Золотко партии

Глава 8

Возвращение обратно в СССР лишний раз открыло мне глаза на, скажем, мелкие недостатки, имевшие место быть в промышленности, и особенно — в промышленности «легкой». Проще говоря, девяносто процентов выпускаемых для населения товаров были, если включить режим максимальной вежливости, не очень высокого качества. А если такой режим не включать, то были они откровенным дерьмом. Нет, появлялись иногда и очень хорошие товары, например та же посуда… некоторая — но все же такие товары были редким исключением. И причин этому было всего две: все «высокие технологии» сосредотачивались в оборонке (и я прекрасно понимала, что без этого страну бы уже давно развалили и поработили буржуи) и под эти технологии там же концентрировались и самые квалифицированные кадры. А вот ширпотреб делался буквально «по остаточному принципе», туда шло все, что оборонка не использовала в силу отсталости и убогости — а из-за отсталости для выпуска такой продукции требовалось куда как больше людей. Причем людей как раз низкоквалифицированных — но так как людям для жизни таких товаров требовалось много, то все развитие ширпотребовских отраслей шло по принципу «как бы сделать попроще и подешевле» — то есть легкая промышленность шла по пути примитивизации. И тут ведь вот какая зигзуга получается: чем примитивнее технологии, тем больше требуется примитивных работников — а чем больше таких работников, тем больше требуется самых простых товаров — и все переходит на следующий уровень примитивизации и падения качества товаров.

Но все это — как раз только первая причина, а вторая была уже «производной» от первой: оборонка могла обеспечить высочайший уровень технологий, однако достижения оборонки в СССР там в оборонке и оставались, а легпром оставался в заднице. Но не потому, что какие-то злобные злыдни категорически не хотели эти достижения в мирные отрасли промышленности передавать, нет, дело было совершенно в другом: хайтек требовал все же и рабочих с соответсвующим уровнем квалификации, но легпром таких не имел. Потому что все свои людские резервы он направлял на обеспечение продукции существующими (и крайне убогими в плане технологий) предприятиями, а там люди повысить квалификацию возможности уж точно не имели. То есть в стране просто катастрофически не хватало рабочих (причем любых) потому что нужно было производить огромную массу именно примитивной продукции, а чем больше рос слой «тупых работяг», тем больше этой «тупой продукции» и требовалось. А это высасывало трудовые резервы и из тяжпрома, который к оборонке уже не относился — и там тоже начиналась примитивизация производства. Для которой требовалось больше людей как раз невысокой квалификации — и круг замыкался: чем больше в стране производилось говна, тем больше требовалось говноделов, а чем больше появлялось говноделов, тем больше требовалось…

Казалось, что разорвать этот порочный круг невозможно — но, на всеобщее счастье, в СССР появилась гениальная я. Правда, вся моя гениальность обеспечивалась лишь подаренной мне чучелкой памятью, но раз память есть, то глупо было бы ей не пользоваться. Тем более, что мир уже поменялся, и поменялся он «в правильную сторону». В очень правильную: кто-то где-то не забыл мое выступление с Беляевой и с конце сентября я получила приглашение от лично товарища Хуа Гофэна. А приглашал он меня всего лишь дать концерт в Запретном городе…

Честно говоря, я и сама обалдела, когда узнала что его избрали Премьером Госсовета: партийный вождь не самой большой и развитой провинции Китая, даже не входящий в ЦК КПК — и вдруг стал руководителем страны (и в ЦК его тоже после смерти Мао включили). Но этот малоизвестный китайский вождь, как мне пояснили уже в нашем ЦК, просто стал «единственной компромиссной фигурой»: кого-то нужно было назначить, а в стране началась тихая, но яростная подковерная борьба за власть между Цзян Цин и Дэн Сяопином. И тут новый вождь показал, что вождь он весьма грамотный: дождавшись, пока вдова Мао сожрет товарища Дэна, он всего лишь обвинил Цзян Цин в отравлении «Великого вождя», после чего «всех зачистил» (куда как более жестоко, чем в моем светлом прошлом) и как раз в начале сентября стал и Председателем ЦК КПК. Но, как человек в целом неглупый, он понимал, что долго списывать весть творящийся в стране бардак на «подлых убийц Председателя Мао» не получится — и начал искать внешнюю (в том числе и экономическую) поддержку. И его выбор пал на меня…

Я была совершенно уверена, что новому китайскому руководителю на музыку мою было совершенно безразлично с самой высокой китайской колокольни, но раз сигналы китайским товарищам передавались через меня, то и отвечать следовало именно через «знаменитую музыкантку»: это же просто музыка, к политике отношения не имеющая. А раз тут речь не о политике пойдет, а об искусстве, то и спорные моменты можно обсудить без риска «все испортить». Ну, мне примерно так в МИДе товарищи разъяснили, и я товарищей внимательно выслушала. Они действительно немало мне полезных советов дали на предмет, какую китайцам музыку играть и какие ихнему руководству комплименты отвешивать. Но насчет комплиментов я уже и сама лучше МИДовцев все знала: нового посла я пригласила на концерт, который мои школьники дали ко дню учителя, а он сам очень качественно нарвался, спросив, когда я ему представляла детишек за кулисами:

— Товарищ Гадина, а почему вы всех детей целуете перед тем, как их на сцену выпустить?

— Я, конечно, человек, воспитанный в духе социализма и в бога не верю, но росла в стране сильно католической и кое-какие традиции тамошние переняла. А в Латинской Америке считается, что когда мать целует так своих детей, они успокаиваются — вот я их, как мать, и целую, чтобы они не волновались. И вы знаете, все дети говорят, что это им очень помогает! Что, не верите? Давайте вы сами попробуете, а потом скажете, помогает такое против волнения или нет. Ну как?

— Я вообще-то и не волновался…

— И правильно делали: по пустякам волноваться в любом случае смысла нет. Идемте, я провожу вас до места…

Так что в Китай мы все полетели, твердо зная, что мы там сделаем. То есть дети летели чтобы концерт дать, ну а я — чтобы кое о чем с товарищем Хуа договориться. И товарищ Хуа мои ожидания оправдал, как, впрочем и школьники: я с собой взяла только двадцать человек, так что концерт получился довольно скромным — но собравшимся (а их там собралось порядка пяти тысяч человек, в основном из новой партноменклатуры) он понравился: я напрягла мозги и выдала зрителями китайскую классику (правда, в вариациях уже века двадцать первого). А после концерта меня отдельно пригласили «на ужин» и я с китайским вождем спокойно поговорила.

В основном я, конечно, ему очень прозрачно намекала на то, что товарищ Бобков обладает всеми полномочиями как для проведения переговоров политических, так и «экономических», а когда интерес китайца начал угасать, я ему сделала простое предложение:

— Насколько мне известно, экономическая ситуация в Китае выглядит, мягко говоря, не лучшим образом. И быстро ее исправить просто невозможно, но если ничего не делать, то ничего и не произойдет. Однако если приложить определенные усилия и потратить какие-то, прямо скажу, не самые маленькие средства…

— К сожалению, как раз со средствами, если вы имеете в виду деньги…

— Я имею в виду именно средства: труд китайских рабочих, продукцию того же сельского хозяйства. Да, я знаю, что с последним в стране совсем уже плохо, но могу предложить не самый плохой вариант. Я-то гражданка Советского Союза, а вот моя бабуля — аргентинка, причем очень небедная аргентинка. А в Аргентине и соседнем с ней Уругвае растет много хлопка. Так вот, если бабуля вам поставит — в кредит, с рассрочкой на много лет — оборудование для текстильных и особенно швейных предприятий, а так же завезет — и тоже в кредит — хлопок, который переработают китайские рабочие, то Китай сможет очень быстро нарастить выпуск недорогой одежды, которую с огромным удовольствием приобретет СССР. Да, прибыли с этого Китай получит не особо и много, но во-первых, у вас появится чем расплачиваться за поставки промышленного оборудования с Советским Союзом, а во-вторых, тот миллион или два китайских рабочих, которые получат работу на этих предприятиях, будут обеспечены аргентинским же продовольствием, а если учесть и семьи этих рабочих, то минимум миллионов десять китайцев больше не будут голодать.

— То есть вы предлагаете…

— Да, предлагаю попросту взять на кормовое довольствие миллионов десять человек. Временно, лет на десять, пока эти фабрики не смогут расплатиться за поставленное оборудование, они будут считаться собственностью моей бабули, а она уж точно не захочет, чтобы говорили, что она рабочих голодом морит.

— Но создать десять миллионов рабочих мест…

— Два миллиона, и то не сразу. Но если мы сейчас договоримся, то уже к следующей осени миллион человек работу на ее фабриках здесь получит. А Китай получит — как государство — ту зарплату, которую она будет платить миллиону человек. Да, зарплата будет небольшой, но вы ее получите, а не выплатите…

— Я понял… а когда вы сможете пригласить вашу бабушку к нам для переговоров и подписания, в случае, если мы договоримся, необходимых контрактов?

— Никогда, она вообще не любит путешествовать, тем более так далеко. Но я имею полное право действовать от ее имени.

— Все это звучит интересно, но все же нам потребуется какое-то время, чтобы обдумать ваше предложение. И я не могу сейчас вам ответить: то, что вы предлагаете, напоминает идеи бывшего товарища Дэна, которые партия резко осудила…

— Бывший товарищ Дэн предлагал, насколько я знаю, попросту продать иностранным капиталистам половину населения Китая в рабство — а это и я бы осудила, причем даже строже, чем сделали вы.

— Куда уж строже-то?

— Я бы его на кол посадила, но это мое сугубо личное мнение. А я предлагаю Китаю решение совершенно иное: приобрести современные производства просто на таких производствах работая. Вы получите новые фабрики и заводы и рабочие, производя на них продукцию, сразу начнут зарабатывать себе на жизнь и постепенно выплачивая — именно произведенной продукцией — полученный кредит. Причем бабуля будет кровно заинтересована в том, чтобы Китай как можно скорее все эти фабрики выкупил, ведь только таким образом она получит потраченные средства обратно. С прибылью, конечно, но она-то живет в стране капиталистической. Но главное тут заключается в том, что она готова предоставить вам эти средства, чтобы вы почти сразу начали деньги зарабатывать — а даже если вы сможете в иностранных банках получить кредиты в деньгах, далеко не факт, что вы на эти кредиты сумеете купить оборудование по приемлемым ценам. Так что я считаю, что это предложение для Китая будет очень выгодным.

— Для Китая — наверное да. Но я не вижу в чем тут выгода ваше бабушки…

— Бабуля стала одной из самых богатых женщин в стране потому что очень хорошо умеет считать деньги. Труд в Китае стоит раз в десять дешевле, чем в США и впятеро дешевле, чем даже в Мексике или Аргентине. Но у Китая китайскую продукцию капиталистические страны покупать не будут по чисто политическим причинам. Однако продукцию аргентинскую — даже если фабрики будут физически расположены в Китае — купят. Бабуля сможет эту продукцию продавать вдвое дешевле, чем другие поставщики, и при этом извлекать из торговли очень даже заметную прибыль. И получается, что это выгодно Китаю, выгодно бабуле, выгодно и Советскому Союзу: вы же сможете там приобретать куда как больше промышленного оборудования и развивать уже другие отрасти своей промышленности. А так как сырье — я имею в виду тот же хлопок — будет поступать тоже из-за границы, Китай сможет вместо хлопка выращивать какую-нибудь еду…

— Вот теперь ваше предложение мне понятно…

— Это предложение моей бабули, я просто его передаю вам. Она меня всего лишь попросила обо всем этом с вами договориться и предоставила мне право в случае вашего согласия подписывать все необходимые контракты. Конечно, перед тем, как я их подпишу, их тщательно проверит юридическая компания, которой управляет ее старший сын, но на это в любом случае много времени не потребуется.

— Вы когда покидаете Китай?

— Завтра утром, но если вы мне покажете товарища, который будет уполномочен вести конкретные переговоры со мной в Москве…

— Хорошо, я вас перед отлетом познакомлю. Я провожу вас на аэродроме…

Ну что, удочку я закинула и наживку на крючок повесила очень вкусную. И надеюсь, китайцы на нее клюнут — потому что им просто больше деваться некуда. Но товарищ Хуа ошибся в том, что я ему пыталась продать идеи Дэна Сяопина, я на такое никогда в жизни бы не пошла. Потому что, хотя Дэна и принято считать «отцом китайских экономических реформ» и «идеологом китайского возрождения», это было не совсем так: Китай превратился во всемирную фабрику лишь после того, как этот отец и идеолог помер. А до этого он был просто экономической колонией США.

Да, при нем промышленность в Китае быстро развивалась, но это была вовсе не китайская промышленность, а главным образом американская. И китайцы на американских заводах и фабриках реально работали «за миску риса в день». Да и на появляющихся в конце его правления китайских предприятиях — тоже. Он же на самом деле сдал китайцев американцам в рабство: рабочие на иностранных заводах были лишены самых элементарных прав, там полностью отсутствовало даже понятие техники безопасности, слова о каких-то там «социальных гарантиях» в стране даже вслух произносить запрещалось. Память чучелки мне подсказала, что по самым скромным подсчетам в результате производственных травм, профзаболеваний и невыносимых условий жизни за время его правления в Китае померло более пятидесяти миллионов человек, а еще миллионов десять (а то и двадцать) померли в результате репрессий, которым подвергались те люди, которые сдуру возжелали все же какие-то соцгарантии получить. А общие потери, которыми Китай заплатил за «экономическое чудо», колебались по разным оценкам от девяноста до ста двадцати миллионов человек. Не «демографические потери», а реально помершие люди…

Когда Дэн помер, в стране с американской «помощью» появилось около пятидесяти миллионов рабочих мест, а когда на меня упала разбитая стеклянная стена, пятьдесят миллионов китайцев по-прежнему работали только на американский рынок. Отличная политика: за две жизни людей один человек получил возможность по гроб жизни вкалывать для того, чтобы янки жили лучше. Ну да, еще порядка сотни миллионов теперь трудились для обеспечения внутреннего рынка, но в почти полуторамиллиардном Китае только четыреста миллионов стало жить по-человечески. А самым интересным лично для меня было то, что как раз для внутреннего рынка (если не считать мобильников и компов) все производство в стране было развитием советского наследства…

А то, что в России это наследство просрали… то есть пока еще не просрали, а если все правильно организовать, то и не просрут. Вот только чтобы этого не случилось, я решила как раз кое-что из «идей товарища Дэна» и применить, но с совершенно другими акцентами. Ведь что такое — создать миллион рабочих мест в очень легкой промышленности? Это, если в мировом масштабе смотреть, вообще дело плевое. И даже в моем собственном масштабе очень даже подъемное — ну, с учетом «советских недостатков», конечно. Потому что так уж «исторически сложилось», что денежки в моем распоряжении оказались довольно немалые, а скоро их будет гораздо больше. Гораздо-гораздо больше…

Козельский завод после перевода его на круглосуточную работу стал производить в месяц по двадцать пять тысяч сборочных комплектов для бытовых видюшников. Не очень-то и много для мирового рынка, но производство было исключительно для страны выгодным: с каждого аппарата страна получала почти по восемьсот долларов чистой прибыли. Двадцать миллионов вечнозеленых в месяц — а вот «Бета» на этом зарабатывала уже по двадцать пять миллионов. Однако аппетит приходит во время еды, и советское руководство решило, что «маловато будет», с чем я была полностью согласна. Поэтому изготовление некоторых комплектующих Военно-промышленная комиссия Совмина раскидала по нескольким (примерно двадцати) другим предприятиям оборонки, и с ноября поставки сборочных комплектов в Мексику (и на новенький завод в Аргентину) приблизились к полусотне тысяч комплектов. Плюс еще Тереза Рамира резко нарастила производство видеокассет, что дополнительно миллионов пять в месяц приносило — так что было что потратить. Оставался вопрос «куда тратить», но с этим лично у меня вопросов не было.

Еще мне немало денежек приносили, сколь ни странно, книжки: я еженедельно минимум один роман Васе отправляла, и он их как-то пристраивал: издательств-то в США было больше тысячи штук, так что напечатать любую макулатуру было несложно. Сложно денег с нее было получить, но как правило раз в месяц у меня получался очередной бестселлер, тысяч пятьдесят, а то и больше, мне в кошелек добавляющий. А к Рождеству я получила гонорар за книгу, написанную Машей Вонючкой (то есть Марией Пуцоленте), и денежек мне капнуло (это за вычетом «комиссионных», которые дядька себе забрал для «развития бизнеса») целый миллион долларов. Еще четверть миллиона он получил он «Варнер Бразерс» за право экранизации этого чтива, но эти деньги он направил на развитие работы «Блокбастера»: компания как раз начала выходить на самоокупаемость, но чтобы сделать ее по-настоящему прибыльной, предстояло еще очень много сделать. Например, построить еще несколько фабрик для тиражирования видеокассет: в Голливуде уже сообразили, что домашнее видео может изрядно пополнить их кошельки, причем уже с использованием «отработанного материала» — но пока что существующие фабрики не справлялись с наплывом заказов.

Конечно, уже начали появляться и «пиратские студии», но пока у нас была монополия на производство видаков, они большого успеха не сыщут: я же Гадина… в смысле, схемотехник не самый хреновый, и в видак вкорячила небольшую приблуду. Точнее, «правильно подобрала комплектующие» — и если запись с антенного входа (или с видеовхода, что принципиальной разницы не имело) осуществлялась на максимально высоком уровне, то при воспроизведении сигналы цветности выдавались… умеренно. То есть кассета, записанная с бетакама или с телевизионной антенны, на телевизоре воспроизводилась нормально (на цветном, речь только о них шла), то уже на второй копии при воспроизведении сигнал цветности заметно ослабевал и периодически картинка начинала мигать. А уж третья копия становилась практически черно-белой.

И народ это уже понял: все же видаки в основном пока покупали люди обеспеченные, цветными телевизорами успевшие обзавестись — но теперь у «Блокбастера» возник дефицит заводских записей. Так что деньги, которые Вася пригрел, я посчитала всего лишь инвестицией в будущее, причем будущее очень недалекое. Однако кино — товар все же скоропортящийся, а у меня желания что-то новенькое самой снять не было ни малейшего: мне вообще не до кино стало. Хотя, должна заметить Леонид Ильич «Интерстейт 60» оценил высоко и фильм в советский прокат все же запустили (а мне пришлось снова всю команду собирать, чтобы дубляж сделать). И я это сделала, хотя с серьезными трудностями: я-то вообще никогда именно дублированный вариант не видела, так что пришлось мне воспользоваться результатами перевода текста специалистами — а вот правильно синхронизировать «совершенно отдельный текст» с артикуляцией оказалось очень трудно. Но я и с этим справилась, причем самым что ни на есть примитивным способом: за пультом сидели товарищи со студии имени Горького, а я так, с краю пристроилась и смотрела, что они там делают. Потом еще пришлось немного с руководством поскандалить: я потребовала, чтобы в титрах именно «горьковцев» включили, а меня из строчки «режиссеры дубляжа» вычеркнули. И хрен бы они меня послушали, но я настояла, аргументируя это тем, что моей фамилии и так в титрах хватит: я и автором сценария числилась, и режиссером, и актером… и композитором, а так же директором съемочной группы и «продюсером с американской стороны». Кстати, «продюсера» я тоже вычеркнула, ибо нефиг.

Однако ругань по поводу фильма была лишь разминкой: бабуля мне прислала (по моей, естественно, просьбе, просто об этом никто в СССР не знал) еще целых три завода (то есть оборудование для трех заводов), причем даже официально стоимость поставки немного превышала сотню миллионов вечнозеленых — и по этому поводу меня «пригласили» к руководству. И вот тут-то ругань и началась, я половину зимних каникул провела на этих, извините за выражение, переговорах. И в конце концов я просто не выдержала:

— Дяденьки, а идите-ка вы все в жопу! Мне бабуля присылает что сама хочет, а хочет она мне все это присылать только потому, что в нас в СССР побывала и ей кое-что очень не понравилось. Мое дело — расписаться в получении, а то, что я все же занялась решением вопроса о том, куда все это поставить, можно расценивать как попытку разным ответственным товарищам помочь. Не хотите — ну и не надо, я бабуле скажу, чтобы она больше вообще ничего нам не присылала…

— Ты, Гадина, это… несколько растерявшись от моего натиска пошел на попятную Леонид Ильич, — не горячись. Станки, которые ты в Иваново отправили, все же стране очень нужны, так что…

— Так что давайте тогда не будем на меня бочку катить. Вы просто выделите для следующих бабулиных посылочек мне участок возле Загорского кирпичного: там глины много, туда, думаю, еще несколько кирпичных заводов воткнуть получится. А на постройку заводских корпусов у меня деньги, слава богу и «Мелодии» с «Молодой гвардией», есть…

— Да мы вообще не о том поговорить-то с тобой хотели: ты не можешь бабуле как-то намекнуть, что лучше нам другое оборудование, раз ей так хочется Союзу помочь, прислать?

— Можно подумать, что у вас никогда бабушки не было. Да плевать ей на Союз! Она помогает исключительно собственной внучке, причем помогает так, как она сама считает нужным! Если я ей скажу, что мне не розовое платьице хочется, а голубенькое, она скажет «хорошо, внученька» и купит розовое! Потому что ей виднее, что кровиночке на самом деле нужно, и спорить с ней себе дороже выйдет!

— А сразу это нам сказать?

— Да я вам неделю почти об этом талдычу: я не могу на бабулю по этой части повлиять. А так как то, что она присылает, в целом оказывается полезным, то лучше просто ее горячо благодарить и изо всех сил заводы, оборудование для которых она присылает, запускать. Причем молча: о том, что кое-что она к нам в СССР переправляет, никто за рубежом не знает, а если узнает, то хрен мы от нее чего вообще дождемся: ей это просто продавать уже не станут.

— Вот с этого и надо было начинать! — едва не взорвался товарищ Семичастный. — Именно с этого, — он повернулся к Брежневу: — Леня, пусть эта аргентинская бабка… извини, золотко, я просто погорячился… пусть она нам хоть завод по производству дощатых сортиров присылает: за одну линию по выпуску танталовых конденсаторов мы ей в ножки должны кланяться и благодарить, благодарить и благодарить. А за новый завод по производству кремниевых транзисторов всем Совмином на руках ее носить: она же не только оборудование прислала, но и подробное описание всех технологий… вот только кто ей все это на русский-то переводил?

— Техкарты я ей переводила… то есть себе переводила, а вот кто их там спер у американцев, я даже и не знаю. И я могу гарантировать, что бабуля сама не в курсе того, что, собственно, она нам прислала: с техническим английским у нее вообще никак и понять, что там было написано, она не смогла. Она еще у меня спрашивала, не напрасно ли она этому торчку заплатила с десяток килобаксов…

— Какому-такому торчку?

— Наркоману. Когда она договаривалась с Файрчайлд о поставке транзисторной линии, в офис завалился какой-то хмырь, его оттуда матом и пинками выгнали, а бабуле сказали, что это их бывший ведущий разработчик, но он к наркотикам пристрастился и его уволили. А вот заблокировать ему проход в контору не смогли: он как раз систему контроля доступа и разрабатывал сам. И периодически к ним заходит, милостыню у бывших коллег просит…

— Осень интересно.

— Ага. Только когда бабуля уезжала, он к ней подошел и предложил купить документацию по новейшим разработкам, которая сотни тысяч стоит, но он ее готов отдать за двадцать. А бабуля-то знает, что я полупроводниками интересуюсь, а тут — бывший ведущий, новейшая документация… Она ему десятку отдала, больше не смогла в банке снять — и вот…

— Ясно. Наши спецы говорят, что если там правда написана, то бумаги миллионов стоят… но как твоей бабуле Героя соцтруда присвоить за это?

— Никак, если там все правильно написано, то нужно о том, что у нас эти документы есть, помалкивать в тряпочку…

— Рассуждаешь как большая. Ладно, иди уже, по Загорску все документы мы до конца месяца оформим и тебе передадим. А если тебе бабушка еще что-то прислать захочет, ты все же нас заранее предупреждай.

— И как вы это себе представляете? Она же сначала присылает, и только потом говорит что и зачем.

— Ну ладно, ладно, успокойся, мы уже закончили ругань. Надеюсь, окончательно все перебранки закончили, а бабуле и от нас огромное спасибо передавай.

Домой меня отвезла тоже Елена Александровна, я все же за последние пять дней понервничала изрядно. Все же я подсунула нашим не разработку американской компании, а статью из американского «Электроникса», где подробно описывалась уже советская технология изготовления больших интегральных микросхем. Но мое объяснение все же прокатило, и это радовало. Правда, насчет того, что ругаться мы закончили, у меня имелись серьезные сомнения: пока еще в нашем правительстве были не в курсе тех договоров, которые я (от лица бабули) с китайцами заключила. А вот когда они это узнают… Может, все же уехать куда-нибудь подальше, новое кино какое-нибудь снять гениальное?

Но ложась спать, я сообразила, что такое бегство не поможет: я же кины быстро очень снимаю, а когда вернусь, мне могут и вдвойне люлей отвесить. А вот если все проделывать не спеша, скармливая руководству информацию маленькими порциями… Да и на Загорск у меня уже сформировались большие планы. А чтобы они осуществились… когда я начала засыпать, перед глазами всплыл ролик из ютуба, как раз мои «планы» и показывавший. Ролик в сопровождении довольно неплохой музыки — так что сон как рукой сняло. Я вскочила, бросилась записывать вспомненную музыку: ее стоит в ближайшее время в студии записать и на матрицу перегнать. Музыка-то дурацкая, но приятная, людям она наверняка понравится. Не всем, но вот молодежи она точно зайдет и какую-то копеечку мне принесет. Немного, но хоть сколько-то. А то я что-то совсем музыку забросила, как бы меня публика не начала забывать — а я должна быть все время на слуху. Как композитор и музыкант, чтобы никто даже случайно не подумал, что я буду иметь хоть какое-то отношение к задуманной мою авантюре. Не самой простой в исполнении — но которая позволит Советскому Союзу прилично так сэкономить драгоценной валюты. Очень прилично, если память меня не подводит (а она меня теперь никогда не подводит) то сэкономить получится всего лишь семнадцать миллиардов долларов. То есть все доходы с видаков тут покажутся лишь мелочью — но чтобы этого достичь, эти видеодоходы придется все же потратить. А объяснить руководству, зачем я это делаю, не получится — но пока бабуля «делает что захочет», я никому ничего объяснять и не стану. А потом — вот потом и посмотрим. И я даже знаю, на что именно…