Золотко партии

Глава 24

В Мюнхен я полетела не посмотреть Олимпиаду, а в ней активно поучаствовать. Ну и победить, конечно — и относительно плавания у меня даже особых сомнений не было: я совершенно не помнила, что проплыла те самые пятьдесят миль и вообще сомневалась, что это проделала, но вот последний заплыв помнила прекрасно, и у меня было четверо свидетелей, утверждавших, что я проплыла пять километров в океане «сильно меньше чем за час». Точно кубинские пограничники сказать не могли, у них просто часов не было, они по солнышку время определяли — но сам факт…

Конечно, можно было сказать, что это было давно и неправда — но у меня имелись и более свежие «доказательства профпригодности». Я со своим предыдущим классом (начиная с того времени, как они в шестом классе учиться начали) иногда (раз в месяц) в обязательном порядке посещала бассейн на стадионе — ну, чтобы людям добавить выносливости на намеченных мною концертах. А когда они заканчивали девятый, я устроила среди детишек соревнование — не чтобы выяснить, кто лучше плавает, а чтобы у них дыхалку проверить: мне было важно выбрать лучших игроков на тубе. А в этот момент в бассейн приперлись какие-то «проверяющие» из облвоенкомата: после нас там какая-то «секция допризывников» должна была заниматься, а военные просто время перепутали и пришли в бассейн на час раньше. А я вместе со своими школьниками и плавала, задавая темп, ритм и вообще выдавая им установку «делай как я» — только чтобы прогнать через бассейн тридцать пять человек, и с ними, из воды не вылезая, семь раз стометровку проплыла «по короткой воде». Ну проплыла и проплыла — а потом эти военкоматовцы (а там не военные бюрократы были, а именно военные пловцы-инструкторы) мне сказали, что все мои детишки выполнили норматив КМС. Это меня удивило, но лишь потому, что я вообще за временем не следила: трудно следить, болтаясь в купальнике без часов, да мне вообще не это требовалось. Но учла, что я-то вообще во время этих заплывов не устала и даже не запыхалась. А вояки оказались настырными, попросили меня уже «соло» проплыть — и мне сказали, что я (а плыла я с целью чтобы они просто от меня отстали) повторила всесоюзный рекорд. Бумажку об этом они официальную написали, и я с этой бумажкой пришла к Леониду Ильичу…

А второй раз к нему пришла уже с бумажкой, которую тоже Елена Александровна выцарапала у динамовского тренера: я, чтобы врачам доказать мою здоровость, просто пробежала не торопясь четыреста метров — а тренер тогда обалдел от того, что я в этом забеге установила всесоюзный рекорд. Причем не «женский», а вообще «абсолютный»…

Самой большой сложностью было включить меня в состав советской олимпийской сборной: там в Спорткомитете своя мафия имелась, и места в сборных они как-то хитро распределяли среди «ведущих спортклубов» — а лично Леонид Ильич, хотя и обладал серьезным политическим весом, существенно повлиять на спортивных функционеров не мог. То есть мог их просто разогнать, но тогда в советском спорте на самом деле начался бы бардак и раздрай, так что он (с моей подачи) договорился с ними, что «если МОК выделит дополнительные квоты Советскому Союзу, то тогда…»

И вот зимой я вопрос с квотами и решила. Через одно заднее неприличное место, но решила. Хотя мне это и обошлось довольно дорого. Не мне, Васе дорого обошлось, но дядька у меня племянницу, как я поняла, с детства очень любил — а потратить для ее удовольствия каких-то жалких двенадцать миллионов баксов ему жалко не было совсем. А еще президентом МОК был забавный американец, Эйвери Брандейдж — человек с одной стороны очень жесткий, а с другой — до мозга костей идеалист, который искренне считал, что на Олимпиадах должны выступать только любители, поскольку, как мне тут же подсунула моя память подходящую цитату, «именно любительский спорт выражал концепцию человека эпохи Возрождения, обладающего способностями во многих областях, но не являющегося специалистом ни в одной из них». То есть я под его определение подходила вообще лучше всех — а когда лично президент Аргентины попросил его «увеличить квоту СССР специально для сеньориты Гадины за счет аргентинской квоты», а руководитель греческого олимпийского комитета тоже аналогичную просьбу в МОК направил, янки «сдался». Не совсем сдался, но ввел «дополнительное условие», позволившее и мне принять в олимпиаде участие, правда, в несколько странном статусе. И странность эту всему миру показали уже на церемонии открытия…

Ну а практически первым, кого я встретила, приехав в мюнхенскую олимпийскую деревню, был Янни Хрисомаллис: именно ради него я в Грецию поехала. Потому что я всегда стараюсь выполнять свои обещания, особенно если я их сама себе дала. И тогда я договорилась (с этими «черными полковниками»), что парня я лично к Олимпиаде подготовлю, и в начале мая по моей просьбе его перевезли «для тренировок в Германию». А оттуда, никому слова дурного не говоря, я перевезла его к себе на Мангышлак: там в городке нефтяников и газовиков, рядом с которым у меня декорации Татуина были выстроены, уже появился пятидесятиметровый бассейн и мы с ним плавали в нем по полчаса по утрам и по часу перед ужином. Ну что, плавал он действительно очень неплохо, а Владимиру Ефимовичу я тот факт, что приволокла парня в СССР без визы и мимо пограничного контроля, объяснила просто:

— Наша мужская сборная на золотые медали в плавании серьезных шансов не имеет, а янки могут до двадцати золотых медалей там взять. Но могут только если этот древний грек участия в Олимпиаде не примет, а с ним у американцев шансов на золото будет чуть меньше нуля.

— Елена, то есть ты готова отдать золото грекам, а не помочь как-то нашим его завоевать?

— Ну я же реально на вещи смотрю. А если этот греческий мальчик — а ведь ему пока вообще только семнадцать — американских пловцов макнет мордой в это самое, то и в других дисциплинах у них на волне разочарования результаты упадут. И вот тут-то наши спортсмены…

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

— Верой пусть попы занимаются, а я это просто знаю.

— Ну смотри, но если меня товарищ Брежнев…

— Вас товарищ Брежнев ничего, он после моих побед будет до потолка от радости за советский спорт прыгать, ему вас тиранить будет просто некогда…

— Вот тебя послушать — так даже верить в то, что говоришь, хочется.

— Мне про веру еще раз повторить?

Тогда разговор на этом и закончился, а теперь парень меня встретил: оказывается, он специально где-то узнал, когда я приезжаю и меня теперь поджидал. И мы обсудили его медальные перспективы, причем я его при этом здорово рассмешила, сказав, что на самом деле он будет соревноваться не с какими-то там американцами, а со мной: он-то был уверен, что я буду в беге соревноваться. А когда узнал, что я и плавать собираюсь, сказал, что все же попытается меня победить — на том мы и расстались, довольные друг другом. И я была довольна даже больше, чем он: я теперь точно знала, что американцам он золотых медалей не отдаст…

А цирк начался двадцать шестого, уже на открытии. И, думаю, повеселились многие миллионы зрителей, которые не только на трибунах сидели, но и которые открытие Олимпиады по телевизору смотрели. Потому что после того, как на дорожку стадиона вышла советская команда, на нее вышла я — отдельно вышла, гордо неся еще один советский флаг, а диктор сообщил, что «на дорожку стадиона выходит Елена Мария…» полностью мое имя быстренько проговорив «…Гадина, Советский Союз, знаменитая на весь мир композитор, певица, танцовщица, автор множества замечательных книг и известнейший кинорежиссер. Эта девушка с самым длинным именам на Земле выступает по просьбе десяти национальных Олимпийских комитетов вне национальных квот»…

Ну да, за меня попросили национальные комитеты СССР, Аргентины, ГДР, Северной Кореи и Ирландии (бесплатно попросили), Греции (за миллион долларов), а еще за небольшую копеечку (но все же именно бескорыстно, Вася им немного денег дал на самом деле исключительно для приобретения качественной экипировки) «за меня» попросили Уругвай, Парагвай и Венесуэла. И я просто не знаю, платил Вася или нет, но к коллективу и Мексика присоединилась.

Но шутка юмора заключалась в том, что передо несли табличку не с названием страны, а с моим именем — и эта табличка была такой большой, что ее не одна девушка несла, как перед всеми остальным командами, а две на манер праздничного транспаранта на первомайской демонстрации. Но цирк закончился быстро, а с понедельника для меня началась настоящая работа. Но чтобы работу я выполнила, Вася еще десять миллионов очень зеленых баксов отдал в МОК: нужно было так расписание соревнований составить, чтобы я везде успевала. Все равно мелкие накладки случались, но я все же успела всю намеченную программу выполнить, особенно потому, что начало было и вовсе простым.

Совсем простым, и для меня лично приятным (в плане будущей рекламы, конечно): все телекамеры, установленные в Олимпийском бассейне, показывали такую красивую меня. Потому что пловчихи (другие, я не о себе в данном случае говорю) — тетки высокие, плечи у них широченные, а я на их фоне смотрелась вообще как Дюймовочка. Потому что плавание (спортивное) развивает человеков несколько непропорционально: у нас в школе девочка одна училась, Валя Сушко, которая была чуть ли не самой тощей и мелкой в своем классе, до конца четвертого такой была. А потом она пошла в спортсекцию как раз по плаванию, и с какого-то перепугу занялась баттерфляем — и теперь, учась в девятом классе, она была меня на голову выше и вдвое в плечах шире. Вдобавок еще и красавицей писаной стала — но за это ей маме с папой спасибо говорить нужно было, а вот фигурка у нее была делом ее собственных рук. И ног — а я как была просто красавицей, так ей и осталась. То есть мелкой для пловчих, можно даже сказать, крошечной. Зато у меня было перед профессиональными пловчихами одно огромное преимущество…

Я все же хоть и не «от природы», но музыкант неплохой, если нужно, то я темп могу выдержать до десятых долей секунды в течение очень немаленького произведения, поэтому в понедельник утром на предварительных заплывах я отработала очень четко: и сто метров вольным стилем проплыла так, чтобы квалификацию пройти и двести метров в комплексном плавании сделала в темпе, чтобы только выйти в финал — но особо не выпендриваясь. А вечером, успев поздравить Янни за золотую медаль за двести метров баттерфляем, я в полуфинале стометровки тоже «только до финала добралась», а затем, едва успев перебежать от одной ванны олимпийского бассейна до другой, взяла свое первое золото, заодно поставив и олимпийский, и мировой рекорд. То есть о том, что я все рекорды побила (причем на многие годы вперед) я еще до того, как диктор об этом объявил, знала: время-то я считаю в голове не хуже этих электронных часов, а о нынешних рекордах я заранее справилась (в памяти у меня этих данных не нашлось, ну не интересовалась я раньше спортом). Этот рекорд был исключительно «женским», на двухстах метрах комплексным плаванием мужчины не соревновались. Но все равно так обрадовалась…

Меня впервые с того славного момента, когда я чучелку встретила, обуял восторг — и я проделала трюк, который потом по телевизору много-много раз показывали: по результатам квалификационного заплыва мне досталась первая дорожка и я на радостях не поплыла к лесенке, чтобы из воды выйти, а просто выпрыгнула из бассейна «по-пингвиньи», причем выскочила на стартовую тумбу с циферкой «один» и там вкинула руки в победном жесте.

Во вторник я забрала вторую золотую медаль, проплыв сто метров кролем за сорок девять секунд, поздравила Янни, взявшего золото на ста метрах на спине, потом он меня поздравил за двести метров брассом — и закончился день тем, что он победил на дистанции двести метров вольным стилем.

А вот в среду было потруднее: в финале эстафеты четыре по сто наши девочки за первые три этапа отстали от американок секунды на семь, даже побольше — а я, спокойная, как слон, стояла на стартовой тумбе, меланхолично отсчитывая секунды и метры отставания их от лидеров, то есть от американок. И вот когда я насчитала десять с четвертью метра и семь и две десятых секунды, пришла, наконец, и моя очередь плыть. Меня, откровенно говоря, ставить на четвертую позицию в эстафете никто не собирался — то есть до вчерашнего дня не собирался, но все же у руководства команды (и, что для меня стало куда как важнее, у самих девочек-пловчих) проснулся голос разума: мой абсолютный мировой рекорд на сто метров вольным стилем давал команде не самую призрачную надежду все же за медали побороться. Пока призрачную: на предварительных заплывах советская сборная заняла «почетное шестое место», но я девочкам сразу сказала, что там наша задача — просто выйти в финал, а в финал они бы и без меня могли бы выйти, так что я очень нелишних калорий утром не тратила. А вот теперь…

Во вторник вечером Николаю Николаевичу позвонил Николай Николаевич и сообщил, что «принято важное решение»:

— Коля, нахрен футбол, ты завтра будешь плавание комментировать.

— С чего бы это?

— А с того: ты сам-то хоть телевизор смотришь или только то, что видишь, озвучиваешь для слепошарых телезрителей? Гадина вчера такой рекорд поставила, сегодня еще раз выпендрилась не по-детски, сейчас наших зрителей именно плавание интересует больше всего. Причем не плавание вообще, а только Елена наша. Так что… завтра у нее очень напряженные заплывы, и Леонид Ильич со мной согласился: только ты сможешь провести репортаж правильно. И не спорь, когда с тобой говорит Председатель Гостелерадио!

— Да я и не собирался, и с удовольствием пойду в бассейн, тем более комментирование футбола вызывает у меня чувства… очень неоднозначные.

— Меня тоже от наших пинателей мячика блевать тянет, а вот Елена — она настроение понимает. И не только мне или Брежневу, мы тут посчитали, и выходит, что про нее почти треть печатных материалов в Германии выходит. А уж ее прыжок из воды уже больше ста раз по телевизору показали, и это мы пока только Германию подсчитали! В общем так, завтра соревнования по плаванию комментирует товарищ Озеров, мы в вечерних новостях именно это и объявим. А футбол — да тьфу на него, с ним уже все ясно…

Звонок товарища Месяцева полностью поменял программу работы комментатора Николая Озерова, и теперь он сидел в кабинке над трибунами Олимпийского бассейна и еще более меланхолично, чем во время комментировании футбольных матчей, рассказывал телезрителям, что они видят на экране. И что не видят — тоже:

— Да, наши спортсменки сильно отстают, вы это очень хорошо видите и сами: наши девочки идут на седьмой, предпоследней позиции. Остается надежда, что стартующая на четвертой позиции Елена — обладательница абсолютного мирового рекорда — все же сможет побороться за медали, ведь на предварительном заплыве она смогла вытащить нашу команду с предпоследнего места на шестое и благодаря ей мы прорвались в финал соревнований. Однако разрыв с лидерами лишь увеличивается, вот уже отставание нашей команды от американок превысило семь секунд, и даже от плывущих на третьей позиции западногерманских спортсменок мы отстаем на пять секунд, чуть больше пяти — а ликвидировать такой разрыв на ста метрах… а теперь мы уже на последнем месте… нет! Вы только посмотрите, что вытворяет наша Гадина! Как легко она обходит… у меня буквально нет слов! Она обходит команду Голландии, венгерскую… и поворачивает уже обогнав западногерманских спортсменок, добравшись до третьего… нет, табло показывает, что она повернула второй, отставая от лидеров меньше чем на секунду! Вы… вы только посмотрите, даже отсюда, из комментаторской кабины видно, что она еще сильнее увеличивает темп! Это просто невероятно‼ Да, такого ожидать никто не мог: в напряженной борьбе наша Гадина все же вырвала очко у американок! И, как показывает табло, на полторы секунды превысила свой же собственный установленный вчера абсолютный мировой рекорд в плавании на сто метров! Это просто феноменальный результат! У меня просто нет слов… и, судя по тому, что я вижу в соседних кабинках, слов нет ни у кого…

Да, картина складывалась не особенно весело: американки лидировали с приличным отрывом, а кроме того, перед последним этапом впереди было шесть… нет, впереди были все остальные команды — но у меня сверхзадача заключалась в том, чтобы янки в плавании золота не давать. И я уж не знаю как, буквально наизнанку выворачиваясь, обогнала американок, причем при этом побив установленный только вчера собственный абсолютный мировой рекорд. Честно говоря, зря корячилась: сейчас у женщин мировой рекорд на стометровке (то есть до вчерашнего дня) был чуть меньше минуты, а я без особого напряга как раз в сорок девять секунд уложилась — но это вчера. А сегодня с напрягом показала сорок семь секунд с мелкими десятыми, правда сейчас я все же устала, а потому выпрыгивать из бассейна «по-пингвиньи» не стала — хотя и очень хотелось. Но я трюк до вечера попридержала, когда поставила новый абсолютный рекорд на дистанции четыреста метров вольным стилем…

Ну а в пятницу первого сентября цирк продолжился, со мной в роли главного клоуна. Расписание соревнований олимпийские чиновники все же составили грамотно — ну, как смогли, но на отборочный тур по бегу на сто метров я примчалась прямо из бассейна после стометровки на спине. Немецкая полиция, конечно, мне очень помогала быстро перемещаться из бассейна на стадион и обратно, мой «Пульман» сопровождал целый полицейский эскорт с мигалками и сиренами — но на забег я приехала, едва не опоздав, причем в мокром еще купальнике. По счастью, судьи, посовещавшись пару минут, разрешили мне бежать «в мокром виде» — но в беге я решила сразу всем показать, кто тут главный и уже на предварительном соревновании пробежала стометровку за десять с половиной секунд. А пробежав, снова помчалась в бассейн и заняла первое место в предварительных заплывах на сто метров брассом…

В субботу, мне кажется, весь мир только на плавание по телевизору и смотрел, хотя вру, еще все с напряжением смотрели и на бег — но на бег уже после обеда все уставились. Потому что утром я проплыла восемьсот метров вольным стилем, а после обеда — пробежав «сотку» в полуфинале — взяла еще две золотых медали за сотки на спине и брассом. Но развлечение на этом не закончилось: в половине шестого я снова пробежала сотку, на этот раз в финале — и пробежала ее за девять секунд! Но и это было еще не все: тоже Елена Александровна сказала, что мне следует (по личной просьбе Леонида Ильича) дать небольшое интервью Николаю Озерову — и мы поехали на мюнхенский телецентр, где немцы ему отдельную студию для этого выделили. Не в пресс-центре, а именно в телецентре, и тоже Елена Александровна сказала, что мое интервью немцы тоже будут транслировать (с синхронным переводом).

Ну, мне вступать перед публикой было не впервой, так что на вопрос Николая Николаевича я ответила, сделав самую что ни на есть серьезную морду. Но и вопрос был совершенно ожидаемый:

— Елена Александровна, наших зрителей интересует как вы, ни в каком спортивном обществе не участвующая, смогли победить очень именитых спортсменов.

— Ответ содержится уже в самом вашем вопросе: все мои нынешние соперники — всего лишь спортсмены, а я — учительница музыки в школе.

Николай Николаевич на несколько секунд завис, но мастерство-то не пропьешь, и он вполне нормальным голосом продолжил «допрос»:

— А чем вам… а вы можете пояснить ваш ответ, более подробно рассказать зрителям, чем вам помогает в ваших, безусловно выдающихся, победах музыка?

— Не музыка сама по себе. Повторяю: я — учительница музыки в школе. То есть я по определению должна уметь играть на разных музыкальных инструментах, танцевать, петь…

— И что?

— И то: я часто играю на скрипке, а у скрипачей очень сильные руки. Любая скрипачка из симфонического оркестра без труда может ведро воды полчаса продержать на вытянутой руке, просто обычно они этим не занимаются, а водопроводом пользуются. А если вы внимательно посмотрите на игру скрипачей, то заметите, что руки у них еще и исключительно быстрые. Еще я занимаюсь танцами — а балерина, даже из кордебалета, ударом ноги может лошадь с ног сбить — но им лошадей все же жалко. А если заниматься танцами ирландскими, то ноги еще тоже очень быстрыми будут. Еще я пою — а значит, легкие у меня тоже очень неплохо развиты. Если вы обратили внимание, на эстафете последние пятьдесят метров я проплыла вообще ни разу не вздохнув — а это мне сэкономило минимум пару секунд. Так что у спортсменов против школьных учительниц музыки изначально нет никаких шансов на победу — что все вы, собственно, и увидели своими глазами.

— Вы… вы очень доходчиво все объяснили. И, как я понимаю, за оставшееся время вы хотите и остальные золотые медали в плавании и беге забрать?

— Не то, чтобы мне это очень хотелось, но… да, я все медали заберу. Но исключительно ради того, чтобы повысить престиж профессии школьных учительниц музыки…

— Честно говоря, я раньше не слышал о выдающихся спортивных достижениях… музыкантов.

— А я говорю только об учителях музыки. Ведь учителя — практически все — еще и очень выносливы, им же приходится не только детей музыке учить, но и как-то управлять классами, состоящими из очень активных мальчишек и девчонок. Но им просто некогда на спорт время тратить, скорее всего они даже не задумывались об этом. Но я уверена: если бы учительниц музыки допустили до соревнований, подобных Олимпиаде, то все олимпийские рекорды показались бы детскими играми в песочнице. Если бы нас, учительниц музыки, допустили до марафона, то уверена, что мы бы и там победили.

На интервью в студии собрались (просто посмотреть) еще и с десяток журналистов, в основном женщины — и одна из них не удержалась:

— Фройляйн Елена, вот у меня сестра — учительница танцев в школе, еще иногда замещает учителя физкультуры: она в юности легкой атлетикой занималась немного. Вы думаете, что она может рассчитывать на спортивную карьеру?

— Нет, конечно, спортивная карьера просто уничтожит все ее нынешние таланты, ведь именно профессия учителя ей и дает все то, о чем я говорила. А сколько вашей сестре лет?

— Двадцать семь…

— Тогда… пригласите ее сюда, я ей покажу парочку технических приемов в беге, и если нас допустят до участия в марафоне… неофициально, конечно, но чтобы мы вместе с мужчинами-марафонцами бежали, то надеюсь, мы сможем показать, кто является настоящей элитой своих стран.

— Но она в Лейпциге…

— Я пошлю за ней свой самолет. Давайте после интервью мы ей позвоним, обо всем договоримся, а Олимпийский комитет, я надеюсь, все формальности на границе сможет быстро уладить…

Дальше все было совершенно предсказуемо: я взяла все золото в плавании (четырнадцать медалей) и все в беге (восемь), а Янни моих ожиданий тоже не посрамил и забрал четырнадцать золотых медалей по плаванию. Ну а десятого сентября я и эта самая учительница танцев из ГДР вышли на марафон: нам разрешили под давлением прессы «поучаствовать неофициально». Молодая женщина оказалась довольно спортивной, длинноногой (что было при ее росте почти в метр-восемьдесят неудивительно), и мы пробежались неплохо. Но у немки все же мышцы были не особо и тренированными, так что она «сдохла» где-то за пару километров до финиша — и ее результат оказался заметно больше двух часов, точнее два часа и пять с чем-то минут. Ну а я постаралась, и на полторы секунды преодолела «психологический барьер». Понятно, что результат нам «не зачли», но когда после закрытия Олимпиады я эту Ренату Шнайдер вернула в Лейпциг, ее встречали, как когда-то в СССР встречали Гагарина после его первого полета в космос. И у меня снова родилась мысль…

Впрочем, мысли у меня постоянно рождались кучами, так что я новую даже всерьез думать не стала. Потому что мне были нужны деньги, причем большие деньги — и я занялась уже «Атакой клонов». То есть сначала я все же в Москву вернулась, выслушала всякое от руководства страны, сама высказалась — а затем, плюнув, слетала в Штаты, чтобы поприсутствовать на премьере фильма. Не зря слетала: мое выступление после премьеры по всем основным каналам показали и народ в кинотеатры как ломанется! С денежкой народ ломанулся, что не могло не радовать — а затем я все же окончательно вернулась в Москву. На текущий год окончательно, и там я снова почти поругалась с Леонидом Ильичем. То есть я думала, что поругалась, снова высказав ему свою «претензию»:

— Да как вам вообще не стыдно предлагать мне вторую звезду Героя соцтруда! Я двадцать две золотых олимпийских медали что сделала?

— Что? — удивился он.

— Я их завоевала. В упорной, между прочим, борьбе, не побоюсь этого слова.

— Ну, мне уже об этом сообщили.

— А вывод какой? Я — воевала, упорно боролась, мне за завоевания и борьбу положена звезда просто Героя!

— Вот где она положена, там ее и возьми.

— Да перебьюсь я без ваших Звезд!

— Не перебьешься! И вообще, ты, Гадина, напрасно нам тут снова истерики закатываешь, нам и первой хватило. А звание Героя Советского Союза тебе еще до Олимпиады присвоено… закрытым постановлением, сама знаешь за что — а если забыла, Владимир Ефимович тебе напомнит. А тут просто случай хороший эту Звезду общественно легализовать, она пока положена вот в тот столик, в верхний ящик, так что пойди и ее возьми оттуда. А как тебя за медали эти наградить… вот Гадина ты и есть: у тебя же вообще все, что хочешь, уже имеется! Ладно, мы об этом еще подумаем… все, иди. Да не туда, сейчас торжественный обед в честь тебя, Гадины такой, будет! Делай счастливую морду, там корреспондентов уже толпа собралась. Надеюсь, что им на вопросы отвечать, ты и сама сообразишь. Ну что столбом стоишь, пошли уже, люди ждут!