропустила раздачу «Золотых глобусов» в начале февраля (там за меня Вася «Глобусы» получал), а «Глобусов» у моих фильмов сразу стало много. Сэм получила сразу два: за лучшую женскую роль второго плана и за лучший дебют актрисы. А «Луна» урвала, кроме премий Саманты, еще и «Глобус» за лучшую комедию, лучший сценарий и лучшего режиссера. Еще и Эдвин взял «Глобус» как лучший актер в комедии. К тому же мне обломился «Глобус» за сериал «First of all, for love» в категории «Лучшее ТВ-шоу — драма», и меня все эти награды навели на определенные мысли. Но «Глобусы» — это неплохо (и за прошедшие два месяца «Блокбастер» с продаж и проката одной только «Луны» чуть меньше десяти миллионов мне принес, я уже не говорю о бешеных доходов с сериала), но «Оскар» — это «Оскар». Во-первых, этой статуэткой орехи колоть удобнее, а во-вторых, обычно после «Оскара» в кинотеатрах начинается вторая волна проката и оттуда часто денег поступает чуть ли не больше, чем с первого выхода фильма на экраны. У меня, конечно, в этом особой уверенности не было, но вот «Блокбастер» точно поток денежек в мой карман сильно увеличит. Так что я глубоко вздохнула — и снова полетела через Атлантику…

И в целом «предчувствия меня не обманули», не напрасно я себе на «Мосфильме» заказала специальную сумочку. Правда, сумочка в конечном итоге оказалась маловата, но… все же буду рассказывать по порядку, а началось все с того, что меня в аэропорту LA встретил Вася и очень ехидным голосом спросил:

— Пекенья, у меня народ в офисе упорно интересуется, когда ты к нам заедешь и заберешь свои «Глобусы». Не то, чтобы они в моем кабинете очень мешают, но сотрудники уже поговаривают, что я решил племянницу обобрать и награды присвоить. А это, между прочим, нарушает, как говорят у вас в СССР, трудовую дисциплину и подрывает авторитет руководящих органов. Кстати, я для тебя вручение мне твоих премий записал на видео, обязательно посмотри. И смотри больше не на сцену, там еще несколько раз зрительный зал показывают — и, думаю, реакция отдельных граждан, как раз о которых ты мне говорила, тебя заинтересует.

— Думаешь, затевают провокацию на «Оскаре»?

— Как раз так я не думаю… но ты и сама увидишь. У нас еще два дня до церемонии присуждения премий, у тебя есть уже мысли о том, чем займешься?

— Спать буду, я же не просто так заранее прилетела, а чтобы одиннадцатичасовой джет-лаг переспать и на церемонию со свежей мордой идти.

— Все же ты действительно становишься старше и мудрее. Я снял тут поблизости особняк, охрана из моих сотрудников, так что никто тебе там не помешает. И я тоже: у меня все же довольно много дел в офисе, и я вас покину. А все остальные люди из твоих команд подъедут завтра, им я номера в гостиницах уже снял и сотрудники «Беты» их встретят и проводят. Вот, приехали… магнитофоны есть в твоей спальне и в гостиной, можешь посмотреть прошлую церемонию в одиночку или со своими секретаршами.

Да, я на получение позолоченных оловянных статуй прилетела с «секретаршами», со мной прилетели тоже Елена Александровна и Наталья Тихоновна. И если тоже Елена Александровна именно роль секретарши и исполняла, то Наталья Тихоновна со мной полетела по настоянию Владимира Ефимовича:

— Елена Александровна, она полетит с вами… на всякий случай. Опыт у нее все же огромный, связи кое-какие остались… случись что — она вас из любой задницы вытащит. И не отказывайтесь!

— А я и не собиралась. А заодно мы с ней еще несколько книжек для буржуев подготовим…

Вообще-то мысль написать несколько книжек в принципе была не самой плохой, но джет-лаг… так что я с помощью Натальи Тихоновны только одну книжку для Васи подготовила, еще пока мы через океан летели (причем через Северный и совершенно Ледовитый), и написала я «Оно» — а в Лос-Анджелесе я просто завалилась спать. Хорошо, когда можно «управлять собой через внешний интерфейс», удалось выспаться без использования снотворных (причем и мне удалось, и «секретаршам»), так что на вручение наград я отправилась в совершенно бодром состоянии с цветущим видом. Что было неплохо, церемония-то длинная и скучная… обычно, для «незаинтересованных лиц» скучная, особенно ожидание начала собственно церемонии. А вот когда шоу началось…

По знаменитой «красной дорожке» я прошлась, ручкой публике и многочисленным корреспондентам помахала, поулыбалась. И порадовалась, что меня устроители почти самой последней по дорожке этой пройтись в графике поставили, так что я и в зале недолго в ожидании просидела. То есть сначала в холле потолкалась, с несколькими актерами познакомилась (формально, но и просто поручкаться с Джейн Фондой и Голди Хоун было приятно). Ну а затем началась церемонии объявления победителей и их награждение. И вот тут меня постигла первая неожиданность: третьей по счету номинацией была «за лучший саундтрек» — и в ней победила я за трек к «Роману с камнем». Вот уж неожиданность! То есть я музыку-то к фильму «сама написала» и сама (причем в одно лицо) записала, но вот победы в этой номинации я точно не ожидала. Настолько не ожидала, что вышла на сцену с очень ошарашенной (другого слова не подберу) физиономией (я потом запись церемонии посмотрела и осталась собой очень недовольна), а так как на этот случай у меня и речи заготовлено не было, то я там промямлила что-то вроде «спасибо, я очень старалась, благодарю за столь высокую оценку» — и на этом «закончила дозволенные речи».

Следующей номинацией, в которую мои фильмы включили, была «за лучший адаптированный сценарий», а так как книжка «Бумажная луна» поступила в продажу до того, как я фильм снимать начала, то жюри решило, что сценарий фильма под эту категорию подходит — и я получила вторую статуйку. Но после того, как взяла ее в руки, я даже до кресла своего в зале дойти не успела: меня назвали победительницей и в номинации «Лучший оригинальный сценарий» за «Роман с камнем». И вот тут-то заготовленная сумочка мне и пригодилась. Простая сумочка, даже, скорее примитивная и вообще картонная, по конструкции и по виду практически не отличающаяся от упаковки на полдюжины пивных банок. Так что когда я снова возвращалась на сцену с двумя статуэтками в руках, я эту сумочку из своей «традиционной» достала, разложила (а на меня как раз все телекамеры были в этот момент направлены), двух «Оскаров» в нее поставила и поднялась на сцену за третьим. Джеймс Джонс, который объявлял результаты этой номинации (ага, тот самый, который говорит голосом Дарта Вейдера… будет говорить, я надеюсь) рассмеялся так, что даже поздравить меня сразу не смог, а начал свою поздравительную речь несколько «нетрадиционно»:

— Мисс Гадина, я восхищен вашей предусмотрительностью! За всю историю Киноакадемии вы первая, кто заранее позаботился о таре для переноса получаемых наград! Я вас от всего сердца поздравляю и с огромной радостью вручаю вам… да, уже третью за сегодня статуэтку… надеюсь, вы теперь их не уроните и не потеряете…

Публика в зале по этому поводу смеялась очень долго, так что Сэм, выигравшая в следующей номинации, на сцену поднялась минут через пять. А за ней снова я поднялась на сцену, получив очередного «Оскара» за «лучшую оригинальную песню» — и шла я под дружный хохот всего зала. Хотя песня была… да, точно «оригинальная»: я в фильме «растянула» эпизод, когда рассерженные друг на друга герои едут в машине, злобно молча друг на друга и воткнула туда «Bad Guy» Билли Айлиш…

Затем я немного погодя взяла статуэтку за лучший монтаж («Роман с камнем»), еще одну за него же, но уже в категории «Лучший звук». А когда меня вызвали на сцену за следующей наградой (в номинации «лучшие визуальные эффекты» — я в «Луне» тоже с вращающейся вокруг героев камерой поразвлекалась), зал замер, ведь моя сумочка уже была полностью забита. Но смотрели не меня зрители молча очень недолго, ровно до той секунды, когда я извлекла из сумочки вторую картонную «раскладушку»…

Эллиотт Гулд, вручивший мне эту премию, смеясь, даже заметил:

— Мисс, вы выглядите очень спортивно, но мне кажется, что бегая туда-сюда даже вы быстро устанете. Может вам вообще пока со сцены не уходить до завершения церемонии?

— Мистер Гулд, что такое пробежать несколько сотен ярдов для той, кто проплыла пятьдесят миль в океане? Так, легкая разминка, причем разминка, доставляющая много радости. Поэтому снова благодарю всех, кто столь высоко оценил мои старания… и постараюсь в этот раз все же успеть дойти до своего места и немного там посидеть…

Ну что, до кресла в зале я дойти успела, а вот насчет сесть оказалось сложнее: Джон Уэйн, объявлявший победителя в номинации «Лучшая операторская работа», даже отошел от традиционного сценария и не стал нагнетать интригу:

— Мисс Гадина, вы бы лучше послушались мистера Гулда, ведь «Оскара» за лучшую операторскую работы в фильме «Роман с камнем» жюри присудило вам. Вернитесь на сцену!

Под конец я еще две статуэтки взяла: лучшему режиссеру (и эту я точно заслужила) и за лучший фильм. За «Роман» и, соответственно, за «Луну». А Элизабет Тейлор, вручавшая мне последнюю статуэтку, с деланной жалостью сказала:

— Мне очень жаль, мисс Гадина, что у нас больше не осталось номинаций, ведь у вас в этих корзинках еще пустое место осталось. Но я искренне надеюсь, что в следующий раз вы с собой захватите корзинки поменьше… или премий выиграете побольше: я видела вас на сцене и думаю, что вы вполне можете претендовать на премию и в номинации «Лучшая актриса». Если захотите, конечно…

Может и захочу, но это вряд ли: если я буду играть перед камерой, то кто снимать-то будет? Я и без того лично одиннадцать премий огребла (мне Клаудия Кардинале еще премию вручила за «лучший иностранный фильм» за «Блеф»), а в номинации «лучший актер второго плана» премию получил Денни де Вито, а Эмилио забрал статуй за лучшую работу художника (так как он отвечал за реквизит в «Луне», я его художником в титрах и указала) — так что я на шоу собрала сразу четырнадцать «Оскаров», а больше вроде и выиграть невозможно. То есть я уже знала, с чем я в следующем году буду на кучу «Оскаров» претендовать, но была уверена, что как раз в следующем году меня Академия единодушно проигнорирует. Потому что нынешнюю кучу оловянных статуэток мне не просто так вручили…

Да, Вася неплохо изучил нынешнюю американскую околокиношную публику. Так что по окончанию шоу мой бронированный «Мерседес» (Васин, он его специально в Лос-Анджелес перегнал) спокойно повез в арендованный Васей особняк… какую-то из его сотрудниц, а я с Натальей Тихоновной на неприметном арендованном «Фордике» в аэропорт (в Боб Холл, расположенный в Голливуде) и на Васином «Гольфстриме» вылетели в Нью-Йорк. Мой «Ил» уже там стоял, вылетел туда под предлогом необходимого техобслуживания (в Нью-Йорке как раз размещалась «база» «Аэрофлота»), а на следующий день мы уже спокойно летели обратно в Союз. И я снова перечитала сообщение от Васиных охранников, оставшихся в тамошнем особняке, о том, что ко мне с раннего утра уже ломились в гости несколько представителей голливудских киногигантов, очень желающих мне «кое-что предложить». И я даже представляла, что именно — но вот выслушивать их предложения у меня ни малейшего желания не возникло…

Вернувшись домой, я поужинала (у меня в морозилке еще завалялось с десяток коробок с замороженной карбонарой с креветками) и завалилась спать. А в пятницу снова пошла в школу: Оскар, конечно, это хорошо и для политики важно, но детей без обучения всяко оставлять надолго не годится. Правда, учебный процесс не заладился: все — и дети, и взрослые — только и делали, что расспрашивали меня о церемонии награждения. Причем ладно бы только взрослые учителя, так нет: и родители школьников с чего-то массово решили за своими детишками зайти. Но это было не особенно и страшно, я уже даже как-то привыкла к тому, что родители моих школьников интересуются моими делами. А еще ими очень интересовались другие люди: Леонид Ильич позвонил мне в начале восьмого, чтобы «первым поздравить», но и он в этом деле «опоздал»: Владимир Ефимович меня разбудил еще в половине седьмого. И разбудил не для того, чтобы осыпать меня поздравлениями — но с ним я договорилась, что все вопросы обсужу с ним в субботу после обеда, часика так в четыре…

А после школы я забежала на завод — и меня там народ выслушал, явно стараясь удержать внутри себя разные образные выражения — но когда я пояснила им, зачем я у них прошу кое-что сделать, они выражения не просто сдержали, но и пообещали «все сделать к понедельнику». Ага, в пятницу вечером пообещали, а ведь суббота-то уже было выходной! Но они сказали, что это меня волновать не должно…

Ну и ладно, ведь это только на работе в субботу выходной, а в школе вполне себе рабочий (и учебный) день, так что я после завода снова пошла музыкой заниматься. И для того, чтобы к урокам подготовиться (а уроки у меня всегда все это время каждый раз были «новые»), и чтобы просто так музыку «посочинять». И книжки понаписать, причем уже «для отечественного читателя»: партия и правительство, слава богу, наконец-то пришло к выводу, что фантастика, на молодежь рассчитанная — это общественно полезно. А так как относительно приличной фантастики отечественные фантасты творили очень мало, приходилось мне отдуваться. Что, впрочем, у меня много времени не занимало: я когда-то всякой фантастики довольно много прочитать успела. А с появлением «новых технических средств» (и уже очень хорошо подобранной команды) это делать стало уже совсем просто: я книжки тупо начитывала на диктофон (кассетный, уже отечественный — их производство где-то в Горьком наладили), а затем уже дамы из секретариата их на бумагу переносили. А я, начитывая книжки (проделывая это в режиме «внешнего управления») в это время спокойно занималась другими полезными делами — главным образом рисовала всякие электрические схемы. Не простые схемы, но для меня как раз они были очень простыми: я же несколько лет их проектированием в прошлой жизни занималась и многое из уже сделанного кем-то когда-то изучить успела. Не то, чтобы совсем уж изучить, но готовые схемы я всяко хотя бы проглядывала, а теперь их тупо воспроизвести было совершенно несложно.

И я воспроизводила… попутно размышляя над тем, что мне сообщил Владимир Ефимович, а сообщил он мне кое-что ну очень интересное:

— Елена Александровна, нам удалось кое-что выяснить относительно причин, по которым вас в США дали столько наград…

— А давайте я угадаю: они меня наградами осыпали, чтобы потом я приняла их предложение переехать в Америку и там заниматься творчеством. И, уверена, они мне буду горы златые сулить…

— Ну, примерно так.

— А когда я туда перееду, то они на весь мир поднимут шум на тему, что «вот такие талантливые люди не могут смириться с тоталитаризмом и выбирают американскую свободу».

— Я рад, что вы это понимаете.

— Я-то понимаю, а они, наивные чукотские юноши, понять не могут того, что мне на все их такие посулы просто… безразлично. Ведь они мне в любом случае не могут дать того, что я имею в СССР. Здесь у меня и куча собственных самолетов с экипажами, и огромный очень квалифицированный секретариат, и денег у меня хоть жо… чем угодно жуй, мне их вообще девать некуда. То есть есть куда, но это вопрос вообще отдельный. И я здесь живу, скажем так, богаче, чем даже самые крутые голливудские владельцы киностудий, они по сравнению со мной вообще нищеброды! Ну и что они мне могут предложить? Но самое главное заключается в том, что здесь я чувствую то, что нужна людям. Школьникам своим нужна, их родителям, да и вообще почти всем советским людям нужна! Так что я их предложения проигнорирую… в особо извращенной форме.

— Это как? — усмехнувшись, поинтересовался Владимир Ефимович.

— В высокохудожественной. Есть у меня пара мыслей относительно новых фильмов, и их Вася в США сможет публике показать… он и сам янки, мягко говоря, недолюбливает, так что покажет фильмы мои правильно. А вообще там люди в целом неплохие, просто слишком уж доверчивые — однако если их доверчивость использовать нужным образом…

— Я вашу позицию понял, но вы все же человек творческий, вам, сами говорите, очень важно признание публики. А они ведь после вашего отказа больше вас и близко в «Оскару» не подпустят, вы об этом подумали?

— Я это знала еще до того, как в ЭлЭй полетела, и скажу прямо: мне на американские премии тоже… неинтересно. Если будет нужно, я таких оловянных статуек могу с полтонны отлить, но ведь и нужно-то не будет. Да, кстати, я там немножко денежек привезла, хочу попросить мне еще один Ил шестьдесят второй продать.

— Как там Леонид Ильич в таких случаях про мордочку спрашивает…

— Мне нужно. Летом я буду еще и в Японии фильм снимать, мне потребуется команды артистов одновременно в самые разные места возить. И самой летать… в другие уже места, так что второй самолетик вы мне выньте и положьте. За денежки, конечно, я Христа ради ничего не прошу…

— Погоди, погоди. Ты же у нас какой-то сериал снимать собираешься, нет?

— Да. И для него мне тоже самолет нужен, но пока мне и одного хватит: у меня особо времени на съемки нет, мне детей учить надо, так что раз в неделю… да, одного хватит. А вот летом у меня будут съемки в Японии, в Египте, в США тоже, но там так, немножко, за день, максимум за два управлюсь…

— Ну у тебя, Елена, и аппетиты! А ты не сдохнешь, в таком режиме работая?

— Не дождетесь! Мы с вами на сегодня все обсудили?

— На сегодня — все, если ты ничего новенького из Америки не привезла.

— Кое-что привезла, но там просто голая техника, я пока схемы рисую. О результатах через неделю доложу.

— Ну что же, я подожду. Машину тебе вызвать?

— Спасибо, я сама. До свидания. До скорого свидания! И, как говорится, венсеремос…